Леса бояться — в волков не ходить

      — а-ах, я так уста-ал, — вышедший из душа волчара падает на диван и бесцеремонно наваливается с неудобными односторонними обнимашками на хисана. тот от неожиданности чуть не выплескивает на позорную ушастую голову свой какао, но вовремя группируется и, разве что, отвешивает тому подзатыльник.       — умник ебаный, я чуть не облился из-за тебя.       юн чияну похуй кристаллически, он урчит и устраивает голову на чужом плече, накидывая плед, в который пес кутался, и на себя тоже. тц, ну что за прилипчивость. он наигранно печально смотрит из-под бровей и протягивает:       — может лучше бы облился.       — и разбирался потом с ожогами? вот спасибо, не знал, что ты такой заботливый.       — нам бы тогда обоим пришлось вновь идти в душ.       хисан избирательно игнорирует вторую половину мысли, топя маты в кружке. чего-чего, а внимания волчары ему хватало и вне душевой. мало того, что жить с ним теперь приходится (хотя это не то чтобы прям плохо, просто… ай, короче), так он еще и клеится постоянно, словно они уже пять лет в браке. какао кончается, и хисан не под стать мыслям сыто облизывается, мысленно сетуя на скудное количество подношений.       — сварить тебе еще? — волчара приподнимается и заинтересованно дергает ушами, сияя теплой улыбкой, так и подначивающей сказать «да, пожалуйста».       — не, обойдусь, — фыркает пес.       юн чиян, выглядя совершенно не обиженным, возвращается на прежнее место, а потом, достигнув нового уровня наглости, и вовсе стекает вниз, укладывая голову на чужие колени, и довольно потягивается, чуть ли не растекаясь на нем. хисану почти плохо от такого откровенного кокетства.       — тогда не буду. вставать все равно не хочется.              и зарывается носом ему в живот, бесстыдно ластится, обнимая со спины. хисан шипит и пытается оттянуть придурка от себя за мокрые волосы — его штаны неприятно липнут к бедрам от пропитавшей ткань влаги, — но юн чиян только озорно лыбится и держится за его талию крепче, а стоит хисану потянуть посильнее — стонет, довольно сощурив глаза.       — м-мм, надо же, сразу бы сказал, что любишь погрубее.       «фу», гласит презрительная гримаса хисана, и он принимает тактическое решение отступить, пока не разблокировал каких ивентов похуже.       правда, у него все равно складывается ощущение, словно сегодня волчара ведет себя даже прилипчивее, чем обычно, видимо приняв недавние слова врача слишком уж близко к сердцу. отросшие ногти дразняще водят по его спине, пока их обладатель елозит носом где-то внизу живота хисана — он даже не в своем собачьем обличье сейчас, какого хрена? — и норовят то залезть под рубашку пижамы, то оттянуть резинку штанов, но не делают ни того, ни другого, словно ребенок, неспособный решить, на какую сладость потратить карманные.       он рычит:       — продолжишь, и лежать станет очень неудобно.       показавшееся из складок его пижамы лицо юн чияна выражает максимум заинтересованности в претворении угрозы в реальность, когда он уточняет:       — ва-ау, правда? — и теперь уже решительно запускает руки под рубашку.       — да, потому что я тебя скину нахрен, — ворчит пес, прижимая уши.       волк замирает, состроив очаровательно удивленное выражение и отводит взгляд обратно к пижаме; хисан, было, думает, что наконец смог осадить эту проказу, когда юн чиян восторженно выдыхает:       — неужели он настолько большой?..       — ты совсем дегенерат, блять?       в окончательном ужасе, пес сбрасывает с себя тушу придурка и забивается в угол дивана, смотрит волком. реальный волк, не мудрствуя, приземляется на четвереньки и, повиливая хвостом, кладет руки на край сиденья, располагая голову между чужих ног. жутко облизывается и корчит неописуемую рожу. хисан сглатывает.       — что?       — почему ты такой холодный? — скулит юн чиян, прижимаясь щекой к бедру. «сука, потому что у тебя башка мокрая», думается хисану.       — потому что не для тебя моя роза цвела, — он отпинывает норовящего залезть обратно волка, но тот перехватывает его ногу, подминая под себя и седлая.       — а моя для тебя. сорвешь аленький цветочек?       хисан визжит что-то непечатное, перемежая «руки, руки, руки!», «отвали» и «тяжелый засранец». на очередном бранном комментарии о его матери, юн чиян корчит скорбное лицо, перестав ерзать, и только водит что-то застенчивое пальчиком по груди хисана.       — так ты правда предпочитаешь женщин?       — чего, блять?       хисан совершенно не поспевает за мыслительным процессом этого больного.       что, конечно, не повод, чтобы не воспользоваться ситуацией, размышляет бойцовый пес, прежде чем вдарить башкой волку в живот.       радостный крик и руки, нежно треплющие его волосы и не позволяющие отстраниться — не совсем тот результат, к которому он стремился.       — хочешь меня съесть? — шепчет волк, страшно скрючившись над хисаном просто потому, что ему вздумалось поиздеваться еще больше, нашептав эту мерзость ему на ушко. кипя от гнева, хисан не сразу соображает, что это не то предложение, в ответ на которое стоит кусаться, — ва-а, какой резвый!       конечно, все заканчивается потасовкой.       спустя несколько пинков и захватов (обнимашек со стороны резвящегося юн чияна) хисан успешно заламывает волчару мордой в диван, и он честно гордится собой ровно до того момента, пока юн чиян не скулит, притираясь задницей к его бедрам и радостно загнув хвост дугой к спине.       пока хисан пытается собрать рассыпавшиеся от шока мысли, придурок успевает окончательно отчалить куда-то к розовым берегам, слюнявя несчастную ткань и старательно работая бедрами, чтобы потираться об него всем и сразу.       с наполовину вставшим членом к хисану приходит осознание, что на самом деле, не удивительно, что юн чиян в итоге поехал. с его-то цифрами и всем «сдерживанием своего внутреннего я». даже поговорки убеждают, что нужно кормить хотя бы одного волка. этот придурок же упрямо держал себя на голодном пайке.       и, если подумать, хисану это тоже было нужно. может, чуть меньше, но… как там говорится, доктор прописал? и не сказать, чтобы у него в самом деле были какие-то варианты сделать это, кроме юн чияна (учитывая, что он буквально живет-заперт в его доме).       юн чиян взвывает особенно громко, подаваясь назад с такой страстью, что хисан вынужден крепко ухватить волчару за талию, удерживая того на месте и возвращая себе баланс.       — тц, зараза…       расставив приоритеты исключительно несправедливо для всех тех, кто к нему клеился, хисан сдергивает чужие штаны до колен. юн чиян оборачивается с неверящим выражением и чуть ли не задыхается от счастья:       — так ты все же!..       — нет, иди нахуй, — перебивает хисан, запинаясь на противоречивости выражения, над которым, впрочем, абсолютно не думал, и переключается на более насущные проблемы, расчехляется и сам, — ноги сведи поуже.       юн чиян торопливо скрещивает колени и скулит в предвкушении. хисан ждать его не вынуждает — хотя бы потому что теперь это и его проблема тоже, — и одним движением втискивается между сильных бедер. он мало задумывался о комплекции волка (в позитивном ключе) до этого момента, но натренированные мускулы обеспечивали такую узость, что даже суровый бойцовый пес оказался не готов к ощущениям.       его член сладко скользит вдоль промежности, оттягивает мошонку, едва ли показываясь с противоположной стороны, и в моменте хисан ахуевает с того какая же пышная у ублюдка задница. тот воет так, словно ему всадили по самые яйца, и хисан игнорирует неписанное обязательство подрочить партнеру, как это заведено — мало ли волчара откинется нахрен от ощущений, — и вместо этого тянется закрыть придурку рот.       — да заткнись ты, блять, — шипит он, перемежая слоги с толчками; юн чиян мычит ему в ладонь нечто совершенно невразумительное, заливая слюной, и хисан, морщась, отряхивает руку, — фу, какого хрена?       — м-ммф… а-ах!.. хиса–ах! м-мх!.. — не дав тому раскричаться, хисан грубо вжимает волка лицом в диван, к собственному сожалению осознающий свою неспособность остановиться и прекратить этот поток стонов иначе.       — придурок, ты совсем тупой? — в отчаянии стонет хисан, — если сейчас твои бугаи на крики сбегутся, кто перед ними отчитываться будет?       юн чиян невообразимо прогибается в спине и сотрясается всем телом, обхватывая свой член ладонью, вторую заводя за спину, впиваясь дрожащими пальцами в чужое бедро, притягивая ближе, и хисан только сейчас в полной мере осознает весь объем кинков этого психа. кажется, что бы он ни делал — попадет в точку, и он соврет если скажет, что это не возбуждало его в той же степени в коей и пугало.       сопротивляться искушению впервые в жизни творить, что вздумается, и не получать пизды казалось сейчас неимоверной глупостью, и он ловит чужую надрачивающую ладонь, заламывает за спину, не расслабляя хватки на влажных волосах. звук, исторгнутый волком, балансирует где-то на грани между жгучей обидой и желанием; хисан спешит объясниться, прекрасно понимая, что куда больше его слова напоминают издевку:       — вот еще, чтоб ты тут задохнулся от своих визгов? молчать сначала научись, — толкается неаккуратно, почти болезненно врезаясь головкой в мошонку, и глухой хруст, раздавшийся вместо стона, уведомляет о том, что треклятый волчара прокусил диван.       но вой он успешно сдержал, и хисан похвалил бы его за это, если бы не был так поглощен желанием довести себя до оргазма, вдалбливаясь беспорядочно, кусая губы и прикрыв глаза, пренебрегая партнером, как никто и никогда.       он кончает ярко, до звездочек перед глазами, всем весом наваливаясь на измученное нереализованным возбуждением тело под ним. юн чиян уязвленно хрипит что-то, все еще протирая мордой диван и вздрагивает, невольно стискивая его между ног сильнее; хисан слабо стонет и щипает того за задницу, призывая ослабить хватку, отстраняется после, садясь на пятки.       не скованный более необходимостью сводить ноги, волк позволяет им обессиленно скользнуть в стороны — хисан на мгновение фиксирует развратный вид раскрасневшейся от трения, перепачканной предэякулятом и его собственным семенем, промежности; картинка, отпечатавшаяся перед глазами, почти кажется постановочным кадром из порно журнала, — и падает перед ним на живот, дыша загнанно.       в первую секунду хисану кажется, что это полный финиш (его члена и его, как личности), как юн чиян вновь поднимается, оборачиваясь через плечо, и сердце сурового бойцового пса позорно пропускает удар от вида чужого заплаканного, искренне обиженного лица. юн чиян всхлипывает, вопрошая:       — почему ты не дал мне кончить?       хисан со смехотворно большим опозданием понимает, что и правда забыл об этой части их сегодняшнего рандеву (а что вы хотели? не то чтобы у него дохера подобного рода опыта за поясом числилось), и примирительно поднимает руки, подбирая слова.       — прости, вылетело из головы! — искренне соболезнуя чужой утрате из мужской солидарности, он вспоминает, что где-то еще должны быть его типичные оскорбления, чтоб жизнь малиной не казалась, — а вообще, нехрен было так орать! сам виноват!       — в смысле? да ты… — изумляется волк, полностью разворачиваясь, и краснеет от своих следующих слов, — сам меня завалил, возбудил, а потом удивляешься, что мне нравится?       — а ты можешь выражать это как-то иначе?       — что, если нет?       — учись, блять! — и хисан, теряя остатки своей здравости, первым хватается за волчий хуй и валит того уже на спину. юн чиян переключается обратно в восхитительно покорный режим, словно то был рычаг, а не его член, и снова громко стонет, растянув губы в аккуратной «О».       хисан проводит по стволу от основания вверх, сжимая в кулаке лишь головку, и шипит:       — рот руками закрой, — юн чиян тут же исполняет, не желая лишаться внимания во второй раз, — и чтоб ни звука, сука.       признаться честно, исполняет он плохо, буквально взвизгнув на последнем слове, как щенок. хисан размеренно двигает рукой, не разрывая зрительного контакта, взглядом с субтитрами напоминая этому любителю повыть ночью о самоконтроле. юн чиян отвечает слабым хныканьем и редкими острыми вдохами, но ласку принимает с удовольствием, стараясь соответствовать поставленному ультиматуму.       волк раздвигает ноги пошире, от безысходности закидывая одну из них на спинку дивана, выгибается, запрокинув голову, и доверчиво обвивает хвостом запястья чужих ловких рук, когда хисан ловит хороший скорый темп. на удивление, это оказалось довольно просто — уж с чем-чем, а с членами-то он был знаком. ну то есть, всего с одним, но этого, как выяснилось, достаточно, чтоб знать, как доставить удовольствие.       хисан смотрит в затуманенные непролитыми слезами и похотью глаза юн чияна, на рывками, почти в такт его движениям, вздымающуюся грудь с уязвимо просвечивающими сквозь тонкую ткань сосками, и позволяет себе мысль, что, возможно, конечно, просто имеет дело с развратной шлюхой. в конце концов, именно такие фрукты обычно и созревают в строгих семьях, где ребенку всю сознательную жизнь ничего нельзя, ага?       юн чиян вскидывается над диваном, прижимает дрожащие уши к голове, сотрясаясь особенно сильно. высоко задранная нога соскальзывает со спинки мебели на спину хисана, и волк глубоко кусает ладонь, получая долгожданную разрядку, заливая свой живот и пачкая пижаму. он дрожит от переизбытка ощущений еще какое-то время, напрягшись всем телом и не двигаясь с места — хисан за это время успевает убрать руки и, не мудрствуя, обтереть их чужими штанами.       он тянется протереть бедной тряпкой за «сто тыщ долларов» еще и ее бывшего обладателя, когда оживший юн чиян без предупреждения хватает его за руку. подняв на того взгляд, хисан сразу испытывает желание отпрянуть подальше, потому что противный дебил смотрит на него тем самым хищным взглядом и неторопливо проводит языком по искусанным губам.       хисан без лишних ухищрений с размаху всекает волку штанами по лицу, жалея лишь о том, что они недостаточно мокрые для должного урона, и с криком «чур, я первый в душ!» ретируется из комнаты.       хрен ему, а не продолжение, как бы парадоксально ни звучало.