Утёнок

      Настроение у Тани повышается донельзя.       Казалось бы, не вычислили ещё окончательно преступника, не получили неотменяемую возможность раньше окончания смены домой уехать… да даже праздника никакого сегодня не значится на календаре! Но Белой всего этого оказывается попросту не нужно — нет, в целом, в перспективе, нужно, конечно, и очень даже приветствуется, но сейчас совершенно хватает одного только Олегом оказанного знака внимания.       — Это правда мне? — подняв на него взгляд, спрашивает Таня.       Видимо, ничего более глупого у неё попросту не выходит придумать — выпаливается буквально первое, что появляется на горизонте сознания. И Олег уже тихонько смеётся, не отводя от воссиявшей Тани взгляда и постепенно растеривая весь свой трепет и опасение прогадать с сюрпризом.       — А ты думаешь, я себе купил — и похвастаться решил? Подразнить тебя? — сразу парой вопросов отзывается он в ответ, а следом со всей искренностью и теплотой в голосе добавляет: — мне очень хотелось тебя порадовать, Танюш.       — У тебя получилось.       Таня улыбается, выглядя совершенно счастливой, а после уже безо всяких «а может быть…» показывает, что окрылена буквально простым, казалось бы, подарком.       — У меня снова есть чашка с утёнком! — выпаливает она, наплевав на витающий в воздухе рабочий лад, и, в руке крепко сжимая совершенно удавшийся подарок, второй заключает Воеводина в буквально пламенные объятия. — Спасибо.       Делиться своей радостью хочется едва ли не с каждым встречным. Останавливает лишь только то, что каждый этот встречный непременно чем-то занят и куда-то спешит. Ну и что, что разгар рабочего дня? Чего, и минуточки, что ли, ни у кого нет?!       Своё счастье хочется излучать миру, «заражая» им окружающих. Улыбаться, вызывая ответную улыбку — пусть непонимающую порой, пусть смущённую. Желать хорошего дня едва не налетевшему на неё лаборанту. Кричать каким-то мультяшным голосом: «Лыжню!», предупреждая зазевавшихся в череде ФЭСовских коридоров…       Почему «хочется», собственно? Белая в полной мере всё это воплощает в жизнь.       А ещё, оказываясь уже в каких-то пяти-шести шагах от того, чтобы завернуть в стеклянный «аквариум» лаборатории, мысленно находится уже на другом конце коридора. В наполненном наперебой аппетитными ароматами буфете. В необычайно прекрасной компании. С новенькой чашечкой в руках… улыбка, и без того не перестававшая озарять лицо, уже по которому разу становится ещё более яркой.       Настолько яркой, что на пороге лаборатории Тане приходится делать над собой усилие — не раздражать же в самом деле Толика буквально-таки с ходу. Жалко всё-так.       — Нет-нет-нет-нет-нет! — отворачиваясь и совершенно по-детской логике зажмуриваясь — как будто всё содержимое ящиков от этого исчезнет, или Таня не сумеет его самого разглядеть — причитает Ломов. И следом же — как будто уже и не желая не связываться со всем этим — жалобных ноток запустив в голос, интересуется: — это что?       — Это вещи Тамары Яковлевой. Чтоб тебе не скучно было, — без утайки отзывается Таня.       Её стремление скрыть отполированную счастьем улыбку играет совершенно не на руку Толику — желание поделиться радостью трансформируется в лёгкое издевательство. Такое самое что есть настоящее ехидство в исполнении старшей сестры. И это он ещё и сделать ничего не успел.       — А я… я, — с придыханием продолжает Таня, не забывая состроить мордашку и как будто бы за все Толиковы «сюрпризы» одним махом решая отомстить, — пойду пить кака-а-а-о.       Нотки так прочно с детством ассоциирующегося у неё напитка, Белая улавливает ещё только на подходе к буфету. Ну, как на подходе…       — Ты чего носишься? — переведя на возлюбленную удивлённый взгляд, единственное логичное спрашивает Воеводин.       — Да так, — рассекает рукой воздух капитан, для верности оглядывается, убеждаясь, что погони за ней и в самом деле нет, а не попросту показалось, делает первый шаг по направлению к барной стойке и всё же немного вдаётся в объяснение: — от Ломова просто убегала.       — Зачем? — нахмурившись и одновременно знаками вопросов изогнув брови, Олег вновь только вопрос находит в вариантах реагирования. А следом и ещё один — пусть и сдобренный уже немного усмешкой: — он что, на какао твоё обещал покуситься?       — Ещё чего! Я ему покушусь! — отзывается буквально-таки моментально Белая. И по решительности, звучащей в её голосе, становится ясно совершенно точно — она уж точно не шутит, и покушение на её какао прощено не будет. Никому. — Он там просто бесится немножко, что я работой его нагрузила. Так, совсем чуть-чуть, — отмахивается она, чуть добавив в голос веселья. — Всего-то каких-то штук пять ящиков.       Воеводин в ответ смеётся, во всех красках представляя и «совсем крошечный» фронт работы, и эту эпическую битву за какао-напиток. Пусть и гипотетическую, конечно… но в победе своей возлюбленной он не сомневается ни капли. К тому же, если она вдруг начнёт уступать, он как-нибудь незаметно и как будто бы в рамках неписанных правил непременно придёт ей на подмогу. Подушку там «нечаянно» в Толика запустит, или в коридоре как-нибудь невзначай под него подставится — конечно, же просто шнурок присев завязать. В общем, если будет нужно, обязательно что-нибудь придумает.       На узком ФЭСовском столе появляется корзиночка со слоёнными «ушками», вазочка с разноцветными и разновкусными суфле, коробочка клюквы в сахаре… и, конечно же, пара чашек. Одна совершенно привычная для этих стен — с неизменным трёхбуквенным обозначением на боку. Вторая — непохожая ни на одну из ближайшего шкафчика.       Олег улыбается, глядя на буквально сияющую от восторга и удовольствия Таню. Такую искреннюю. Такую невероятно тянущую его к себе. Крепко обхватывающую двумя руками пузатую нежно-мятную чашку. Блаженно прикрывающую глаза от одного только вдыхания сладковатых ноток какао.       Таня, кажется, не замечает ничего кроме новой любимой чашки. Но на деле — теплом растекается, при каждом глотке, при каждом взгляде на милого, немного мультяшного утёнка, при каждом скольжении пальчиком по стенке чашки, как будто бы по новой вспоминая, что подарил её Олег. Именно Олег.       — Как в детстве, — улыбается она, вспархивая на избранника полный любви и благодарности взгляд. — Спасибо тебе, Олеж.       Он по её примеру обхватывает свою чашку, а не берётся за ручку, и моментально расплывается в очередной по яркости улыбке. Не «ударившим» в нос ароматом какао наслаждаясь, а тем, как Таня делает глоток из пузатой чашки с белым утёнком в синей шапочке с помпончиком и блаженно прикрывает глаза.       — Я очень рад, что тебе понравилось, Танюш.