Ты мой закат

Наконец настал день свадьбы Чонгука и шейха Аль Тайиба. Волнение переполняло Чонгука. На нем был роскошный дубайский свадебный наряд: белоснежная кандура из тончайшего шелка, расшитая золотыми нитями, спускалась мягкими складками до пола. Поверх кандуры был накинут бишт, украшенный замысловатым орнаментом из жемчуга и драгоценных камней. Голову Чонгука покрывала тончайшая, почти прозрачная вуаль, сквозь которую можно было разглядеть искусный макияж с использованием сурьмы, подчеркивающий глубину его глаз. Чонгук взглянул на себя в зеркало. Необычный и прекрасный образ вызывал смешанные чувства. В этот момент в дверь тихо постучали. — Войдите, — ответил Чонгук. Дверь открылась, и вошел отчим. Его взгляд с теплотой и легкой грустью скользнул по фигуре Чонгука. Подойдя ближе, он нежно поцеловал сына в лоб. — Сынок мой, радость моя! Как же ты быстро вырос… Будь счастлив, — голос отчима дрогнул, — и прости меня… Он прижался лбом ко лбу Чонгука, и на мгновение его глаза увлажнились, но он тут же вытер слезы и с наигранной строгостью добавил: — Только попробуй плакать, весь макияж испортишь! Чонгук улыбнулся и незаметно смахнул навернувшиеся слезы. — Я очень сильно буду по тебе скучать, отец. Приходи почаще к нам в гости, я всегда буду тебя ждать. — Хорошо, сынок, обязательно приду. А теперь ступай, он заждался. Чонгук мягко улыбнулся и, приняв руку отца, спустился вместе с ним вниз. Просторный зал был украшен гирляндами из живых цветов, тяжелые шелковые драпировки ниспадали с потолка, создавая атмосферу восточной сказки. Гости, одетые в яркие праздничные наряды, оживленно беседовали, наполняя зал радостным гулом. Неподалеку, за ширмой, сидели шейх и кади. Чонгук подошел и сел напротив, по другую сторону ширмы. Кади начал церемонию. — Согласны ли вы отдать своего сына в мужья великому шейху? — трижды спросил он у отчима Чонгука. — Согласен, — трижды ответил отчим. Затем кади также обратился к шейху: — Согласны ли вы взять в мужья Чон Чонгука? — Согласен, — твердо повторил шейх три раза. — Да благословит вас Аллах, дети мои! Будьте счастливы! — торжественно произнес кади, объявляя их мужем и мужем. И началось празднество. Музыка, танцы, смех наполнили зал. Поздней ночью Чонгук и шейх сели в отдельный автомобиль и отправились во дворец. Покои шейха поражали своей роскошью. Стены, украшенные сложной арабской вязью и инкрустациями из драгоценных камней, мягко мерцали в свете многочисленных светильников. На полу лежали пушистые ковры ручной работы. В центре комнаты возвышалась огромная кровать с балдахином из тяжелого бархата. Воздух был напоен ароматами благовоний. Чонгук, все еще в свадебном наряде и с покрытой вуалью головой, присел на край кровати. Согласно традиции, он не мог открыть лицо, пока шейх сам не снимет вуаль. Шейх, сменив свой торжественный наряд на домашнюю одежду, вошел в спальню. Подойдя к Чонгуку, он аккуратно поднял край вуали и, открыв лицо, замер, пораженный красотой. — Машаллах, ты очень красив, хабиби, — прошептал шейх, нежно глядя на Чонгука. — Я хочу станцевать для вас, — робко произнес Чонгук, опустив глаза. Легкий румянец, едва заметный под слоем свадебного макияжа, проступил на его щеках. Шейх, все еще восхищенно глядя на него, мягко улыбнулся. — Станцуй для меня, варди, — сказал он, используя ласковое обращение, означающее «моя роза». В покоях царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей в изысканных канделябрах. Чонгук поднял взгляд, в его глазах мелькнула искорка. Он встал с кровати и, словно ища вдохновения, сделал несколько шагов к центру комнаты, обтянутой мягкими коврами. Он негромко попросил шейха включить музыку. Тот, не отрывая от него восхищенного взгляда, подошел к устройству, скрытому за резной панелью, и выбрал нежную, мелодичную арабскую композицию, полную томной сладости и страсти. Как только первые ноты разлились по комнате, Чонгук словно преобразился. Он замер на мгновение, прислушиваясь к ритму, а затем, словно подчиняясь волшебным звукам, начал медленно двигаться. Его движения были плавными и грациозными, наполненными восточной чувственностью. Руки изящно вырисовывали в воздухе замысловатые узоры, тело гибко изгибалось, словно стебель экзотического цветка, подхваченного порывом ветра. Тонкая ткань свадебного наряда струилась вокруг него, подчеркивая плавность движений, блеск вышивки переливался в свете свечей. В каждом жесте, в каждом взгляде сквозила нежность и робкая страсть, посвященная только шейху. Шейх, завороженный этим танцем, не мог оторвать от Чонгука глаз. Он сидел, откинувшись на диван, украшенный шелковыми подушками, и любовался своим варди, погруженный в атмосферу волшебства и любви. В воздухе витала магия первого танца, танца двух сердец, начавших свой совместный путь.