Ai Laik Heda

Кларк знала, что ей снится сон. Она знала, что никак не может стоять перед тяжелой металлической дверью Горы Везер, потому что Гора Везер больше не существовала. А еще она знала, что с той самой ночи, когда она потянула за рычаг, из этого тоннеля больше не исходил свет, и все же, сейчас, он был здесь — яркий, ослепительно белый свет, каким-то образом одновременно резкий и мягкий. Девушка застыла перед входом, словно кого-то ожидая, хотя и не знала кого именно. Она больше не чувствовала того всепоглощающего ужаса и отвращения к самой себе, которые когда-то ее поглощали, когда она стояла перед этой самой дверью. Вместо этого внутри царили лишь тепло и покой, словно все демоны, преследовавшие ее в глубинах горы, наконец нашли свое упокоение. Она неуверенно шагнула назад, когда металлический люк перед ней начал открываться, и изнутри появился человек. При виде того, по кому она скучала больше всего, сердце Кларк сделало кульбит, и ее радость нашла отражение в яркой улыбке на лице Джейка Гриффина. Мужчина был одет в синие джинсы и белую футболку, на этот раз абсолютно чистые, без пятен и дыр, а его голубые глаза, такие же, как у его дочери, излучали тепло и гордость. Он развел руки, маня ее к себе, и не колеблясь ни секунды, Кларк на полной скорости бросилась вперед, в ожидающие ее объятья. Он оторвал ее от земли, быстро покружив несколько раз, а затем вновь поставил на ноги. В ее руках он казался таким реальным, осязаемым, теплым, живым, и, прижавшись головой к его груди, Кларк слышала биение его сердца, будто он и впрямь был здесь. Она подняла голову, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, когда из ослепительного света тоннеля за спиной ее отца вышли еще две фигуры. Удивление девушки смешалось с ликованием и легкой ноткой сожаления, когда она увидела Аню и Титуса, которые мягко улыбались, чего они никогда не делали при жизни, но что теперь выглядело так уместно. Аня была одета в тот самый наряд, в котором Кларк впервые ее увидела: черно-серый плащ до щиколоток, перевязанный сложными завязками и застежками на груди и талии. Ее светлые волосы, темные у корней, свободно ниспадали на плечи, а невозможной высоты скулы были лишены боевой раскраски. Сцепив за спиной руки, с высоко поднятыми плечами и прямой, напряженной осанкой, так сильно напоминавшей Кларк Лексу, женщина внимательно наблюдала за происходящим. Рядом с ней стоял Титус, облаченный в знакомые серые одеяния, которые всегда носил, но возраст и морщины тревоги, отпечатавшиеся на его лице за последние месяцы, исчезли. Теперь он выглядел более умиротворенным, чем когда-либо его видела блондинка, и смотрел на нее с гордостью, словно на одну из собственных учениц. — Здравствуй, Кларк, — произнес он, растягивая звуки ее имени так же, как делал это всегда. — Я так тобой горжусь, малышка, — прошептал Джейк, ослабляя объятия и слегка отстраняясь. Кларк несколько мгновений смотрела на них, переводя взгляд с одного лица на другое и пытаясь собраться с мыслями. — Папа? — спросила она. — Титус? Аня? Что вы здесь делаете? — Здесь все началось, Кларк, — сказала Аня, сильными и властным голосом, каким Кларк его помнила и опять, таким похожим на Лексу. — И потому вполне справедливо, что именно здесь все и закончится, — добавил Титус. — Но почему здесь? Почему Гора Везер? — спросила блондинка, снова взглянув на ведущий вглубь горы проход, который больше не вызывал в ней прежнего чувства вины и раскаяния. Джейк пожал плечами и встал рядом с остальными. — Это твой сон, детка, — ответил он. — Может, это способ твоего подсознания наконец позволить тебе простить себя за все, что здесь произошло и за все, что случилось с тех пор, как ты оказалась на Земле. Кларк кивнула, чувствуя, что в этих словах есть правда. Маун Везер была местом, где таились ее самые глубокие страхи и рождались худшие кошмары, и все же именно из его недр она призвала троих людей, значивших для нее и Лексы больше всего. Возможно, она больше не связывала это место с темной и жестокой смертью. А может, она перестала связывать саму смерть с тьмой и болью. Возможно, эти трое, которых она потеряла, олицетворяли силу, мудрость и любовь, которые она утратила после своих поступков в Горе, но которые постепенно вернулись к ней за последние месяцы. Лекса исцелила ее, научила справляться с тем, что она сделала, и с решениями, которые приняла, показала, что значит быть по-настоящему любимой, и именно это принесло ей покой. Тот самый покой, который они с Командующей теперь подарили кланам. И даже просто обдумывая эти слова, Кларк знала — они истинны. Она была исцелена. — Ты хорошо справилась, Кларк, — слегка улыбнувшись, сказал Титус. — Ты и Александрия, вы обе. — Но ваша работа еще не закончена, — вмешалась Аня. — Ближайшие несколько лет будут решающими для сохранения установленного вами мира. Вы закончили войну, длившуюся сто лет, но для того, чтобы она оставалась в прошлом, потребуется куда больше, чем одна битва и вдохновляющая речь, — предостерегла она. Кларк понимающе кивнула. В глубине души она знала, что культура землян, построенная на насилии и мести, не изменится за одну ночь. Будут те, кто станет сопротивляться, и те, кто по-прежнему будет жаждать власти. Но если работать вместе, они смогут достичь того уровня сотрудничества и компромисса, на который, как была уверена Кларк, они способны. «Кровь не требует крови» было непривычным принципом, и воплотить его в жизнь будет непросто. Земляне всегда поступали определенным образом, всегда отвечали насилием на насилие, и вернуться к старым путям было бы куда легче, чем бороться за новые. Но Кларк верила в Лексу и в ее лидерство. Она знала, что путь впереди будет долгим, но это был путь, по которому она была готова идти. — А пока наслаждайся тем миром, за который ты так упорно боролась. Прости себя за то, что сделала, и двигайся дальше, детка. Утром всегда найдется новая работа, — сказал Джейк, и его улыбка коснулась морщинок у теплых глаз. — Я так и сделаю, пап, — заверила его Кларк, желая снова обнять его, но замечая, что три призрачные фигуры уже отдаляются. — Передай Лексе, что мы ею гордимся, — послышался голос Ани, пока ее силуэт таял в белом свете, из которого она появилась. — И помни, Кларк, любовь — это не всегда слабость, — сказал Титус, кивнув напоследок, прежде чем медленно исчезнуть. Джейк ушел последним, глядя на дочь с переполняющей гордостью и любовью в голубых глазах. Кларк хотелось броситься к нему, умолять не уходить, но ее сознание уже тянуло нити реальности, возвращая ее в мир живых. — Мы еще встретимся, детка, — сказал он, и его голос эхом отозвался в ее ушах, когда последние образы сна растаяли. Впервые за многие месяцы Кларк проснулась от сна с сухими глазами и чувством отдыха, а не в страхе перед видениями, преследовавшими ее по ночам. Она не чувствовала паники или мучительной тоски — вместо этого она ощущала тепло, удовлетворение и уверенность в том, что теперь все в порядке. Она протянула руку, скользя ладонями под тяжелым меховым одеялом в поисках теплого тела, рядом с которым привыкла засыпать, но место оказалось пустым. Она была одна. Кровать рядом все еще хранила тепло и вмятину там, где лежала Лекса, но самой Командующей не было. Кларк села, вглядываясь в темноту за окном, замечая, как небо меняется с глубокого черного на более светлые оттенки фиолетового и синего, и сразу поняла, куда ушла девушка. Она выбралась из-под одеял, уже скучая по их теплу, и, пошатываясь, подошла к шкафу у изножья кровати, накинув тяжелое пальто. Она не стала обуваться, ощущая холодную плитку под ступнями, и на цыпочках двинулась к двери и дальше по коридору, стараясь не разбудить мать и Кейна, которые спали в комнате, когда-то принадлежавшей ей, но давно ею покинутой, чтобы жить с Лексой. Дверь в конце коридора была приоткрыта, словно ждала ее. Кларк прошла через нее, поднимаясь наверх башни и выходя в ледяной утренний воздух. Пламя Полиса как всегда горело высоко на вершине башни, излучая жар, который обжигал лицо и отражался в порывистом ветре. Утро было сурово холодным, но с огнем за спиной она почти не чувствовала стужи, наслаждаясь тем, как ледяной ветер хлестал по щекам в контрасте с теплом пламени. Лекса стояла у перил, глядя на свой город, пока небо на западе все сильнее светлело с приближением рассвета. Она еще не была одета для начала нового дня — на плечах лежало тяжелое одеяло, а ее дикие каштановые волосы развевались на ветру за спиной. Кларк несколько мгновений наблюдала за ней, завороженная тем, как отблески огня скользят по ее безупречной коже и резкой линии челюсти, и как ее изумрудные глаза смотрят вдаль; с любовью и спокойным, смиренным уважением. Услышав шаги Кларк, Лекса не вздрогнула, будто ожидала ее. Распахнув одеяло, накинутое на плечи, она обняла Кларк, притягивая к себе. Блондинка стояла перед ней, плотно прижатая спиной к груди Командующей, наслаждаясь тем, как напряглись мышцы Лексы вокруг нее и как ровно и спокойно билось ее сердце у нее за спиной. Кларк слегка вздрогнула, закрыв глаза и желая, чтобы они могли остаться так навсегда — переплетенные друг с другом, с целым миром у ног и бесконечными возможностями впереди. Лекса тихо вздохнула ей в ухо — тепло и удовлетворенно — и нежно поцеловала Кларк в щеку, поцелуем, который словно заявлял, что Кларк принадлежит ей, и обещал никогда ее не отпускать. — Что будет дальше? — хрипло спросила блондинка, хрипловатым после сна голосом. Лекса на мгновение задумалась. — Теперь у нас есть мир, Кларк, — ответила она так, будто это был самый простой ответ на свете. — Это будет нелегко. Мой народ не может изменить сто лет традиций за одну ночь, но мы справимся. Они научатся тому, что жизнь — это нечто большее, чем просто выживание. Именно ты меня этому научила. Кларк кивнула, прижимаясь к ее груди, чувствуя сонную улыбку, тянущую уголки собственных губ. — А что ждет Командующую в будущем? — спросила она. — Долг Командующего никогда не заканчивается, Кларк, — задумчиво ответила Лекса. — Но когда Эйден достигнет совершеннолетия, я передам ему Пламя, чтобы он повел народ вместо меня. Тогда я больше ничего не буду должна своим людям, и мы с тобой сможем жить нашим будущим. Вместе. — Вместе, — повторила Кларк, тая от того, как это слово отзывалось у нее на языке. Она глубоко вдохнула утренний воздух, смешанный с запахом дыма и свечей — запахом Лексы, — и еще сильнее растворилась в ее объятиях. — Аня и Титус гордились бы тобой, — тихо сказала она, вспоминая последние образы сна. Она почувствовала, как Лекса улыбнулась ей в волосы и нежно поцеловала в затылок. — Я люблю тебя, Кларк, — прошептала она ей в ухо, мягко выговаривая звук «к» так, что тепло разлилось по всему телу блондинки. — Я тоже тебя люблю, Лекс, — прошептала Кларк, не сомневаясь ни на миг, что в этих словах скрыто «навсегда». Они молча стояли, пока солнце медленно поднималось над горизонтом, заливая мир оттенками розового и оранжевого. Свет прокатился по деревьям вдалеке, пробуждая их в суровом зимнем утре, а затем опустился на город у их ног. Зрелище захватывало дух, и Кларк не хотела портить этот момент словами, но все же заговорила: — Итак, Командующая, — сказала она, снова ощущая легкую улыбку на губах. — Ты предпочитаешь рассвет или закат? — спросила она, повторяя вопрос, который Лекса задала ей когда-то давно на этом самом месте. Командующая тихо, с улыбкой, вздохнула за ее спиной, и тихо ответила: — Я всегда предпочитала рассвет закату, — прошептала она. — В рождении нового дня есть надежда, Кларк.