Ты мой закат

Пью я горький кофе, крепче чем полынь, В дымке кальяна растворяется день. Думы мои, словно караван длинный, Вдаль уплывают, за горную цепь. Шелковый ковер под ногами стелется, Музыка льется, как вода из кувшина. Взор мой теряется в узорах резных, Сердце тоскует по тебе, моя луна. Запах жасмина пьянит, словно вино, Звезды мерцают в небесной дали. В тишине ночи шепчу лишь одно: "Когда ж, мой любимый, вернешься ты?" Ветер горячий ласкает лицо, Вспомню твой голос, твой нежный взгляд. Горький мой кофе, как сердца кусок, Без тебя, милый, счастья мне нет. Проснувшись утром, Чонгук умылся и, спустившись на кухню, увидел на столе готовый завтрак и записку: «Приятного аппетита. Водитель отвезет тебя обратно». Быстро поев, Чонгук вышел из дома и сел в черный Range Rover. Назвав водителю свой адрес, он, после довольно долгой поездки, наконец-то добрался до дома. Внутри было тихо, ни звука не доносилось. Чонгук обрадовался этой тишине. Войдя в свою комнату, он упал на кровать и, не раздеваясь, мгновенно уснул. В доме шейха ему никак не удавалось нормально выспаться, поэтому он проспал до самого вечера. Проснулся Чонгук от громкого голоса отчима: — Чонгук! Встав с постели, он тихо спустился по лестнице. Внизу его ждал отчим. К удивлению Чонгука, мужчина был трезв и выглядел вполне осмысленно. Они прошли в гостиную и сели на диван. Отчим начал разговор: — Прости меня, Чонгук, за мою грубость. Я вел себя ужасно. Обещаю, что больше не буду пить. Я нашел работу. Твой… — отчим запнулся, — тот, кто скоро станет твоим мужем, помог мне с этим. Чонгук улыбнулся: — Я очень рад, отец, что ты бросил эту дурную привычку. Я волновался за тебя. Так они и жили, а шейх постоянно присылал Чонгуку подарки через своего водителя. Чонгук не смел отказываться. Среди подарков был и роскошный свадебный наряд, который Чонгуку очень понравился. День свадьбы неумолимо приближался. Завтра должна была состояться церемония. Сегодня же шейх собирался нанести визит их семье. Чонгук хотел предстать перед своим будущим мужем во всей красе. Он любил танцевать, особенно восточные танцы, и довольно долго обучался этому искусству. В этот вечер Чонгук надел черный свободный топ, широкие шаровары, открывавшие изящные линии его ног, и пояс с длинной цепочкой — подарок шейха. На запястьях и лодыжках звенели браслеты. Лицо скрывала тонкая вуаль, а голову украшала диадема с сияющими камнями. Последним штрихом стала черная сурьма, которой Чонгук подвел глаза. Осмотрев себя в зеркало, он остался доволен. В этот момент до него донесся голос отчима, приветствовавшего гостя. Чонгук тихо, стараясь не звенеть украшениями, вышел в гостиную. Там он увидел его… своего будущего мужа. Чонгук замер, потрясенный. Это был тот самый мужчина, который спас его от отца! Он был еще красивее, чем Чонгук помнил. Его глаза, губы, нос с очаровательной родинкой на кончике, его глубокий бархатный голос… Чонгук был ошеломлен. Шейх был одет в белую рубашку и арафатку. Взгляды отчима и Чонгука встретились. Чонгук едва заметным жестом, словно невзначай, кивнул в сторону кухни, приглашая отчима отойти с ним поговорить. Когда шейх отвернулся, чтобы ответить на какой-то вопрос помощника, Чонгук, воспользовавшись моментом, тихонько подступил к отчиму и, наклонившись к его уху, прошептал: -Отец, пожалуйста, пойдёмте на кухню, мне нужно кое-что вам сказать. Отчим, слегка удивлённый, извинился перед шейхом и последовал за Чонгуком. — Что такое, Чонгук? И почему ты так нарядился? – спросил отчим, слегка озадаченно. — Отец, я хочу станцевать для него. Выключи, пожалуйста, музыку. — Хорошо. Отчим вернулся к шейху и включил музыку. Чонгук вышел на середину комнаты. Музыка — медленная, тягучая мелодия с восточными мотивами. Чонгук начал танец с плавных, волнообразных движений рук, словно змея, пробуждающаяся от сна. Его тело двигалось гибко и грациозно, каждое движение наполнено чувственностью и таинственностью. Он вращался, изгибался, его руки рисовали в воздухе причудливые узоры. Звенящие браслеты отбивали ритм танца, а вуаль, колыхаясь, создавала атмосферу волшебства. Постепенно темп музыки ускорялся, движения Чонгука становились более страстными и энергичными. В танце он рассказывал историю любви, тоски и надежды. Его глаза, видневшиеся из-под вуали, горели огнем. Увидел тебя я, и мир изменился вдруг, Застыл, как картина, затихнув вокруг. Сердце забилось, как птица в груди, Словно мелодия, звуки любви. В глазах твоих – небо бездонной глубин, В улыбке твоей – солнца яркий блик. Забыты все мысли, все прошлые дни, Лишь образ твой в памяти моей хранится одни. Как будто во сне я, иль это не сон? Твой голос, как шепот волшебных времен. Дыханье сбивается, слова не идут, В плену твоей красоты чувства живут. Увидел тебя я, и понял тогда, Что искал тебя я всю жизнь, всегда. И пусть этот миг будет вечно со мной, Озаренный любовью, как звездой. В конце танца Чонгук плавно опустился на колени. Когда он хотел подняться, почувствовал на своем лице теплые руки. Шейх бережно поднял его и, заглянув в глаза, тихо произнес: — Вставай, — это была нежная просьба, а не приказ. Чонгук послушно встал. Мужчина аккуратно снял с него вуаль и, всматриваясь в его лицо, прошептал: — Ya qalbi , как же ты прекрасен. Твои губы сладки, как мед, а глаза — словно бездонная ночь.Он отпустил лицо Чонгука и жестом подозвал помощника, который держал в руках что-то. Помощник протянул шейху бархатную коробочку. Шейх открыл ее. Внутри лежало изысканное ожерелье с крупным черным камнем — очевидно, очень дорогим. Чонгук в изумлении открыл рот, собираясь что-то сказать, но шейх не дал ему и слова вставить: — Ya hazrat aljani , позволь мне надеть его на тебя. Чонгук молча кивнул и повернулся спиной. Шейх бережно, не касаясь кожи, застегнул ожерелье. Чонгук повернулся к нему и тихо поблагодарил: — Спасибо. — Farhati , все для тебя, — улыбнулся шейх. Смущенный Чонгук убежал в свою комнату. Шейх, повернувшись к отчиму, сказал: — Спасибо за гостеприимство. Нам пора идти, дела ждут. — Я рад, что вы пришли, — ответил, улыбаясь, отчим Чонгука. Он проводил шейха до машины.