какова цена свободы?

С момента подачи заявки прошло два месяца. Чуя каждый день мониторил почту и мессенджер, в надежде что его примут. Рюноскэ подал заявку на полтора месяца раньше Чуи, но ответа так и не поступало, однако он не терял надежду. Он выбрал Токийский университет (University of Tokyo, 東京大学) — там лучший факультет медицины, да и родители были только за. Чуя выбрал такой же, там был факультет иностранных языков, к тому же, не хотел быть один в незнакомом городе. Рюноскэ оставлять сестру с отчимом и матерью, безусловно не хотелось, но она пообещала ему уехать сразу после выпуска из школы. Чуя тоже говорил ему не переживать, ведь она сильная и сама вполне может справиться. Гин уже давно выбрала на кого будет поступать после школы, проблем с этим не было. А именно — IT-специальность. Будет создавать веб-сайты, приложения и так далее. Университет — Токийский технологический институт (Tokyo Institute of Technology, 東京工業大学, Tokyo Tech) Хигучи — ее лучшая подруга, выбрала тот же университет что она, только другой факультет, а именно — веб-дизайн. Тачихара тоже будет учиться в этом университете, только на тестировщика, так что проблем вообще не было. По крайней мере, втроем они точно не пропадут. Чуя раздумывал об этом всем, попивая третью банку колы и прослушивая одну и туже песню, уже кажется раз третий. Заняться было особо нечем, так еще и все как на зло были заняты. Скука. У Чуи дома никого не было, что было редкостью, но сегодня его это особо не волновало. Было уже плевать. Совсем скоро он вообще больше никогда не увидит этих блеклых стен, серого вида из окна, вьющихся лестниц, лицемерных улыбок, не услышит звук дождя за окном, идущего целый день и насильно запирая Чую сидеть дома, не услышит, и звук разных телепередач с кухни, и наигранного смеха отца. Не будет ничего из его нынешней, а скоро прошедшей жизни. Все начнется с чистого листа, новый Чуя Накахара, новая личность, новые приоритеты и принципы. Так думал Чуя, и иногда это даже вводило в некую тоску и тревожность. Это странно. Ведь он вроде как должен прыгать от счастья и с нетерпением ждать этой «райской самостоятельной жизни без чьей-либо опеки». Но он не привык. Это тоже странно. Ему уже восемнадцать, а он и представления не имеет каково это просыпаться в маленькой комнате общежития, ездить на автобусе или маршрутке, самостоятельно распоряжаться своим временем и телом, планировать свой день и иметь право выбора. Чуя в общем какой-то странный. Но это не плохо. Он обязательно всему этому научится и даже привыкнет, но сейчас есть вещи поважнее. Перед своим отъездом — если его все таки примут— Чуя хотел бы провести больше времени с Липпманом, ведь они скорее всего больше не увидятся. Чуя не собирается возвращаться в Париж, и Липпманн приехать к нему тоже не сможет, скорее всего. И это самое обидное. Вообще Чуя бы очень хотел снова собраться втроем как в старые-добрые. Он, Акутагава, Липп и музыка. Как же он по этому скучает. Сейчас они общаются втроем только по фейс-тайму и в «Эл» — их общей группе со всеми ребятами. Там есть Тачихара, Липп, Аку, Хигучи и Гин. Неплохой наборчик. Он хотел бы собрать всех, но сейчас они только по фейс-тайму…Хотя, да, хотя бы так. И к тому же, за эти два месяца они успели отпраздновать его восемнадцатилетие.

***

— И как планируешь праздновать? — спросил Тачихара в групповом онлайн-звонке. — Никак. Не люблю праздники, — ответил Чуя. — Серьезно? Ну уж нет, такой ответ не засчитан, — констатировала Хигучи. — Согласна, мы должны отметить, — поддержала Гин. — Да, Чуя, не ломайся, тебе же восемнадцать! — возгласил Липп. — Восемнадцать и восемнадцать, что такого? И вообще смысл отмечать. — Ладно, не отмечать, но хотя бы просто соберемся все вместе, давно не виделись, — предложил тачи. —Уговорили, но без подарков, ясно? —Мы подумаем, — ответил Акутагава. —О боже…ладно, тогда в нашем любимом клубе. Пятница, семь вечера, всем удобно? Все улыбнулись и дали положительные ответы. Ребята говорили так еще минут тридцать, болтали, веселились. На это время Чуя даже забыл обо всех своих проблемах. Из головы ушли даже мысли об университете, что было редкостью. Именно в такой обстановке он чувствовал себя дома, по-настоящему счастливым. Именно в такие моменты атмосфера этого противного, блеклого дома обретала тепло и уют. Но всё это быстро развеялось звуком открывающейся двери внизу. Звонок завершился. Как бы Чуя ни хотел избежать встречи с отцом, спуститься нужно было. Чтобы он не разозлился. —Привет, — сказал Чуя, стоя на лестнице. На нем была свободная бордовая футболка и спортивные штаны. На ногах — обычные носки, а на запястье красовалась та самая черная резинка-пружинка. —Привет, Чуя, — Верлен снова улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой Чую чуть ли не затошнило. —Слушай, мне же восемнадцать скоро… — Чуя садился за стол на кухне. —Ага, и к чему ты клонишь? — Поль убрал свою верхнюю одежду в шкаф и тоже прошел на кухню. — Мы с ребятами хотели собраться вместе. — Чуя нервно теребил в руках резинку. — С кем? — спросил Поль, скептически сощурив глаза. — Липпманн, Акутагава, Гин, — соврал Чуя. Он знал, что не стоит врать, но что еще оставалось? Да, Может показаться, что скрывать друзей — глупость, но в случае Чуи это не так. Липпманн, Акутагава и Гин из хороших семей, отчим акутагавы даже дружит с Верленом. Именно поэтому с ними общаться разрешено. Семья Тачихары, к примеру не такая хорошая. Отец отсидел два срока, мать алкоголичка, принимала запрещенные. Ну, семейка не из лучших, и Поль точно не одобрил бы такого друга. — Когда и во сколько? — В пятницу, в семь вечера. — Хорошо, иди,— Поль вновь улыбнулся, включая чайник. —Спасибо,—Чуя тоже натянуто улыбнулся, но для отца сойдет. Затем он вернулся в свою комнату и завалился на кровать. «радуйтесь, меня отпустили.😌» — он написал в «Эл» «Оо, крутяк! зажжем по полной!😉» — написал контакт «Тачи🦀». «только я сказал что иду с рюноскэ, липпманном и гин.😊» «эээй, значит без сторис..?😭» — Хигучи включилась в беседу. «получается так.» «вот и хорошо.» — добавил Рю. «какой же ты зануда, акутагава.» — ответила ему Ичие. «не зануда. просто не люблю постить лицо в интернет.🖕» «зануууууда» — продолжала дразнить Хигучи. «иди нахуй.»

***

Дорогая, элегантная, черная машина припарковывается у шумного клуба. Оттуда доносятся биты музыки, отдающие в самом сердце. Из машины выходит Чуя. Волосы опять же, красиво уложены, на нем кожанка, под ней любимая потрепанная футболка с каким-то скелетом, прямые джинсы на низкой посадке, а на руках красуются перстни и кольца. Чуя захлопнул дверь, и даже не попрощавшись с водителем направился в клуб. Он отворил дверь и оказался в просторном, ярком помещении. На танцполе была самая жара, но он направлялся не туда. Чуя вовсе не любил весь этот танцевальный кавардак. Он предпочитал напиться у бара. Почти посередине барной стойки уже сидела в компания Чуи: Хигучи, Гин с Акутагавой и Липпманн. Тачихара, наверняка уже подцепил кого на танцполе. Чуя приземлился между Акутагавой и Липпманном. — Привет, Чуя! — Ичиё напала на него с объятиями. — Э-эй! — Чуя чуть не потерял равновесие на своем стуле. Она отстранилась, широко улыбаясь. —Привет, младший, — Липп мягко улыбался и потрепал Чую по волосам, на что рыжий улыбнулся. — Тачихара опять кого-то подцепил на танцполе? — Ага, как всегда. Нормально посидеть никогда не может, — Рюноскэ недовольно закатил глаза. — Да ладно тебе, пусть развлекается. А ты сам-то? Никого еще не нашел? — Гин заинтересованно посмотрела на брата, на что получила легкий толчок в плечо. — Завались. Я уже тысячу раз говорил, что отношения мне ненужны, —констатировал Акутагава, делая акцент на последнем слове. — Одиночка. Впрочем, мы все тут такие. — Хигучи расстроено вздохнула. Их разговор прервало громкое возвращение Мичизо. —Э-эй! Чего грустим сидим, а? — он улыбался во все тридцать два зуба и пританцовывал. — О, Чуя приехал! — Мичизо протянул ему руку для «братского хлопка», Чуя протянул ему тоже и они поздоровались. — Ну что? Как на танцполе? — ухмыляясь спросил Чуя. — Познакомился с несколькими девушками и парнями. Ну так, скука, — после своей речи он махнул официанту, который после жеста поставил шесть шотов. Друзья чокнулись и залпом выпили напитки. — Итак, без недовольств и сопротивления, Акутагава, Чуя, Липп со мной на танцпол! — Тачихара потер ладони. — Нет! Ни-за-что! — взвыл Рюноскэ. — Я же сказал: без сопротивления! Давай, давай! — он подтолкнул их в спину на танцпол и потянул за запястья. Тачихара напоследок подмигнул дамам. Парни мгновенно скрылись в толпе, а девушки остались одни у бара. — Будьте добры повторить, — попросила бармена Ичиё, а после подперла голову рукой. — О боже… Ну вот скажи, Гин, почему мне так не везет с парнями? Они все оказываются мудаками. Мне уже начинает казаться, что дело во мне. — Ты чего, Хигучи? Конечно не в тебе! Ты добрая, милая, отзывчивая, заботливая, да всего не перечислить! Это все парни. Вообще не понимаю как тебя можно вот так бросить? — Гин смотрела на подругу с явным восхищением и превосходством, ее глаза горели, а сердце почему-то начинало стучать быстрее. Она не понимала что происходит, ведь с другими она такого не чувствует. По телу пробежала быстрая, еле заметная волна мурашек. Глаза изучали каждый изгиб лица, каждую деталь во внешности Ичиё, и казалось, будто перед Гин сидит не девушка, которую все бросают, а просто ангел! Эти мягкие, красивые волосы, янтарные глаза, мягкие черты лица, фигура — всё было идеально. Гин не понимала, то ли это было просто восхищение, то ли нечто другое. Ранее чуждое, совсем невесомое, казалось, неправильное, но такое давящее. Но нет, нет. Это неправильно. Они просто лучшие подруги, так что нужно засунуть это куда подальше. —Ты, — Хигучи на пару секунд замерла. — ты правда так думаешь? Глаза блондинки слегка засветились, но не как у Гин. Это была маленькая, детская надежда. Надежда на лучшее. К тому времени на их столе уже появились два шота. — Конечно, конечно. У тебя впереди еще университет, там обязательно с кем-нибудь познакомишься, — Гин мягко улыбалась, но чувства внутри нее никак не могли успокоиться. Ей определенно хотелось чтобы Хигучи была счастлива. Но мысль, что она найдет себе парня и полностью отдастся ему, забыв о дружбе её явно тревожила. Да вообще мысль о потери близкого человека с которым прошел кучу трудностей никого бы не оставляла в покое. — Да, ты права. Спасибо, — Ичиё улыбнулась. Это улыбка была другой, наполненной чувствами и искренностью, мягкая и совсем живая. — Ну что, за нас? — Хигучи подняла свой шот, Гин сделала то же. Они чокнулись и выпили их залпом. Девушки даже не заметили, как опьянели, темы разговоров менялись, но каждая была душевной. Они, кажется, вываливали все что было у них на душе, не боясь осуждения. Но Гин не могла позволить себе такой откровенности. Именно в тот момент она пообещала себе запечатать свои чувства глубоко в себе. Сейчас стоило сконцентрироваться на учебе.

***

Песня за песней, танец за танцем, шот за шотом — парни даже не заметили, как провели на танцполе около сорока минут. Когда Рюноскэ совсем выдохся и ему окончательно надоела громкая музыка, он потащил Чуя на балкон клуба. Рыжий был вовсе не против, а даже за. Тачихара не возражал — уже подцепил какого-то парня, угощал его коктейлями и активно заигрывал. Липпманн вовсе отвлекся на разговор с какой-то милой девушкой. Когда Чуя и Акутагава наконец оказались на балконе, они оперлись о перила. — Мичизо так умотал, — сказал Чуя, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Согласен, больше ни за что ни пойду с ним, — Акутагава вглядывался в темноту улиц, которых освещали лишь слабо горящие фонари. — Ты говоришь так каждый раз, и все равно идешь, — Чуя усмехнулся, передавая Рюноскэ одну сигарету, а вторую оставил себе. — Скуриваешь детей? Разве не знаешь, что мне нельзя? — Акутагава все таки принял сигарету и перевел взгляд на Чую. — Сегодня можно, — Чуя протянул руку и потрепал Акутагаву по голове, за что получил лишь легкий толчок в плечо. Накахара поджег обе сигареты зажигалкой. — Я думал, что хотя бы в этот раз останусь дома, — сказал акутагава, делая затяжку и вглядываясь в погруженные во тьму деревья. — Но всё равно пришел, — Чуя смотрел на акутагаву, а взгляд был не таким как обычно. Он был наполнен искренностью и пониманием, но в то же время был уставшим. — Всё равно пришел. Чуя тоже перевел взгляд в вечернюю темноту города. —Нужно же хоть иногда притвориться что все нормально, — Акутагава выдохнул дым. Его лицо выражало усталость и пустоту, он выгорел, а его взгляд потускнел. Справляться с такими обязанностями, которые ввалились на плечи Акутагаве было под силу не каждому. Чуя прекрасно это понимал. Понимал, как другу сложно, как он хочет позаботиться о сестре, о Чуе, но даже не думал кто будет заботиться о нем самом. Акутагава никогда не любил принимать помощь, считая, что справится сам. Он не хотел признавать, что не выдерживал, и ему все таки была необходима поддержка. — Рюноскэ, — Чуя положил руку ему на плечо. Его взгляд был понимающий, но в тоже время серьезный. — М? — Ты ведь знаешь, что ты не один, — взгляд Чуи был по прежнему серьезный, а Акутагава старался не смотреть на друга, вглядываясь в тлеющую сигарету. Акутагава не ответил, лишь вяло, почти незаметно кивнул, хмуря брови. — Я тебя понимаю. Ты думаешь, что обязан заботиться обо всех, думаешь что ты достаточно силен, чтобы справиться сам. Да, ты сильный, но не забывай что ты тоже человек. Я рядом, всегда. И я не хочу видеть как ты устаешь и просто выгораешь. Ты мне дорог, слышишь? — на глаза Чуи чуть не наворачивались слезы, но он их быстро скрыл и сжал плечо друга еще сильнее. — Я знаю. Чуя в последний раз затянулся, медленно затушил сигарету о перила и позволил окурку сорваться вниз, наблюдая, как он исчезает в темноте. Его пальцы мягко соскользнули с плеча Акутагавы, оставляя после себя еле заметное тепло. Они оба смотрели на ночной город, мрак деревьев и неярко горящие фонари. Молчание было комфортным, говорить было необязательно. Для них это стало даже чем-то обыденным. Молчаливая поддержка — лучшее что можно было дать Акутагаве. Понимающий взгляд, беглое прикосновение — всё это дает ему хотя бы на пару минут отпустить, разделить этот груз и усталость с действительно важным для него человеком. Он был безумно благодарен Чуе за это. Накахара никогда не настаивал на доверие, не настаивал чтобы Рюноскэ что-то рассказывал. Он итак все понимал. Эмоциональная связь этих двоих была слишком сильной, чтобы не понимать. Пусть Акутагаве иногда и казалось, будто он один, будто ему нельзя ни на кого положить, видя смску или звонок Чуи на душе становилось чуточку теплее, холодное сердце делало удар, на это время от него откалывались пару кусков льда. Какими бы они разными не были — они навечно связаны. Даже если через пару лет они обзаведутся новыми знакомыми, друзьями, начнут новую жизнь — они никогда не забудут друг друга и их смутную компанию. Вспоминая вечера у бара, музыкальные посиделки в гараже на сердце всегда будет становиться теплее. —Чу, — Акутагава подал голос первый, тоже затушив сигарету. — Что? — Ты просил, но… вообщем, — Рюноскэ потянулся к своей сумке и достал оттуда какую-то внушительных размеров коробку. — Что это? — Чуя озадачено смотрел на коробку. — Просто, мы с ребятами хотели оставить о себе воспоминания на всякий случай… Знаешь, это последние месяцы или даже недели в Париже. Хочется, чтобы ты вспоминал его не благодаря отцу, а благодаря нам. Хоть с капелькой теплоты, — Акутагаве явно было немного неловко говорить такую речь, он теребил рукав своей кофты. Но это звучало невозможно искренне. Его взгляд скользил, то на Чую, то на коробку, то на город. — Просто знай, что… короче… ты…ну… — Рюноскэ сильнее впивался ногтями в кофту и напрягал плечи. Чуя лишь едва заметно улыбался, его очень умиляло поведение Аквтагавы. Но дабы поддержать он положил свою руку ему на плечо и чуть поглаживал. — Я понял, Рюноскэ, — Чуя улыбался сильнее и принял коробку от Акутагавы. — Было херовой идеей поручать мне дарить подарок, — Акутагава смотрел на коробку в руках Чуи. — Вовсе нет. Знаешь, твоя речь меня очень тронула. Чуя открыл коробку. Как только он увидел содержимое сердце будто выскочило из грудной клетки, дыхание перехватило, а на лице невольно расплылась улыбка. —Рю, это… — Чуя прожигал взглядом коробку. Внутри на бумажном наполнители лежало пять конвертов, каждый оформлен по-своему, отличающейся от каждого, внутри нескольких писем лежало что-то объемное, на одном стояла коробочка, к другому было прикреплено еще пару бумажек. Все это огибала мелкая, святящая гирлянда, как и крышку коробки с внутренней стороны, которая была завешана их общими фотографиями. Это выглядело просто ахринительно душевно. —Что такое? — Акутагава волнительно прикусывает губу и отводит взгляд. — Боже… это шикарно. Я… Спасибо огромное, правда, — Чуя искренне улыбается, глаза намокают, но ему не грустно. Это настоящие, искренние слезы радости. Чуя проводит пальцем по фотографиям, рассматривая каждую. На мгновения он перестает слышать проезжающие машины, гул музыки, редкое чирикание птиц. Он будто выпадает из реальности. Все мысли занимают только друзья. Осознание того, что кому-то на тебя действительно не плевать, что кто-то заботиться о тебе, что кто-то постарался ради тебя — это заставляет сердце биться чаще. Он уже испытывал такое лишь на мгновение, в четырнадцать лет. После этого все начало казаться другим, не таким светлым, мир потускнел, но сейчас… Это было невозможно описать словами. Как бы у Чуи в жизни все не было херово, он знал, знал, что есть люди, которым на него не наплевать, знал, что он не один. В голове проигрывались все счастливые моменты вместе с друзьями: то, как одним летним днем Липпманн, Акутагава и Чуя гуляли и нашли заброшенный гараж, который позже стал их домом и местом, где их тревожные души успокаивались и приходили в гармонию музыкой, то как Липпманн всегда подбадривал Чую, то как он заменил Чуе старшего брата, стал опорой и взрослой фигурой, то как несмотря на свою закрытость и холодность Акутагава старался открыто говорит о своих чувствах и эмоциях ради Чуи, то как Хигучи всегда поддерживала его и не давала унывать, она была олицетворением нежности, силы и надежды, она не разочаровывалась и не закрывалась, когда недостойные парни вновь ужасно с ней поступали, она продолжала бороться и Чуя гордился ей, то как несмотря на схожую с братом холодность Гин проявляла заботу о каждом, она первая заметит, что с тобой что-то не так, она была внимательна и всегда придет на помощь. Благодаря им всем Чуя до сих пор улыбался и мог чувствовать себя счастливым. Из его счастливых мыслей его вывел родной голос Акутагавы. — Чуя? Рыжий нехотя закрывает коробку и убирает ее в свою сумку. Акутагава, взгляд которого до сих пор устремлен в пол, чуть мешкается на месте. — Тебе нравится? — Рюноскэ нервно поправляет волосы и откашливается. — Спрашиваешь?! Я в восторге, это прекрасно! Спасибо вам огромное. — Я рад, мы старались, — Рюноскэ расслабляется и переводит взгляд на друга, а затем на удивление тоже искренне улыбается. Они смотрели на друг друга пару секунд, которые казались вечностью. Рюноскэ сдался первым и чуть смущено отвел взгляд, на что Чуя усмехнулся и тоже перевел взгляд на город. Но что-то в его груди сжималось. Всё это время у него получалось не думать о плохом, но в какой-то момент, взгляд на бескрайние огни города, который он так любил, начал приносить лишь пустоту. Он снова подумал о том, как плохо всё обстоит с его отцом, и как много всего не решено. Следовало вообще не думать об этом сейчас, но у него никак не получалось. Он пытался думать о хорошем, но мысли переливались, путались, взрывали мозг. Пальцы Чуи невольно сжали перила. —Чуя? — Акутагава заметил этот жест. — Что? — Накахара чуть качнул головой, взгляд на акутагаву не перевел — продолжил смотреть на руки. Но он выражал пустоту, будто Чуя был далеко от этого мира, будто его потерянная душа блуждала по потокам сознания, будто он был отключен из вселенной — осталась только оболочка. Рюноскэ нахмурился, его пальцы слегка подрагивали, но он сжал их в кулак. Он знал этот взгляд. Знал, что Чуя проваливается в себя, что всегда приводило не к лучшим последствиям. — О чём ты думаешь? — его голос был на удивление спокойный. Чуя моргнул, будто только сейчас осознал что его позвали. Затем глубоко вдохнул, но вместо ответа просто прикрыл глаза и стиснул зубы. Акутагава понял: сейчас не нужно слов. Не нужно глупых вопросов. Он медленно, незаметно поднял руку и положил ее на плечо Чуи. Прикосновение было невесомым — Чуя выпал из реальности. Огни города размылись, растворившись в пелене из образов прошлого. Перед глазами пролетали самые ужасные моменты: голоса — резкие, обвиняющие; тени — давящие, холодные; фигуры — чужие и знакомы одновременно. Всё это изводило. Чуя сильнее стиснул перила балкона и закусил губу. — Они… — рыжий первый подал голос. Звук был еле-слышен, словно какое-то бурчание. Он также быстро оборвался. Чуя провел рукой по лицу, возвращая себя в сознание. — Ты, что вспомнил их? — Акутагава сильнее стиснул его плечо. — Да, но…не только. Это сложно. Он быстро провел рукой по лицу и выдавил что-то похожее на усмешку, но Акутагава не поверил ни на секунду. — Ты скоро выберешься. Обязательно выберешься, слышишь? — Рюноскэ пытался успокоить, поддержать Чую, хоть не очень-то умел этого делать, он старался быть рядом и показать свою поддержку. Показать, что ему не безразлично. — Да, надеюсь.  Я уже не могу этого выносить. Я теряю всё, Рю. Даже Липпа. И ничего не могу с этим сделать.— Чуя пнул перила ногой и снова провел рукой по лицу и волосам. — Липпман никуда не исчезнет. Вы не перестанете общаться, это ведь самое главное, правда? Он всегда будет с тобой. Чуя тяжело вздыхает, опирается на перила, но уже не сжимает их так сильно. Он не в ярости, скорее в отчаянии и тревожности. — Я просто хочу чтобы все это закончилось. Почему это вообще происходит? Я никогда не любил Париж, но… Я не представляю, что будет если я потеряю еще и Липпманна. Так еще и не всё решилось, не факт что я смогу уехать. А вдруг не примут, или вообще отец… — Чую явно захватывала паника, пальцы чуть тряслись, но он сжал их в кулак. Рюноскэ видел, как изменились его глаза — тревога прорезалась даже сквозь упрямую решимость. Чуя сжимал кулаки, но Акутагава знал: это не злость, это страх. Он незаметно положил ладонь поверх ладони Чуи. — Тшш, все хорошо. Вдох, выдох. Тебе остался один шаг до свободы, всего один. Но нужно не сдаваться. Тебе трудно, я знаю, но попытайся постараться. Тебе необязательно всегда быть загруженным этим. Ты можешь позвонить мне или другим ребятам, и они отвлекут тебя, правда? Не думай об этом. — Ты прав, да, определенно… Спасибо, — дрожь унялась. Чуя вновь перевел взгляд на город: фонари освещали также слабо, становилось все темнее, в воздухе витал запах табака и алкоголя, из клуба на балкон доносились глухие басы музыки, ветер дул слабо, но чуть развивал волосы. — Не за что. Мы ведь друзья. — Да, да, — Чуя усмехнулся.

***

Машина подъехала к большому и роскошному особняку. Был поздний вечер, значит отец был дома. После бурно отмеченного дня рождения идти домой вообще не хотелось, но выбора не было. Никогда не было. Чуя вышел из машины, от него пахло сигаретами, его любимыми духами, не успевшими выветриться и слегка чувствовался запах алкоголя. Выражение лица Чуи было непроницаемым, хмурым, апатичным, как будто его уже вообще ничего не заботило. Шаги по асфальту казались непосильными, будто каждый из них отнимал у него часть энергии. Ветер поднимал волосы, но Чуя не чувствовал холода, он вообще не чувствовал ничего, кроме тяжести внутри. Он пытался сосредоточиться на том, чтобы просто дойти до дома, завалиться на кровать и отрубиться на часов десять. Но мысли, как всегда, не отпускали. Отец. Париж. Его собственное будущее. Всё это стало туманным и безразличным, но не могло полностью уйти. Но Чуя не отчаивался до конца, ведь как сказал Акутагава — «Осталось протянуть еще немного.» Еще совсем чуть-чуть побыть послушным и прилежным сыном, построить из себя идеала и будущую модель. Совсем чуть-чуть и он будет на свободе, за пределами этого тусклого, ненавистного, тошнотворного дома и Парижа. Совсем капельку, и спустя восемнадцать лет мучений он будет свободен, может даже счастлив… кто его знает. Хотя, учитывая, что творилось с Чуей все эти годы — счастлив он никогда не будет. А так хотелось. Может и будет, но точно не надолго. Счастье уйдет также резко, быстро и неожиданно, как и придет.