На грани мрака и рассвета

Лея проснулась, в темноте перед ней отпечатался остаточный образ из ее сна: два переплетенных кольца пылали в неподвижной тишине, как будто она слишком долго смотрела на их изображение. Она вздохнула, моргнула, прогоняя их, и оглядела маленькую койку на борту потрепанного фрахтовщика Альянса Зефир, неразборчивые слова повторяющегося сна шептали в тенях. Она поднялась на борт поздно ночью, проделав часть пути до своего места назначения – космической станции Квенн – на борту Зефира под командованием генерала Мадина. Мадин; Лея вздохнула и повернулась на другой бок, Хан что-то бормотал во сне. Она завидовала его способности засыпать где угодно и когда угодно, в то время как сама лежала без сна, снова и снова прокручивая в голове бесконечные расклады. Мадин; свободное оружие, ведущее свою собственную постоянно наращиваемую маленькую войну против Империи, в то же время как Лея серьезно рассматривала возможность переговоров. Даже сегодня ночью, когда она поднялась на борт, стало ясно, что он в середине очередной неизвестной миссии, о которой он никогда не говорил Совету, оборудование и оружие были аккуратно сложены в стороне от главного трюма. Конечно, она попросила его немедленно объясниться, и он предложил встретиться утром, намекнув, что это очень важно. Устав, Лея допустила эту отсрочку, она была, в конце концов, озабочена собственными секретами, намереваясь снова встретиться с Императором. Кто она такая, чтобы оговаривать других, когда у самой рыльце в пушку? Потому что правда заключалась в том, что на этот раз это была уже не более долгая невинная встреча. На этот раз у нее была повестка, которая – Сила помоги ей – по меньшей мере отчасти была в соглашении с Императором. Она долго и упорно думала о Звезде Смерти; об утверждении Хана, что Люк – что Император – пытался дать ей доказательства его искренности в масштабах, которые только Император и мог предоставить. И вот она здесь, на пути к очередной тайной встрече, чтобы обсудить возможность прекращение военных действий, путешествует на корабле под командованием человека, который, казалось, сделал своей миссией эскалировать их. Действительно ли Император хотел реформ для своей Империи? После той первой россыпи эдиктов других было немного. Но Звезда Смерти… ох, это был спектакль грандиозного масштаба, и Лея провела много бессонных ночей, прислушиваясь к мирному храпу Хана и задаваясь вопросом… почему только для нее? Потому что, поступив так, он снова поставил ее в положение обладательницы секретной информации, и он это знал. Информации, которая, реши она ею поделиться, ударила бы по ней так же сильно, как и помогла, с признанием, что она встречалась и вела переговоры с Императором без ведома Совета. Зачем это делать? Зачем давать ей такую ключевую информацию, если она совершенно не в состоянии ее передать, когда с каждым днем Альянс все больше поляризуется? Зачем всегда давать ей ровно столько информации, чтобы она была готова выслушать, может быть, даже оспорить его доводы, но никогда не достаточно, чтобы она могла использовать ее как исчерпывающее доказательство его намерений, как для Альянса, так и для себя? Зачем показывать только ей, почему не всем? Почему бы не объяснить ей, почему она была единственным свидетелем? Почему он позволил этому продолжаться в такой неразберихе, что это ему дало? Это и было его целью? Если он думал, что увеличит раскол в Совете, убедив Лею занять более умеренную позицию по отношению к воинствующему меньшинству, то он зря тратил время; он ничего не мог сделать со стороны, что могло бы разорвать Альянс на части, и он, конечно, знал это. Она не позволит этому случиться и, безусловно, не сделает этого ради него. И все же... в глубине ее сознания все еще таился тот момент, тот невероятный момент, когда Звезда Смерти, которая, как она была уверена, уничтожит луну Эндора, сама взорвалась огненным взрывом, безоговорочный отказ от имперской тирании, торжество разума и рациональности, обещание надежды, возможностей, свободы… И все еще жужжала в глубине сознания Леи с сияющей высотой та же самая мысль, что заставила ее сердце в то время пропустить в возбуждении удар… Ох, но что, если это правда? Мара быстрым шагом пересекла пустой участок тренировочного отсека на борту имперского фрегата Сол Эклиптик, понимая, что на несколько минут опаздывает на боевые практические занятия один на один, которые они с Люком всегда проводили, будь то во Дворце или на ИЗР Патриот. Сегодняшним вечером они конечно ни там, ни там, но Сол Эклиптик был фрегатом среднего веса и привлечет гораздо меньше внимания, когда прибудет на станцию Квенн для предстоящей встречи, поэтому Люк и выбрал его. Что, однако, не исключало ни обычной боевой практики, ни того факта, что Мара опоздала. Люк спокойно стоял в дальнем конце тренировочной площадки, глядя в узкие иллюминаторы на бушующий водоворот сверхсветовой скорости, хотя легкий наклон его головы дал понять Маре, что он почувствовал ее приближение. Он повернулся, когда она закрыла дверь, и ей пришло в голову, что он не был одет для тренировки, хотя на нем не было куртки, его безупречно сидящая льняная рубашка отражала яркие огни далеких звезд за пределами защитных корабельных щитов, их тусклое свечение искажалось гиперпространством. Не приглядываясь, она заметила, что две верхние застежки его рубашки были расстегнуты, чтобы придать ему небрежный вид, который противоречил строгой военной обстановке, и, зная, что это был бы сознательный выбор, удивилась этому. Но в последнее время это было ее постоянным состоянием. Прошло две недели с тех пор, как они разделили видение Мары, и с тех пор Люк ни разу не упомянул об этом. Зная его нежелание чувствовать себя уязвимым и осознавая напряженность переживания, Мара хранила молчание, но это становилось все труднее. У нее было так много вопросов о том, что произошло: о Силе, о ее просьбе учиться большему… и по крайней мере половина из них была о мужчине, который теперь стоял перед ней, расправив плечи, когда она медленно подошла и остановилась перед ним. - Вот. – Он казался почти нервным, когда протягивал маленькую прямоугольную коробку, примерно в два раза длиннее руки Мары, покрытую темно-зеленой тканью, с изящной застежкой с одной стороны. Мара подозрительно уставилась на него. – Если это для того, чтобы избежать боевой практики, Скайуокер, то ты зря тратишь время. Люк улыбнулся, как всегда невозмутимый ее бесцеремонным тоном. – Просто возьми эту проклятую штуку. Нахмурившись, Мара взяла коробку, сразу же удивившись ее весу: она была невероятно тяжелой. Она неуверенно посмотрела на него. -Ты, собственно, можешь открыть ее, – сухо сказал он. – Она не взорвется. Мара осторожно сдвинула маленькую застежку и подняла крышку… Отражая полированной поверхностью чисто белую подкладку из лозового шелка, внутри покоился световой меч. - Я сделал его для тебя, – просто сказал он. – Ты со временем сделаешь свой собственный, но пока этого достаточно – этот лучше, чем тот, что есть у тебя. Я думаю, ты заслуживаешь что-то более элегантное. Мара взяла лайтсейбер из обитой шелком коробки, восхищаясь, ощущением в захвате, идеально сбалансированном весом, точно подходящим к ее ладони, рукоятью, сочетающей темную патинированную медь и теплое розовое золото, но очень простой, очень сдержанной и изысканной, очевидно ручной работы. Все время, когда она тренировалась с Палпатином, он никогда не давал ей ничего кроме простой металлической трубки с двумя врезанными кнопками, которой она все еще пользовалась, как будто он никогда не считал ее вполне достойной для получения более индивидуальной вещи, как у всех обученных адептов… Осознание этого заставило ее быстро поднять на него глаза. Люк кивнул. – Мы начнем сегодня вечером. Я научу тебя всему, чему учил меня Мастер Йода, но затем это прекратится. Я не буду обучать тебя поворачивать эти навыки к Учению ситхов. Ликуя, Мара бросилась вперед, не задумываясь, обняла его, чувствуя, как он мягко смеется ей в волосы. Несколько долгих секунд она держала его в объятиях, прижавшись лицом к его шее и чувствуя, как бьется пульс под ее губами - Значит, это делает тебя моим Мастером? – наконец игриво пробормотала она. - Нет, я думаю, что это делает меня твоим слабым противником, – криво усмехнулся Люк, высвобождаясь. Когда она, наконец, отступила назад, чтобы подержать световой меч, изучая управление, Люк покачал головой: - Нет, не с ним. Мара неуверенно подняла глаза, и Люк постучал себя по виску: - Мы начнем с этого. Измученная бессонной ночью Лея стояла в маленькой капитанской рубке с видом на главный трюм Зефира, наблюдая за деловитым, организованным хаосом отряда, явно собирающегося на задание. Она ждала Мадина. Хан уже готовил их маленький шаттл к взлету, до космической станции Квенн оставалось меньше суток пути. Лее тоже не терпелось уйти, но, несмотря на спешку, она будет проклята, если позволит Мадину улизнуть, не сказав ей, что на этот раз делает его Спецподразделение. Подслушанные замечания позволяли предположить, что они только что завершили какое-то дело во Внутреннем кольце, недалеко от ответвления Хайдианских и Парлемианских путей – в опасной близости от Имперской территории – хотя она не слышала о каких-либо акциях там. Внезапно ее охватил неистовый страх, что Мадин может подвести Зефир ближе к Квенну, планете, поддерживающей Космическую станцию, где она встречалась с Императором. Насколько близко проводилась его собственная миссия, если их пути вот так пересеклись? Что же ей тогда делать? Как избежать разоблачения? Ей придется отменить встречу до тех пор, пока Мадин не покинет сектор Релгим и его собственная операция не завершится – но это наверняка в ответ созовет имперские войска в этот район и сделает ее собственную встречу с Люком почти невозможной. Наблюдая за оживленным трюмом Лея покачала головой; нет, шансы на то, что им обоим придется находиться в одном секторе одновременно были довольно редкими – его операция, несомненно, будет проходить в нескольких световых годах от Квенна: во всей системе не было ничего имеющего военное значение. И все же, когда Мадин, наконец, вошел – вихрь едва сдерживаемого предвкушения – и принес извинения за то, что задержал ее, Лея не смогла избежать небольшого напряжения, когда встретилась с ним взглядом. - Так скажите мне, Мадин, что за операция сейчас проводится, и почему именно вы сочли необходимым утаить подробности от Совета? Мадин нервно облизнул губы; сегодня в его глазах был какой-то свет, несколько напряженная поза намекала на редкостный энтузиазм. - Простите мою скрытность, Шеф, но эта миссия разрабатывается уже почти год и чем ближе она к реализации, тем больше я опасаюсь утечек. Однако сегодня мы увидим ее завершение, а это значит, что бояться будет нечего, поэтому я буду счастлив объяснить все детали и ответить на любые ваши вопросы. На самом деле это честь. Я уверен, что вы не будете разочарованы.   Лея ждала, скрестив руки на груди, и Мадин улыбнулся, а когда продолжил, в голосе слышалась все та же смесь нервозности и предвкушения. - У меня есть информатор, имперский крот. Он передает информацию уже почти год. Он занимает высокое положение – во Дворце, как мы думаем, – и он был источником очень полезных сведений. Он дает информацию только по одному объекту, и то скупо, но то, что он дает, всегда хорошо. - Продолжай? Он передает информацию об Императоре. Его действия, его маршруты. И еще он сказал мне, что император дважды встречался с осведомителем мятежников – лично. Лея медленно выдохнула и ощутила, как напряглись ее ребра. - Кто? - Я не знаю. Но я знаю, что оба раза он путешествовал под прикрытием с минимальной охраной, чтобы утаить этот факт. И я знаю, что он собирается сделать это снова... и на этот раз я подготовлен. Лия медленно опустилась на стул перед столом, стук ее сердца громко отдавался в ушах, когда Мадин продолжил, его голос звучал отдаленным гулом. Когда высадим ваш шаттл на самой планете, мы отправимся на космическую станцию Квенн. Именно там будет проходить операция; именно там Император встретится со своим связным с минимальной охраной… - Это я, – тихо сказала Лея, приняв решение. Мадин помедлил, нахмурился. – Простите? - Это я – контакт, с которым он встречается, – это я. Тишина была ужасной, Мадин сохранял каменную неподвижность и пристально смотрел на нее. Лея почувствовала, как ее дыхание сорвалось на медленном, дрожащем вдохе, в голове шумело. Но она не могла лгать своему собственному Совету – она не позволит Люку заставить ее. - Это я. И в те оба раза, и сегодня. Мадин откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, и Лея ждала взрыва, которого не последовало – в каком-то смысле было бы проще, если бы он произошел. Вместо этого прошло несколько долгих секунд, прежде чем он заговорил очень тихим голосом. - Вы встречались с Императором? - Да. Император – это Призрак. - Информатор? - Я не знала этого, когда шла на встречу с ним. Я думала, что встречаюсь с… – она помедлила, не находя достойного подтверждения. – Я не знала, что это он. - И во второй раз? - Встречи… были прелюдией к перемирию, к официальным переговорам. Поэтому я согласилась вернуться. - Император предложил переговоры? – В голосе Мадина звучало явное недоверие. - В конечном итоге. -А. – Тон короткого слова говорил о многом. - Это была удобная возможность начать диалог. - И поэтому вы вступили в... переговоры с человеком, который убил Мон Мотму? - Я встретилась с человеком, который может остановить гражданскую войну, да. Человеком, который командует армией и флотом несравнимой мощи. Единственным человеком в галактике, обладающим властью остановить их без единого выстрела. Человеком, который может принести демократию просто… - Демократию! – Мадин практически выплюнул это слово с презрением. - Я не говорю, что поверила ему, – спокойно сказала Лея. – Я хочу сказать, что была готова выслушать то, что скажет человек, способный на все это. И он говорил о примирении – о переговорах. - Этой идеи точно нет в его словах! - Тогда зачем утруждаться и произносить их? - Это игра – для него все это игра. – Голос Мадина теперь звучал громче. – Вы говорите об обсуждении переговоров, мэм, – даже не об этом! О вероятности ничтожного шанса обсуждения, ведущего к переговорам. Я же говорю о гарантированной возможности отстранить императора от управления. Отстранить ситха от власти, даже на этом игровом поле. - Что? - У нас есть шанс – реальный шанс – захватить его на станции Квенн. У нас был год подготовки, даже больше. - Вы не сможете удержать его,– категорически заявила Лея. – Вы не понимаете, он ситх. Вы не сможете удерживать ситха против его воли! - Я смогу. – Мадин произнес это с абсолютной уверенностью. Лея покачала головой, и Мадин развернул лежащий на столе датапад, пододвигая его к ней. - Планы камеры, которая была установлена на Исполнителе. Она была построена, чтобы удержать ситха. По-видимому, даже фаворит Палпатина время от времени заходил слишком далеко. Лея бегло просмотрела чертежи. – Построено для Вейдера, чтобы удержать ситха, – не для вас. - Это было построено, чтобы быть нерушимым. Стены представляют собой две идеальные полусферы, одна внутри другой, между ними – вакуум, каждый кирпич установлен под углом и сцеплен так, что если вы попытаетесь толкнуть их по отдельности, связь станет сильнее, а если попытаетесь втащить внутрь, будете тянуть против вакуума. Чем больше тянете, тем сильнее вакуум. Каждый кирпич точно подогнан по размеру и изготовлен из высокоплотного заполнителяTSC. Это высокопрочный военный сплав, используемый при производстве фронтовых бункеров, поэтому его структурная целостность делает его бомбоубежищем. Как только его установят, ни один отдельно взятый кирпич невозможно будет сломать. - Нами! Методами, которые мы знаем! Мадин остался непоколебимым. – У меня есть и другие инструменты, чтобы удержать его. - Ты собираешься держать ситха в плену, потому что у тебя есть сейф? Кто по другую сторону камеры, Мадин? Кто будет держать ключ, кто его кормить? Как вы заберете этот сейф со станции Квенн, когда она будет кишеть имперскими штурмовиками, потому что их Император пропал? Один разум – любой разум, до которого он сможет дотянуться и использовать, это все, что ему будет нужно. - Они не так всемогущи, как хотят, чтобы мы о них думали. Есть способы ослабить их до нормальных людей, сделать такими же, как мы. Я видел документы имперской разведки, к которым у Альянса никогда не было доступа. Документы, с которыми могли ознакомиться только высшие офицеры имперской армии, документы, которых больше не существует. Это годы исследований, годы копания в старых мифах, преданиях и слухах… все они имеют под собой основания, в каждом прячется какой-то маленький факт. - Ты не можешь просто запретить ему быть тем, кто он есть, Мадин. - Нет, не могу... но я могу остановить его. Я могу изолировать его таким образом, чтобы… Мадин прервался и замолчал. - Как? – с вызовом спросила Лея. - Я не могу вам этого сказать. Если вы пойдете на встречу, чтобы поговорить с ним, – если вы задержите его там достаточно долго, чтобы мы могли действовать, – я ничего не могу вам сказать. Я уже сказал слишком много. Если он прочитает ваши мысли, он не должен найти ничего ценного для себя. Шеф, я гарантирую вам, что смогу поймать и смогу удержать его. Все, что вам нужно сделать, это привлечь его – доставить к месту встречи, которое я укажу, и поддерживать разговор в течение пяти минут, чтобы мы могли все расставить по местам. Это все, что мне нужно – остальное я могу сделать сам.    - Нет, я не могу в это ввязываться. - Вы уже ввязались, мэм, – и это рука Императора. Когда он впервые попытался втянуть вас – когда впервые связался с вами как Призрак. Он использовал вас годами, и пришло время отплатить за услугу. Это возможность сделать почти совершенный план цельнолитым. Привлеките его, и мы сделаем все остальное. - Я не хочу, чтобы Альянс нес ответственность за посев анархии. - Это не создаст анархии, это ослабит руку Империи – значительно. Это, безусловно, будет у всех на устах и докажет, что мы сила, с которой нужно считаться. Если вы хотите привлечь их за стол переговоров, то делайте это с сильным арсеналом – и без ситха у власти. - А если Император был единственным, кто мог бы привести их за стол? Что мы сделали тогда? Мадин покачал головой. - При всем уважении, мэм, если бы он когда-либо хотел способствовать демократии, он не вернулся бы в Империю семь лет назад. Он мог бы остаться и служить делу свободы. Если он хотел демократию, то только здесь, в борьбе за выживание, это было бы правильным. Но он ушел, вернулся к Палпатину и взял вас с собой. Подумайте! Подумайте, что вы делаете: вы фактически слушаете человека, который однажды уже убедил вас, что его мотивы искренни, когда они были ложью. Вы доверяете человеку, который вручил вас Вейдеру и Палпатину! Мэм, он пришел к вам тайно, ни войск, ни флота... Разве это похоже на человека, который намерен сдержать свое слово? Похоже на человека, который действительно хочет начать переговоры, ведущие к признанию Альянса и его принципов? Почему бы не привлечь совет, посредников… почему никого не пригласить – разве только потому, что у вас нет намерений держать слово. - А если он искренне этого хочет? – О, это было слабовато даже для ее ушей, но что еще она могла сказать? «Я так чувствую», – как наивно это прозвучало. – Должны ли мы отстранить его от власти, даже если… - Вы спрашиваете меня, должны ли мы отстранить ситха от власти? Да! Лея потупилась, разрываясь, и Мадин покачал головой, словно чувствовал, что вынужден констатировать нечто вопиюще очевидное. - Ему нельзя доверять! Вспомните, кто он, кем он был. Вспомните, что он сделал с нами – что он сделал с Мон. И теперь вы думаете, что можете ему доверять? Почему?! Что произошло за это время, чтобы убедить его сесть за стол переговоров? Ничего! - Мы не можем делать это в одиночку, Мадин. Это должно планироваться как часть более широкой стратегии. - Мы не можем позволить себе роскошь выбирать момент, мэм. То, что у нас есть, в первый и, возможно, единственный раз, – это реальный, гарантированный метод доступа к нему и удержания. Впервые за многие годы у нас есть шанс устранить Императора, который держит галактику под деспотичным правлением. Впервые у нас появился шанс сравнять счет, выровнять игровое поле… это то, чего мы хотим, не так ли? Это то, в чем мы нуждаемся. Это то, за что Мон отдала свою жизнь. Это то, за что мы все боролись – или я ошибаюсь? - Нет… нет, генерал, вы не ошибаетесь, но время выбрано… - Лучшего момента выбрать невозможно. Момент идеальный. Мы пресечем тайные игры, которые затеял Император, связавшись с вами, и используем эту игру против него, чтобы заманить его. Лея, нахмурившись, подняла глаза, и Мадин двинулся дальше, размышляя на ходу. Мы собирались послать вашего человека; связаться с Императором на частоте повстанцев, которую, как нам сказали, он использует со своим информатором, и поменять место встречи на другое по нашему выбору, подготовленное заранее. Теперь нам не нужно полагаться на эту уловку, чтобы заманить его в ловушку. Теперь у нас есть реальный контакт, и более того, она, несомненно, предана Альянсу. Мадин сделал паузу. – Вы сможете изменить место встречи – вы сможете провести его. Вы хотите, чтобы все прошло гладко и спокойно? Мадин решительно кивнул. - Тогда вы сможете сделать это. Вы сможете сделать это безопасным. Лея снова посмотрела вниз, ее мысли лихорадочно забегали… – Если мы сделаем это... – она взглянула на Мадина, в голосе прозвучали стальные ноты. – Если мы сделаем это, он предстанет перед судом. Он предстанет перед судом в соответствии с признанным законом Старой Республики, с судьей и присяжными. Лицо Мадина слегка окаменело. – Это был бы длительный, отнимающий много времени процесс, который… - Он предстанет перед справедливым судом. - Я не знаю, смогу ли удерживать его так долго. - Глаза Леи сузились. – Тогда что же вы планируете? Мадин не ответил – и это было все, что ей было нужно. - Он предстанет перед судом, Мадин. Мы не убийцы. Мы боремся за восстановление законности… у нас нет права ставить себя выше этого. - Это смягчающие обстоятельства, которые... - Нет ничего выше закона – особенно здесь. Если вы с этим не согласны, если считаете, что я принимаю одностороннее решение, мы можем подождать и представить его на рассмотрение Совету. Они молчали, глядя друг другу в глаза... и медленно, скрипнув зубами, Мадин вздохнул. Он знал, что, несмотря ни на что, у него было только два сторонника в Совете, в остальном умеренном. Никто еще не поддержал бы его, не в этом – и к тому времени, когда он докажет свою правоту, возможность будет упущена. - В этом нет необходимости, мэм. Я уверен, что ваши взгляды представляют мнение Совета в целом. - В таком случае мы предадим его суду. Мадин коротко кивнул, готовый уступить – пока. - Мы предадим его суду. Маленькая голограмма в капитанской рубке на борту Зефира вспыхнула ярким рассеянным светом, и появилось лицо Тэдж Массы. Они перешли со сверхсветовой скорости недалеко от станции Квенн, и Лея попросила несколько минут, чтобы связаться со своим старым союзником, зная, что Тэдж всегда волнуется, когда Лея отправляется на такие встречи, всегда связывается с капитаном судна, на котором Лея путешествует – и заранее, и несколько раз в процессе. Лучше быть уверенной, – всегда говорила она. Она всегда приглядывала за ней, Лея знала, всегда. Теперь Тэдж легко улыбнулся, голос его звучал так же уверенно и непоколебимо, как всегда. – Доброе утро, мэм. Все под контролем? Лея промедлила не больше секунды, но это было все, что требовалось Тэдж. – Что-то случилось, не так ли? Что-то не так. - Нет… нет, все в порядке, просто... изменение плана – важное изменение плана. Почему у нее было такое чувство, будто она совершает ошибку – словно просит отпущения грехов? Мне здесь ничего не докладывали... – голос Тэдж наполнился беспокойством, взгляд опустился к экрану, который, должно быть, находился вне поля зрения голографа. – Вам угрожают? - Нет, они… Мадин пришел ко мне этим утром. У него есть способ поймать Императора – способ удержать его. Тэдж выпрямилась, её глаза расширились. – Он уверен? - Похоже, что так. Он не может раскрыть мне подробности, потому что именно я встречаюсь с Люком, чтобы… -Вы?! - Он знал, Тэдж. Он уже знал, что кто-то встречался с Императором – вот в чем заключалась вся его миссия. Он просто не знал, что это я. - Так это вы сказали ему? - Да. Это слишком долго скрывалось – мы так не работаем. Тэдж подняла руки, растирая лицо, явно пребывая в замешательстве. – Вы что-то знаете? - Я знаю, что у Мадина есть какая-то камера для удержания… вот и все. Не заставляй меня думать об этом, Тэдж, я должна выбросить это из головы. Побледневшая Тэдж покачала головой. – Не делайте этого. Не санкционируйте и, конечно же, не участвуйте. Только когда Тэдж произнесла это, Лея поняла, почему связалась с ней: она хотела услышать, как кто-нибудь это скажет. Так сильно хотела… Лея нахмурилась, злясь на себя за то, что ей это было нужно, а не на Тэдж за то, что она это сказала. – Со мной все будет в порядке. - Не делайте этого – не в этот раз. Верните планы, пусть Совет их увидит, пусть они будут проверены и утверждены. Не делайте этого сейчас. - Это должно быть именно сейчас, все готово. Могут пройти месяцы, даже годы, прежде чем мы получим еще один шанс. - А как же переговоры? Вы сами сказали, что он кажется искренним. Вы собираетесь бросить все ради плана Мадина, о котором ничего не знаете. В нем может быть сотня дырок, он может быть усеян недоработками. - Я очень сомневаюсь в этом применительно к Мадину. - Нет? А фиаско на верфях Фондора? Мы до сих пор даже не знаем, для чего это было нужно! ПРК, – сказала Лея. – Это было для ПРК. Это военный агрегат, который требовался для строительства этой удерживающей камеры – у них был такой на Фондоре. Тэдж прищурилась, но отказалась менять тему. – Откуда вообще взялся этот план? - Очевидно, он готовился уже некоторое время. Тэдж снова уставилась куда-то в сторону, очевидно, на свой экран. – У меня все еще нет никаких отступлений от приведенной здесь ранее подготовленной программы Зефира. У меня он запланирован для снабженческой миссии во Внутреннем Кольце. Это возмутительно – он не может продолжать работать в таких условиях! Ее глаза метнулись к линзе, – Мэм, пожалуйста, пересмотрите решение – просто подождите. Попроси Мадина прислать мне копию плана прямо сейчас. Подожди, пока я его посмотрю. - У нас больше нет времени. Тэдж уже почти встала, такова была ее тревога. - Вы говорите о похищении Императора – Императора! Реакция будет невероятной! Вы уверены, что это правильно? Мадин понятия не имеет, он понятия не имеет, что пытается сделать. Если он совершит эту попытку – если вы позволите, и он потерпит неудачу, как вы думаете, каким будет ответ? - А если он преуспеет? Подумай, что мы сделаем… - Да, – серьезно ответила Тэдж. – Потому что в любом случае вы бросите свой жребий – а значит, и весь Альянс – к радикализму. Пути назад не будет. Раздался тихий стук в дверь, и Лея подняла голову. - Мэм, мы только что засекли выходящий на орбиту фрегат – кореллианский боевой корабль ДП-20 – генерал думает, что это наша птичка. Нам пора. - Мне нужно идти, Тэдж, – быстро сказала Лея, внезапно прерывая разговор. - Лейя! Пожалуйста, подумайте о том, что я сказала, и пришлите мне планы. - Нам пора. - Пожалуйста, передайте их, прежде чем вы что-то сделаете. - Я передам – я обещаю. – Лея отключила связь и поднялась, чтобы вернуться на мостик… у двери она остановилась, и перед ее мысленным взором снова возникло бледное, потрясенное лицо Тэдж. «Не делайте этого. Не санкционируйте этого и, конечно же, не вмешивайтесь». Неужели Лея и связалась с ней именно для того, чтобы услышать, как кто-то произносит эти слова, чтобы получить оправдание? Потому что она хотела услышать, как кто-нибудь скажет это, теперь она знала. Она действительно хотела услышать это от кого-то. Пересекавший трюм Мадин слегка замедлил шаг, когда увидел Соло, прислонившегося ко входу в шаттл, на котором он должен был доставить шефа Органа на поверхность, но не остановился и не изменил курса. Кореллианец, конечно, знал, что происходит; Мадин услышал громкие голоса перед тем, как Органа втолкнула его в шаттл и закрыла входной люк, и прошло добрых полчаса, прежде чем она снова вышла, одна. Что именно было сказано Мадин не знал, но Соло какое-то время прятался рядом с шаттлом с весьма грозным лицом, а Шеф нашла сто одну причину держаться поближе к мостику, перестраивая небольшую группу охранников, которую она возьмет с собой, так, что Соло оставался с шаттлом. Он явно не одобрял этого, но также не хотел оставлять Шефа, а жаль – Мадин лелеял тайную надежду, что соучастие Шефа может оказаться для Соло слишком и он, наконец, улетит отсюда на своем дряхлом грузовом судне и не вернется. Впрочем, это не имело значения; важно было то, что план Мадина не только продвигался, но и осуществлялся в сотрудничестве с начальником штаба. Все было в порядке, и до тех пор, пока Лея Органа держала свое слово, все шло своим чередом. Что она и сделает; по мнению Мадина, Органа была слишком молодой и идеалистичной, чтобы занимать такую должность, но у нее, по крайней мере, хватало политического здравомыслия понимать, что нельзя отступать без честного предупреждения после того как слово дано… хотя на всякий случай Мадин изо всех сил старался быть недосягаемым и собирался оставаться таковым до тех пор, пока Органа благополучно не покинет корабль. Краем глаза Мадин увидел, что Соло вздернул подбородок, и не удивился, когда выпрямившись, контрабандист заговорил. - Маленький совет, генерал. Мадин хотел было пройти мимо, не останавливаясь, но не мог заставить себя позволить кореллианцу думать, что его запугали. Поэтому он остановился, повернувшись к Соло. – Ты хочешь что-то сказать, пилот? - Только небольшой дружеский совет, генерал – все мы можем использовать их время от времени, а? - Едва ли у тебя есть что-то ценное, чтобы сказать мне, Соло. - Я обижен – и подумать только, в самом начале этого года ты рассказывал мне, как мы с тобой похожи; это твои слова, не так ли? – Соло щелкнул пальцами, изображая понимание. – О, но это было тогда, когда ты пытался узнать подробности о камере на борту Экзекутора, верно? Мадин стиснул зубы, но ничего не ответил, когда Соло продолжил, делая несколько шагов вперед: олицетворение дружелюбности, прикрывающей жесткую враждебность. - Но знаешь, что странно? Не думаю, что это было так уж далеко от истины – у меня есть кое-что общее даже с такими, как ты. Видишь ли, я понимаю, к чему ты клонишь. Глаза Мадина сузились, но Соло кивнул и продолжил: Правда, могу. Я вижу, где все развалилось... Ты потерял Мотму, а она была твоей совестью. Она держала все под контролем, сдерживала все плохое – и я знаю, каково это. За исключением того, что у меня все еще есть Лея. Я знаю, что сойду с ума, если потеряю ее, что буду искать такой же мести, такой же расплаты, как и ты сейчас…– Соло медленно покачал головой, – Но не такой ценой. Видишь ли, на этом сходство заканчивается; Я буду знать, когда переступлю черту, когда переверну все, во что она когда-либо верила, все, за что боролась, только чтобы дать мне шанс причинить кому-то боль. Губы Мадина сжались в тонкую линию, глаза сузились. – Ты не знал Мон так как я, и если ты сейчас будешь утверждать, что это не так, я поставлю тебя на место, Соло. - Нет, не буду. Но я знал ее достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что она никогда бы на это не согласилась. - Она себя бы поставила на карту в любую минуту, лишь бы получить шанс свалить этого сына ситха. - Не перед мирными переговорами. - Пожалуйста! Ты не настолько наивен. - Нет, и я думаю, что они настоящие. О чем это тебе говорит? - Ни о чем, кроме того, о чем и я так всегда знал. Когда Соло сделал шаг ближе – Мадин смерил его взглядом его с ног до головы, и Соло выпрямился, оба мужчины сверлили друг друга глазами, стараясь запугать друг друга. - Слушай – сделаешь один шаг, чтобы помешать мне, и тебя ждет Военный трибунал.… - Не волнуйся, Мадин, я дал слово – тому, для кого хотел бы его сдержать. Хотя это в последний раз... С меня хватит грязных игр, в которые ты и твои приятели играете. С меня хватит твоего: «У меня есть карт-бланш, чтобы любого втянуть в свою личную маленькую войну». - Ты знаешь, где дверь. У Соло вырвался грубый смешок: – Серьезно?! Ты серьезно думаешь, что я остаюсь здесь ради тебя? Ты думаешь, мне не плевать на твой маленький клуб и на то, летит он или падает? Думаешь, мне есть дело до твоих слов? - Учитывая, что я ваш старший офицер, должно быть так. - Ну да, у меня не слишком хорошо с авторитетами. - Я так понимаю... это именно то, что было написано в твоем рапорте на Кариде? Соло наклонил голову. – Я не знаю – это то, что написали в твоем? Мадин скрестил руки на груди: – Они написали: «Вероятно, далеко пойдет». - Да? Они указывают, в какую сторону? У меня есть сто мест, куда я могу пойти, сто человек, которые помогут мне. Куда пойдешь ты, Мадин? Кто поможет тебе в сложной ситуации? Ты здесь потому, что тебе больше некуда податься, вот в чем правда. Помни это. - Я здесь, потому что верю в демократию. - Правда? И как много людей проголосовало за твой последний маленький обиженный демарш? Давайте посмотрим... ты… Соло закатил глаза, изображая счет на пальцах, и нахмурился. – Ладно, все, я закончил. Полагаю, это был только ты. - И меня это должно беспокоить? - Ты мне скажи? - Беспокоит ли меня то, что я прав, что у меня есть уверенность для продвижения своего видения? Нет, и это не удивительно. О, – Соло сухо наклонил голову, – осмотрительный Мадин; звучит немного… ну, по-имперски. Ты знаешь старую максиму: сражаясь со своим врагом, позаботься о том, чтобы не стать им. - Я не думаю, что есть такая опасность. - Хан снова щелкнул пальцами: – О нет, это верно – ты уже был там. - Я не стыжусь своего прошлого Соло. Оно придало твердость моим сегодняшним убеждениям. Дало мне навыки, чтобы поддержать их. Дало знания и опыт, чтобы выносить цельные и смелые суждения. – Мадин оглядел Соло с головы до ног, оценивая и отбрасывая одним взглядом. – Я имел дело с такими людьми как ты всю свою жизнь в Империи: отбросы и подонки, которые просто не хотят уходить и просто собираются на краю общества, словно пена. - Нам придется пойти и отыскать тебе новую пару имперских сапог, чтобы ты топал туда-сюда, распространяя закон. - Потому что я знаю, что тебе подобные собой представляют? Соло снова выпрямился, небрежно положив руку на рукоятку бластера. – Не знаю, может быть, ты и прав: какое-то время я крутился среди отбросов, жил среди них. Мне вроде как нравится там, внизу. - Чувствуешь себя как дома? – протянул Мадин. - В значительной степени, – кивнул Соло, не обидевшись. – Большинство из них – лучше, чем обычный имперский офицер. По крайней мере, если они собираются ударить тебя в спину, у них хватает смелости встать перед тобой и показать вибронож. И там, внизу, мы не создаем много шума и не гоним волну. Люди вроде меня… ну, мы не занимаемся всем этим. Мы просто прицеливаемся и щелкаем людей, понимаешь? Знай это. Никаких угроз, только факты. - Переходи к делу, Соло. - Дело в том, что ты испытываешь мое терпение. Ты подвергаешь риску тех, кто мне дорог, и мне это не нравится. Ты ставишь их друг против друга на своей собственной маленькой войне и используешь чувство вины и власть, чтобы удержать… и мне это очень не нравится. Мадин чуть не рассмеялся: – Ты мне угрожаешь… ты?! Какой-то заурядный контрабандист из захолустья, мнящий себя важным. Если бы не Органа, я бы шесть лет назад выставил тебя перед расстрельной командой за компанию, с которой ты водился. Соло даже не моргнул. – Знаешь, что действительно печально, так это то, что я тебе верю. Но позволь дать тебе небольшой совет – кое-что, о чем стоит подумать. - Я не нуждаюсь в твоих советах, Соло, и поверь мне, твои умные изречения впустую на меня тратятся. На губах Хана появилась легкая улыбка. – Тебе не нужен совет, прекрасно, я вижу, к чему ты придешь. – Соло медленно выпрямился, предупреждающе наклонившись вперед. – Но поверь мне, когда я говорю, что ты стоишь на очень зыбкой почве, Мадин, и послушай меня, потому что это последний совет, который я тебе дам: не заставляй меня идти за тобой. Ни за Лею, ни за Скайуокера, ни за кого. Мне не нравится то, что ты делаешь – я думаю, что это подло и грязно, и если бы это зависело от меня, этого бы не произошло. Уверяю, ты едва-едва не переступил черту, за которой я тебя терплю, и это очень тонкая грань. Это спусковой крючок. Поэтому мой совет таков: не испытывай судьбу, поставив Лею на линию огня, и не испытывай судьбу со Скайуокером. Если тебе удастся поймать его – а это большое «если», – не позволяй мне услышать о чем-то таком, что мне не понравится в обращении с ним. Не позволяй, чтобы с ним случилось что-то, что тебе не нравится, когда кто-то другой делает с тобой, потому что, поверь мне, кто-то это сделает. - Я скажу это в первый и единственный раз: не делай из меня врага, Мадин. Не заставляй меня идти за тобой. – Соло отвернулся, не сводя глаз с Мадина, когда он медленно пошел прочь, его последнее замечание прозвучало как низкое рычание. – Это, поверь мне, один из лучших советов, которые ты когда-либо получишь.