Часть 1
24 ноября 2024 г., 19:05
В большинстве случаев Ацуши равнодушен к воде. Несмотря на то, что он живет в портовом городе и не колеблясь бросился в реку, когда увидел, что Дазай тонет, – решение, за которое он в целом благодарен себе, но о котором время от времени сожалеет, – вода на самом деле его не привлекает. На воду приятно смотреть. В ней приятно принимать ванну.
Однако, когда идет дождь…
Дождь напоминает Ацуши о вещах, о которых он не хочет вспоминать. Темный кабинет, освещенный вспышкой молнии. Длинные тени. Директор детского дома, сгорбившись, спит на столе и держит в руке стакан. Ацуши чувствует какой-то запах – он до сих пор не уверен, что это было. Пахнет не дождем. Запах сильный. У Ацуши кружится голова. Он возвращается в постель, чтобы не дать директору еще одного повода для наказания. Он возвращается, несмотря на страх темноты, зарывается в одеяло и плачет, пока не заснет.
Это воспоминание вытесняется толпой зонтов, среди которых он прячется, прогуливаясь по Чайнатауну. И невольно вспоминает, как был здесь в последний раз. Его «свидание» с Кёкой, кажется, было так давно. Гораздо позже, чем это странное воспоминание о поиске утешения там, где, как он уже знал, его не было.
Над головой непрерывно моросит. Ацуши смотрит на облака сквозь прозрачный пластиковый зонт, который купил в магазине за сто йен. На самом деле, он никуда не собирался идти. Он просто вышел прогуляться, начался дождь, и он спрятался в Дайсо… в конце концов, жизнь не может останавливаться каждый раз, когда начинается дождь.
Ацуши проходит мимо магазинов, переполненных покупателями. Запах мясных булочек привлекает, но в такие дни, как этот, он обычно ест чазуке. Он знает пару заведений поблизости. Ацуши не голоден, но ему нужно что-нибудь теплое, чтобы отвлечься от холодных мыслей в голове. Что еще хуже, он не чувствует ни малейшего желания идти за чазуке.
Ацуши уже готов сдаться и просто уйти, когда по коже пробегают мурашки, словно кто-то пытается взглядом разорвать его на части. На мгновение он останавливается, позволяя дрожи пробежать по всему телу. Когда он приходит в себя, то оглядывается по сторонам. На одной стороне улицы постоянный поток людей. На другой такая же ситуация, за исключением одинокой неподвижной фигуры, которая стала заложницей дождя.
Акутагава. Это имя проносится ураганом в голове, и Ацуши захлебывается в мыслях. В основном о том, как Расёмон пронзает его тело или разрывает на части, пока он пытается думать сквозь агонию. Но уже становится немного легче. Это часть работы Вооруженного детективного агентства. Он испытывает что-то похожее на удовлетворение от того, что Акутагава больше не вгоняет его в ужас. Ацуши как будто сбросил его в море ударом кулака. Однако не насилие приносит Ацуши удовлетворение. Он сражается, потому что должен. И несмотря ни на что, он каким-то образом превзошел того, кого воспитывали, чтобы побеждать таких, как он. Ацуши выжил. И если это не победа, то Ацуши уверен, что никогда не узнает, что делает ее таковой.
Сначала он думает, что Акутагава его не заметил, что это просто зверь внутри него почуял возможную опасность, потянулся и выпустил когти, а затем снова свернулся калачиком и заснул, пока Ацуши не позовет его. К сожалению, он понимает, что серебристые глаза Акутагавы пронзают его насквозь. Он сглатывает и начинает поворачивать голову в ту сторону, куда только что шел, но останавливается, вспомнив одну из многих причин, по которым он сожалеет о спасении Дазая.
Однажды, вскоре после первой стычки Ацуши с Акутагавой, Дазай замечает:
– Ты должен сделать для него что-нибудь приятное.
Это бесит. Ацуши разворачивается и почти кричит:
– С какой вообще стати я должен это делать? И почему ты это предлагаешь? Мы враги.
Дазай хмыкает и вытягивает руки над головой.
– Думаю, особой причины не нужно.
Но есть в тоне Дазая что-то такое… Оглядываясь назад, Ацуши не уверен, был ли это скрытый мотив, намек на лукавство или какое-то старое сожаление, оставшееся у него со времен Портовой мафии. Что бы это ни было, Ацуши это не нравилось. Он на мгновение вспоминает эти слова. Теперь, когда предложение Дазая вернулось, он все еще не уверен, насколько серьезно к нему относиться. В конце концов, это Дазай.
Но сейчас, когда Ацуши изучает Акутагаву, прячущегося под навесом сувенирной лавки, он чувствует… он не уверен, что именно, но это похоже на то, что он чувствовал дождливыми ночами в приюте. Хотя Агентство проявило к нему доброту, он смутно осознает, что сейчас, вероятно, больше всего в ней нуждается не он.
Ацуши замечает корзину для зонтов, рядом с которой стоит Акутагава. Она не была пустой. Странно, что он просто не украл зонт. Как будто кто-то из портовой мафии способен на благородный поступок. Ацуши пытается разобраться в этом, но, когда мимо проносится велосипед и чуть не задевает его, он понимает, что слишком долго пялился на Акутагаву. Он отводит взгляд, пытаясь решить, стоит ли ему идти дальше. Он знает, что не собирается этого делать, поэтому заходит под навес.
Акутагава отступает и продолжает исподлобья наблюдать, как Ацуши складывает свой зонт и кладет в корзину. Он не сводит с мафиози пристального взгляда на случай, если тот решит прибегнуть к насилию. Как ни странно, Акутагава этого не делает.
– Возьми зонт.
Акутагава приподнимает тонкую бровь.
– Я все равно не вернусь сюда, – объявляет он, как будто это объясняет, что он делает, затем отступает в толпу и ускоряет шаг.
Через несколько улиц отсюда есть «Лоусон». Если Ацуши будет идти достаточно быстро, то не промокнет до нитки…
– Джинко.
Ацуши злится. То, как Акутагава произносит это… вызывает жалость. Как будто он тоже никогда не находил доброты, которую искал. Ацуши ненавидит это прозвище, но все равно оборачивается и видит, что Акутагава открывает зонт, который он только что положил в корзину.
– Как далеко… куда ты там шел?
Ацуши вопросительно наклоняет голову.
– Скоро дождь усилится. Будет шторм.
– Что ты вообще...
– Я не хочу быть в долгу ни перед кем из Агентства, – продолжает Акутагава, выходя из-под навеса. – И поскольку мы, кажется, движемся в противоположных направлениях, у меня нет времени отвести тебя куда ты там шел и потом идти домой.
– Я просто куплю другой...
Сильный порыв ветра практически отрывает Ацуши от земли. Он холодный и пронизывающий, будто предупреждение о надвигающемся шторме.
Дождь перестает лить, и Ацуши понимает, что Акутагава стоит рядом, накрывая зонтом.
– Я живу в семи минутах ходьбы отсюда. В пяти, если идти быстро, – продолжает он. – Ты можешь подождать там.
Ацуши почти уверен, что его челюсть упала на тротуар. Дом Акутагавы. Место, где он живет. Он пытается возразить, заикаясь, но не успевает даже сказать или подумать об этом.
– Пошли, – говорит Акутагава и начинает идти, не дожидаясь ответа.
Желание остаться сухим заставляет Ацуши двигаться. Они идут под зонтом. Ацуши слышит небольшую разницу в ритме их шагов.
– Чего медлишь? – ворчит Акутагава. – Хочешь выглядеть, как тигр, которого достали с морского дна?
– Нет, ничего! Это... – Ацуши замечает, что темноволосый мужчина пристально смотрит на него. Он осознает, насколько громко ответил и прочищает горло. – Это ведь не какая-то ловушка, правда?
– Почему это должно быть ловушкой?
– Даже не знаю. Может, это как-то связано с тем, что ты из Портовой мафии?
Акутагава раздраженно фыркает. На мгновение он улыбается. Ацуши вдруг понимает, что это был смех. Внезапно его лицо вспыхивает. Ацуши складывает руки на груди, отчасти от гнева, отчасти потому что его бесит, что на левую руку постоянно капает.
– Я что, единственный, кто помнит, как не так давно ты пытался меня похитить?
– Какое мне до этого дело? В конце концов, я же из Портовой мафии.
Если бы голос мог закатывать глаза, то голос Акутагавы определенно бы делал это. Они останавливаются на пешеходном переходе, ждут, пока переключится светофор, и переходят дорогу, как только это происходит. Чуть дальше по улице стоит многоквартирный дом. Ацуши догадывается, что они направляются именно туда. Как бы ему ни хотелось мысленно проследить свой маршрут от этого здания до своего общежития, чтобы сформировать пусть отступления, он обнаруживает, что гораздо больше заинтересован в том, чтобы ответить Акутагаве. Потирая голову, Ацуши бормочет:
– И это говорит тот, кто не смог украсть зонт.
– Сделать это означало бы переложить собственные трудности на кого-то, кто, вероятно, этого не заслуживает.
Ацуши понятия не имеет, как истолковать ответ Акутагавы, искренен ли он или там есть какой-то скрытый мотив. Ветер снова поднимается и Акутагава разворачивается так быстро, что Ацуши почти забывает, что шел за ним. Он, спотыкаясь, прячется от дождя в крытом коридоре и смотрит, как Акутагава стряхивает воду с зонта.
– Здесь есть лифт. Если ты, конечно, не предпочитаешь подниматься по лестнице.
– Конечно... нет.
Ацуши выпрямляется. Он немного расслабился. Может быть, даже чересчур. Он не ожидает такого великодушия ни от кого, особенно от своего врага. На мгновение он задается вопросом, имеет ли то, что сказал Дазай, какое-то отношение к его поступку, но довольно быстро решает, что это просто... то, что он хочет сделать. Каким бы странным это не было.
Лифт поднимается на верхний этаж. Когда они выходят, Акутагава поворачивает и Ацуши идет следом. Ветер усиливается и мелкий дождь, который все-таки попадает на Ацуши, жалит кожу. Прикрыв глаза рукой, он наблюдает, как Акутагава достает из кармана ключ и вставляет его в замок. Ацуши заходит внутрь, придерживая дверь. Проход узкий, но места достаточно для них обоих.
Дневной свет исчезает, когда дверь захлопывается. Внутри квартиры немного тусклый свет. Над головой загорается лампочка. Ацуши щурится, затем открывает глаза и обнаруживает, что Акутагава протягивает руку мимо него, чтобы включить свет. От этой близости у него почему-то гудит в голове, и тот факт, что зверь внутри никак не реагирует…
Акутагава вешает зонт прямо за дверью, затем наклоняется, чтобы снять обувь. Ацуши следует его примеру, придерживаясь рукой о стену и снимая левый ботинок. В таком положении сложно наблюдать за Акутагавой. Ацуши почти поскальзывается. Почти. Но ему удается снять оба ботинка. К тому времени, как он ставит их у входа, Акутагава уже идет куда-то вглубь квартиры.
– Извини за вторжение, – бормочет Ацуши, следуя за ним.
Он проходит мимо стиральной машины и заходит в довольно узкую кухню. Здесь есть пара барных стульев, плита, пустая раковина... Над мини-холодильником несколько бутылок из-под ликера. Он останавливается, чтобы посмотреть на них. По какой-то причине его внимание привлекает темно-зеленая бутылка.
– Это джин, – говорит Акутагава с другой стороны барной стойки.
Ацуши поворачивается к нему. Акутагава сидит за низким черным лакированным столиком на подушке. За раздвижной стеклянной дверью, ведущей на балкон, он видит темные тучи, затянутые дождем.
– Никогда не поверю, что ты смог себе позволить все это в твоем-то возрасте.
Акутагава снова фыркает и прикрывает рот рукой.
– Хватит надо мной смеяться.
– Портовая мафия, – невозмутимо отвечает Акутагава. – Забыл?
Ацуши едва ли готов признаться в этом самому себе, но... На мгновение он забыл, что Акутагава – его враг. И, как ни странно, теперь, когда он сказал себе об этом, Ацуши чуть меньше чувствует себя нежеланным гостем в этой огромной квартире.
– Сядь, – сказал Акутагава. – Я сделаю тебе что-нибудь.
– Я... – Ацуши собирается сказать «недостаточно взрослый», но его прерывает раскат грома.
Он оглядывается по сторонам, словно ожидая, что что-то обрушится. Ацуши понимает, насколько нелепо он, должно быть, выглядит, но Акутагава уже на ногах.
– Тебе не обязательно утруждать себя...
– Сядь.
Ацуши кажется, что в голосе Акутагавы звучит тень улыбки, хотя на его лице ее нет. Он садится за низкий столик напротив того места, где только что сидел Акутагава и прислушивается к шорохам на кухне.
– Ты производишь впечатление человека, который не пьет ничего, кроме тюхая и фруктовых коктейлей.
– Мне нравятся и другие вещи!
Акутагава пристально смотрит на него из-за барной стойки. На его силуэт падает желтый свет из холодильника…
– Например?
Ошибки быть не может. Это искренний вопрос, который застает Ацуши врасплох. У него снова чуть не отвисает челюсть, но на этот раз он опомнился и вместо этого начинает ерзать.
– Чазуке, – бормочет он. – Если я ем что-то сладкое, то предпочитаю клубнику.
Акутагава издает какой-то звук, вероятно, подтверждая, что услышал. После этого Ацуши слышит еще какое-то движение. Хлопает дверца холодильника, нож стучит о разделочную доску, слышен стук чего-то твердого. Когда он поднимает взгляд, Акутагава повернут к нему, но его внимание приковано к двум стаканам, стоящим на столе. Его лицо исчезает, когда он заглядывает в морозилку. Поднявшись, он добавляет в оба стакана лед. Это завораживает – наблюдать за сосредоточенными движениями Акутагавы. Он откупоривает зеленую бутылку, отмеряет по полтора шота и в каждый стакан. Ацуши слышит шипение, затем оно плавно становится тише. Акутагава тщательно перемешивает содержимое каждого стакана с помощью длинной барной ложки, добавляет лайм на верхний край и несет стаканы к столу. Один он ставит перед Ацуши, а со вторым возвращается к себе на подушку.
– Этому ты тоже научился в Портовой мафии? – спрашивает Ацуши, разглядывая напиток.
Акутагава снимает лайм с края своего стакана и выжимает его.
– Это хобби.
– У тебя есть хобби?
– А разве не у всех они есть?
Ацуши снова смотрит на напиток.
– Что это?
Пара серых глаз скользит по столу.
– Клубничный джин, – произносит он из-за своего стакана.
Он делает глоток, ставит стакан и опирается локтем на стол. Пока Акутагава смотрит на балкон, и ничто его не отвлекает, Ацуши поднимает стакан и делает глоток. Алкоголь обжигает. Вкус свежий, немного травянистый. Потом он чувствует какой-то привкус. Ацуши не уверен, что это, но… Он не неприятный. Когда вкус джина уходит, появляется сладость, немного свежей мяты и кислинка лайма…
– Это...
Акутагава снова поворачивается к нему. Отстраненное выражение исчезает с его лица.
– Это на самом деле очень вкусно.
Нельзя отрицать, что на этот раз Акутагава улыбается, а затем снова смотрит на свой балкон. Он выглядит почти очарованным грозой. Акутагава тянется за своим стаканом и пьет. Ацуши следует его примеру. На этот раз вкус джина не такой резкий. И все же… то немногое, что Ацуши выпил, побуждает его заполнить появившуюся паузу, и он задает вопрос, который, он надеется, соответствует ситуации.
– Тебе… нравится дождь?
– М? – на этот раз Акутагава отпивает из стакана больше. – Я бы не сказал, что мне нравится дождь. Хотя грозы...
Молния освещает его лицо, когда он поворачивается к Ацуши. Акутагава все еще опирается на свою руку, держа в другой стакан. Акутагава выглядит совершенно непринужденно. Ацуши, напротив, готовится к удару грома. Когда он раздается, он крепче сжимает свой стакан. Лед внутри звенит.
– Тебе не нравятся грозы.
Ацуши согласно кивает.
– Почему?
– Это… глупо, правда.
Он выплевывает слова, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы избежать вопроса. И, к его облегчению, Акутагава, кажется, понимает намек.
– Этот джин из Киото, – бормочет Акутагава, как будто тоже не в силах выносить тишину. – Его дистиллируют с добавлением зеленого чая. Я его почти не пил, но раз уж ты сказал, что любишь чазуке...
Ацуши снова пьет. Если он будет пить, то не придется разговаривать. Проблема в том, что чем больше он пьет, тем быстрее заканчивается содержимое стакана. И тогда у него не будет выбора.
– Если это первый коктейль в твоей жизни, тебе следует притормозить, Джинко.
– Я в порядке, – возражает Ацуши.
Акутагава снова фыркает.
– Перестань надо мной смеяться!
– Ну, по крайней мере, ты не запинаешься. – Акутагава опустошает свой стакан. –Пока что. И ты все такой же громкий, как обычно.
– Я не…
Его прерывает раскат грома. На этот раз он не вздрагивает, несмотря на то, как близко, судя по звуку, была вспышка. Он знает, что страх отражается у него на лице, отчасти из-за того, как Акутагава смотрит на него с молчаливым вопросом, который он, очевидно, слишком вежлив, чтобы задать.
– Почему... – Ацуши ненавидит, когда его голос дрожит. – Почему тебе вообще нравится такая погода?
Акутагава ставит свой стакан и поворачивается к Ацуши. Он снова опирается на руку.
– Потому что в этом есть что-то прекрасное.
– Это скорее пугает.
– Гроза может быть одновременно и тем, и другим, – отвечает Акутагава, опустошая свой стакан. Он поднимается на ноги, даже не пошатываясь. – Хочешь еще?
Ацуши пододвигает свой стакан к столу и опирается о него рукой. Он начинает чувствовать легкость в голове. Он даже не обращает внимания на Акутагаву, пока тот делает еще один коктейль. Ацуши хочет посмотреть на него. Он готов признаться в этом самому себе, но все еще не уверен, почему на Акутагаву хочется смотреть. Он не уверен, что хочет знать ответ.
Когда перед Ацуши снова оказывается коктейль со свежим льдом, клубникой и долькой лайма, он тянется к нему. Но тут Акутагава ставит рядом стакан повыше.
– Вода, – объясняет он. – Сначала выпей воду. Медленно.
Это последнее слово эхом отдается в голове Ацуши, которая уже кричит о том, что Акутагава слишком долго находится рядом. К счастью, его враг – да и враги ли они вообще сейчас? – возвращается на свою подушку.
– Здесь меньше джина. Утром скажешь мне спасибо.
– Меня не так легко вырубить, – бормочет Ацуши, но все равно отхлебывает воду, которую дал ему Акутагава.
– Ты же не собираешься устраивать из этого соревнование? – Акутагава снова фыркает и встречается с ним взглядом. – Так поступают только глупые и незрелые люди. Кто ты, Джинко? Или всё вместе?
– Я же говорил тебе, – рычит Ацуши, делая паузу, чтобы глотнуть воды. – Меня зовут Ацуши. Накаджима Ацуши. Просто называй меня так, как и все остальные.
– Ты хочешь, чтобы я называл тебя по имени?
– Почему нет? – Ацуши пожимает плечами.
После джина он чувствует себя достаточно непринужденно, чтобы шутить, даже несмотря на то, что хозяин квартиры несколько раз пытался его убить.
– Мы сидим в твоей квартире и пьем. Я бы сказал, что это хороший повод для обращения по имени.
– Я твой враг.
Джин придает смелости.
– Сейчас это не так.
– Я делаю это, чтобы отплатить тебе, – бормочет Акутагава.
– Неужели это единственная причина? – Ацуши выпаливает этот вопрос, но как только он слетает с его губ, он понимает, что задает его себе точно так же, как и Акутагаве, который сейчас смотрит на него, моргая.
– Я уже говорил тебе...
– Нет, я имею в виду… это слишком для обычного зонта. Я в твоей квартире. Пью твой алкоголь. Это не ответ на услугу. Это взваливает на меня бремя долга.
– Джинко...
У Ацуши кружится голова. Он знает, что говорит слишком быстро, но все, что он говорит, имеет смысл.
– Ты делаешь это не просто из вежливости. Ты чего-то хочешь. Ну и что это? Ты напоил меня, чтобы сдать Портовой мафии? Это все? Или есть что-то еще?
Акутагава пристально смотрит на него, и Ацуши удивляется, почему у него такое выражение лица. Однако вместо вопроса он ищет ответ в своем коктейле.
И тут до него доходит.
Не Акутагава и его мотивы. Нет. Он по-прежнему остается загадкой. Этот запах из тех времен, из детского дома… Этот не совсем хвойный запах…
Это такое сильное осознание… Акутагава стоит рядом – он, вероятно, переместился, пока Ацуши был в полном оцепенении, – и забирает полупустой стакан из дрожащих пальцев Ацуши. Но Ацуши больше не в квартире Акутагавы. Он снова в том проклятом темном кабинете. Директор сгорбился над своим столом, его бессознательная рука все еще сжимает стакан с ромбовидным узором.
Вспышка света. Сразу же раздается раскат грома. Ацуши закрывает лицо руками, стискивает челюсти, чтобы сдержать то, что вот-вот вырвется наружу.
– Джинко.
Он прерывисто вздыхает, затем втягивает воздух. Ацуши вжимается в собственные колени. Его голова продолжает кружиться. Эта травма преследует его, как призрак. Он уверен, что это его вина. Это всегда была его вина. В конце концов, он – тигр. Тот, кто приносит несчастье.
– Джинко, – снова говорит Акутагава.
Это воспоминание горит, словно лимонный сок на свежей ране.
– Ты должен дышать, Ацуши.
Акутагава действительно только что произнес его имя, или он настолько пьян, что ему уже кажется? В любом случае Ацуши опускается еще ниже, наклоняясь в ту сторону, откуда донесся звук. К своему удивлению, он утыкается лицом в плечо Акутагавы. Его враг, его собеседник этим вечером... Может быть, каким-то странным образом сейчас они просто друзья, несмотря на все насилие, которое они причиняли друг другу.
– Скажи, – бормочет Ацуши. Его голос звучит странно ровно, несмотря на то, что он дрожит. – Из чего делают джин?
– Ягоды можжевельника, – отвечает Акутагава.
– Можжевельник, – тихо повторяет Ацуши.
Он убирает руки от лица и смотрит на них. Он почти ожидает увидеть тигриные лапы, как в ту первую ночь, когда Дазай заставил его взглянуть правде в глаза.
– Это был можжевельник...
– О чем ты?
Ацуши качает головой и пытается сесть. Несмотря на то, что Акутагава физически слабее, он удерживает Ацуши, одной рукой обхватив его за плечи. Ацуши не может вынести тишину. Естественно, из-за алкоголя – по-другому и быть не может – слова срываются у него с языка:
– Там, в приюте, директор. Стакан, с которым он всегда засыпал. Его запах, – он замолкает, потому что в груди болит. – Я всегда ненавидел грозы, но в этом месте не было ни капли доброты. Не для меня. Может быть...
Его голос срывается. Может быть, для него нигде ничего нет. Может быть, все в Агентстве просто притворяются. Может быть, Акутагава тоже.
Что-то внутри него ломается. Это больно. Это причиняет ему такую боль, которую нельзя описать словами, хотя она была с ним годами, дремлющая, выжидающая. Теперь, когда джин вытащил это «что-то» наружу, оно бушует, словно буря.
Как будто этого было недостаточно, чтобы оказаться в квартире Акутагавы, Ацуши понимает, что теперь рыдает на его плече. Ацуши знает, что не сможет сейчас успокоиться. Ему просто нужно переждать эту бурю. Поэтому Ацуши просто тянется к любой доброте, которую может предложить ему Акутагава, потому что это то, что ему нужно. Хотя он и ожидает, что ничего не найдет, он чувствует, как чьи-то руки мягко обнимают его за плечи и притягивают ближе.
Как и любая буря, она проходит. Окончательно. На улице все еще льет как из ведра. Вдалеке все еще слышны раскаты грома. Но Ацуши уже спокойнее. В основном ему стыдно, но, по крайней мере, чудовищное горе внутри него ушло обратно в темную дыру, в которой оно обитало. Ацуши делает несколько медленных вдохов и садится, вытирая лицо. Он не совсем уверен, что сказать. Когда он смотрит на Акутагаву, по его отсутствующему выражению лица становится ясно, что он находится в таком же положении.
Ацуши сглатывает и смотрит в пол.
– Я...
– Я...
Они одновременно вздрогнули. Ацуши поднимает взгляд на Акутагаву. В его лице есть что-то, чего не было, когда он опустил глаза. Цвет. Акутагава краснеет, и Ацуши не может отвести от него взгляда, потому что не хочет забывать, как неловко может выглядеть Акутагава.
– Ты первый, – бормочет Акутагава, подтягивая одно колено к груди. – И перестань пялиться.
– Прости, – Ацуши потирает затылок. – Прости. Мне жаль.
– И за что… – Акутагава бросает на него уничтожающий взгляд. – За что ты извиняешься?
– Ох… Я думаю… За то, что перебил тебя. А также за… ну. Пьяный плач? Разве это вообще нормально?
Акутагава складывает руки на груди.
– Ты извинился три раза. За что ты извинился в третий раз?
Ацуши слабо улыбается.
– За то, что пялился? – он поднимает глаза и видит сердитый взгляд Акутагавы. – Да ладно тебе. Я же извинился.
– Это все алкоголь, а не ты.
– Я знаю, – отвечает Ацуши. – Но это не значит, что я не должен нести ответственность, верно?
Акутагава прикрывает рот рукой и отводит взгляд. Его лицо из бледно-розового становится красным. Его черные волосы падают на уши, и Ацуши понимает, что они такого же цвета, как и лицо Акутагавы.
– Джинко, – говорит он в ладонь.
– Да?
Серые глаза Акутагавы встречаются с его собственными.
– Тебе лучше?
Ацуши пожимает плечами.
– Я не думаю, что мне когда-нибудь станет лучше.
У него все еще немного кружится голова, но, по крайней мере, тошнота прошла. Он догадывается, что это скорее из-за воспоминаний, чем из-за чего-либо еще.
– Ты предложил мне этот зонт, зная, что ты все еще мог попасть дождь. Это был просто такой акт великодушия?
– Хм? – Ацуши обдумывает вопрос, прежде чем ответить. – Я не знаю. Может быть?
Он предполагает, что это не тот ответ, который ожидал Акутагава, судя по тому, как он убирает руку ото рта и хмурится.
– А как насчет всего этого? Это все было для того, чтобы просто отплатить мне?
Акутагава смотрит прямо в глаза.
– Нет.
Что-то есть в его голосе – сожаление или раскаяние. От тона его голоса у Ацуши снова начинает кружиться голова. Он начинает по-настоящему задумываться, почему, но отказывается думать, вспоминая, что уже задавал себе этот вопрос. Ему приходится вставить слово в наступившую тишину, поэтому он говорит:
– Ох.
Акутагава усмехается:
– Ох, что?
– Просто ох, – отвечает Ацуши. – Я чего-то не понимаю?
Акутагава потирает переносицу, затем снова опускает руку.
– Джинко...
– Ацуши, – перебивает он.
Акутагава не поправляет себя.
– Если все дело в великодушии, и если то, что ты сказал ранее о том, что я слишком много тебе плачу – правда, то тогда ты можешь сделать для меня кое-что и мы будем квиты.
– Что?
Ацуши не может поверить, что он спрашивает так, будто хочет знать. Нет, не так – он действительно хочет знать. Но он хочет дождаться, когда Акутагава скажет это. Или нет. В любом случае, с ним все в порядке, но он не хочет настаивать на ответе. Что бы это ни было, лицо Акутагавы стало застенчивым.
– Это глупо, – наконец сказал он.
Ацуши покачал головой.
– Ну, я уже сказал тебе кое-что глупое сегодня.
– Это не было… – Акутагава вздыхает и встречается взглядом с Ацуши.
Обычно глаза Акутагавы тусклые, почти как уголь, но сейчас они почти мерцают.
– Обними меня еще раз.
Все мысли в голове Ацуши мгновенно исчезают.
– Что?
– Я сказал обними меня еще раз, – Акутагава прочищает горло. – Если… ты не хочешь, то не делай этого. И я пойму, если….
– Хорошо, – перебивает Ацуши.
– Хорошо?
Он слушает, как Акутагава повторяет за ним. Темные глаза расширяются еще больше, и Ацуши кивает ему с улыбкой. Мгновение спустя он обнимает Акутагаву – своего врага, своего… кем бы они ни были сейчас, – и нежно сжимает его. Ацуши прислушивается к дыханию Акутагавы, чувствует, как руки мафиози обвиваются вокруг него. Они теплые. Но это также заставляет Ацуши задать вопрос, которого он избегал весь вечер.
– Что всё это значит? – спрашивает он.
Акутагава отстраняется, и это немного обижает, как будто вопрос Ацуши вывел его из себя.
– И ты меня спрашиваешь?
– Я спрашиваю нас обоих, – признается Ацуши.
Акутагава бросает взгляд на стеклянную дверь в своей гостиной, и Ацуши смотрит туда же. Становится темно.
– Дождь не заканчивается.
– Нет, – бормочет Ацуши, радуясь возможности сменить тему. Затем он начинает подниматься на ноги. – Я все равно попытаю счастья. Я воспользовался твоим гостеприимством доста...
В момент, когда Ацуши теряет равновесие, он оказывается подвешенным над полом, на который чуть не упал. Когда он открывает глаза, то видит, что Акутагава вообще не двигается, и что его окутывают темные ленты Расёмона. Он помнит, что эти же самые темные ленты чуть не выпотрошили его заживо, но теперь, когда они опускают его на землю, они кажутся… послушными?
– Можешь остаться, – сказал Акутагава. – Я не против.
Вот примерно так они разделили на ужин остатки бенто, замороженную пиццу и кусочек фруктового пирога, купленного в круглосуточном магазине. Ацуши выпивает еще стакан воды. В конце концов головокружение проходит, и он чувствует себя вполне трезвым. Они принимают душ – по отдельности, конечно. Ацуши не собирается долго находиться в ванне, однако теплая вода так сильно отличается от дождя. Она расслабляет, манит к себе.
Но манит не так, как… Он останавливает себя и закрывает рот, прежде чем сможет издать хоть малейший звук. Он не думал о том, чтобы не просто обнять Акутагаву. Нет, не думал. Совершенно не думал, когда вылезал из ванны, вытираясь насухо и одеваясь в ту же одежду, в которой пришел. Он оставляет подтяжки и галстук, решив, что без них спать явно удобнее.
Когда Ацуши выходит, Акутагава сует ему в руки футболку и пижамные штаны. На нем больше нет черного плаща.
– Можешь спать на кровати, – говорит он, прежде чем скрыться в своей ванной.
Они достаточно похожи по телосложению, так что пижама вполне подходит. Это было немного странно – носить одежду, которая тебе не принадлежит. Эта одежда отличается от его собственной, она пахнет по-другому. Она пахнет Акутагавой. Ацуши осознает это, когда снимает с себя всю одежду, кроме боксеров, и натягивает футболку. Он складывает свою одежду в углу, подальше от футона, который Акутагава расстелил на полу. И подальше от низкой двуспальной кровати Акутагавы, в которой по какой-то причине ему предложили спать.
Ацуши идет на кухню за стаканом воды. Он все еще пьет, когда из ванны выходит Акутагава, вытирая волосы полотенцем, накинутым на плечи. Ацуши чувствует, что на него пристально смотрят. Не свирепо, как обычно, скорее он просто наблюдает. Взгляд Акутагавы задерживается немного дольше, чем следовало бы.
Время не то чтобы позднее, но Ацуши устал. Алкоголь, полный желудок и травма, которая возвращается к нему, – все это сливается воедино и проявляется в зевке, который он прикрывает. Похоже, на это ушло много сил. Когда Ацуши заходит в спальню Акутагавы, он бормочет:
– Я не могу спать в твоей кровати.
– Джинко...
– Ты и так был достаточно щедр ко мне, – говорит Ацуши, откидывая одеяло на пол. – Кроме того, я привык спать на футоне.
Видимо, Акутагава слишком устал, чтобы спорить. Или, может быть, он подавлен. В любом случае, свет гаснет и Ацуши слышит шаги Акутагавы, когда тот забирается в свою постель.
Ацуши устал так сильно, что уверен, что быстро уснет. Однако, это не так. Он все время ворочается в тусклой комнате, освещенной городскими огнями. Ацуши закрывает глаза, чтобы все-таки попытаться уснуть, но на этот раз мысли в голове звучат особенно громко. Что это такое? Что все это значит, если не просто доброта или своеобразный акт великодушия? Чем больше он пытается дать название этому чувству, тем сильнее оно ускользает. У Ацуши вырывается тихое и раздраженное ворчание.
– Тебе тоже не спится, – тихо говорит Акутагава.
По правде говоря, Ацуши был настолько поглощен своими мыслями, что почти забыл о присутствии Акутагавы в комнате.
– Думаю, ты прав.
– Шторм все еще беспокоит тебя?
– Не совсем, – бормочет Ацуши, переворачиваясь на спину.
– Это те твои воспоминания? О чем бы они ни были.
Ацуши качает головой, потом вспоминает, что Акутагава его не видит.
– Нет.
Акутагава задумчиво мычит и Ацуши пытается понять, что это могло значить. Прежде чем он успевает подумать, Акутагава снова говорит:
– Джинко.
– А?
– Иди сюда.
– Зачем? – Ацуши поворачивается лицом к кровати.
– Мне неловко заставлять тебя спать на полу, – отвечает Акутагава. – Если ты хочешь остаться там, то...
Но Ацуши уже встал с футона и немного стягивает одеяло с Акутагавы. Он слышит, как Акутагава отодвигается, чтобы им обоим было удобнее. Если подумать об этом, то ситуация немного неловкая. Поэтому Ацуши старается просто не думать. Кроме того, между ними все еще есть какое-то расстояние. Это хорошо. В следующий момент хочется, чтобы расстояние исчезло.
– Насчет того вопроса, который ты задал. О том, что все это значит.
Ох. Они разговаривают. Именно об этом.
– И что же? – спрашивает Ацуши.
Он чувствует, как Акутагава двигается ближе. Ацуши требуется мгновение, чтобы осознать это. Дыхание Акутагавы коснулось его лица легким движением воздуха.
Слишком близко.
Ацуши разворачивается в противоположную сторону. Эхо той мысли искажается и возвращается.
Недостаточно близко.
– Я задавал себе тот же вопрос, – тихо сказал Акутагава.
Для Ацуши это звучит как… своего рода признание. Руки Акутагавы у него на спине только усиливают предположение.
– В Портовой мафии люди касаются друг друга только в двух случаях. Первый – чтобы показать тебе твое место. Второй – когда нужно перевязать сильную рану. Так какое… это?
Рука Акутагавы скользит вверх и обхватывает Ацуши, и что-то шире двух ладоней прижимается к спине. Не зная, что делать, Ацуши застывает под давлением груди Акутагавы. Мужчина дышит ему в затылок, и это заставляет его тело гореть совсем не в местах, о которых хотелось бы думать.
Видимо, Акутагава решил, что Ацуши неприятно, потому что он практически сразу отпустил его и отвернулся.
– Прости, – сказал он. – Я даже не могу свалить все на алкоголь.
Ацуши боится спрашивать, но вопрос все равно вырывается, потому что он хочет знать ответ, даже если это пугает.
– О чем ты?
– Я пью алкоголь, – объясняет Акутагава. – Но редко пьянею. Хотя я уверен, что мог бы, учитывая мою болезнь. Но я всегда сдерживаюсь, чтобы не потерять контроль. Я пью алкоголь, потому что мне нравится вкус и тепло. Вот и все.
Ацуши громко вдыхает.
– Я думаю… это тепло, которое я не могу получить больше нигде.
Акутагава не беззащитный. Это не так. Ацуши говорит себе это, но из него дерьмовый лжец. Ацуши даже сам себе не верит.
– Я не должен был…
– Рюноске, – Ацуши пробует произнести его имя.
Оно звучит на языке так странно, но не страннее того, что заставляет Ацуши повернуться лицом к темноволосому мужчине. Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, он видит, что Акутагава пристально смотрит на него. Он пытается понять выражение лица мафиози.
– Ты снова пялишься, – комментирует Акутагава.
– Ты тоже.
Еще один смешок. Кажется, над Ацуши смеялись весь вечер. Он закрывает глаза, решив, что вся эта ситуация – слишком для него, но затем что-то тяжелое ложится ему на лицо. Он смотрит на Акутагаву и понимает, что расстояние между ними такое маленькое. Если бы он захотел, то мог бы…
– Позволить тебе спать в моей кровати… немного опасно, не думаешь?
Ацуши перестает дышать. Акутагава как будто научился читать мысли. Он говорит себе, что это все просто шутка, что Акутагава издевается над ним. Что это не может происходить взаправду, потому что человек напротив пытался убить его. И все еще пытается. Но прямо сейчас его, по-видимому, интересует что-то еще.
Ацуши делает глубокий вдох.
– Это…
Акутагава останавливает его, стирая то небольшое пространство между ними. Ацуши чувствует, как большой палец медленно проводит по его щеке, как губы Акутагавы слегка прижимаются к его губам. Как будто он все еще не уверен в том, что делает. Акутагава отстраняется с тихим вдохом. Ацуши задается вопросом, улыбается ли он, но невозможно разглядеть что-либо, кроме блеска его темных глаз и очертаний его силуэта в комнате.
– Почему... ты... – Ацуши заикается и прикрывает рот рукой.
Акутагава усмехается.
– Ты такой глупый.
– Щедрость? Это правда все? Из-за этого ты позволил мне спать здесь?
– Джинко...
– Идиот, – огрызается Ацуши. – Это не то, что ты делаешь из обычной щедрости! Это то, что ты делаешь с кем-то, кто тебе нр...
Губы Акутагавы снова прижимаются к его губам. Конечно, он в полной мере пользуется тем, что рот Ацуши открыт. И Ацуши… его сердце колотится, как дождь за окном, а голова кружится, словно он только что глотнул джина прямо из бутылки. Он тихо всхлипывает и открывает глаза, хотя они все еще целуются. Глаза Акутагавы тоже открыты, они будто изучают его. Ацуши прекрасно понимает, что мог бы отказаться от всего этого, что бы это ни было. Но в том-то и проблема: он не хочет.
Акутагава отстраняется, тяжело дыша, хотя они целовали друг друга не настолько быстро, чтобы выбить кислород из легких. Ацуши уверен, что это из-за усилий, которые Акутагава приложил, чтобы сделать то, что он сделал.
– Я... – Акутагава хрипит. – Я...
Ацуши не может смириться с тем, что они снова далеко друг от друга. Он хватает Акутагаву за рубашку и наклоняется к нему, чтобы снова поцеловать. Прежде чем их губы соприкасаются, череп Ацуши пронзает необъяснимая боль, и он шипит, зажимая нос руками, чтобы убедиться, что у него не идет кровь.
– Прости! Мне жаль, я…
– У тебя чертовски твердая голова, Джинко, – ворчит Акутагава, потирая лоб. – Перестань уже извиняться и поцелуй меня.
Ацуши в шоке, что его снова попросили поцеловать, учитывая, что свою первую попытку он провалил. И каким бы странным не было это чувство, ему хочется попробовать еще раз.
На этот раз он продвигается вперед немного медленнее, держась за рубашку Акутагавы, и подается вперед. Когда он прикусывает нижнюю губу Акутагавы, тот открывает рот. И это... просто нереально.
Ацуши никогда даже не задумывался о подобном. Он углубляет поцелуй и понятия не имеет, что делает, но знает, чего хочет. Когда он снова смотрит на Акутагаву, то обнаруживает, что глаза темноволосого мужчины закрыты. У Акутагавы перехватывает дыхание, когда Ацуши прижимает ладонь к его щеке.
Как только они начинают отвечать друг другу на поцелуй, Ацуши отстраняется.
– Что? – требовательно спрашивает Акутагава.
– Я... просто... разве мы... – Ацуши пытается собраться с мыслями, но все, о чем он может думать, это о том, как приятно целовать Акутагаву. – Разве мы... не должны делать это с девушками?
– Меня не то чтобы это интересует.
Ох.
– А тебя?
– Я не… знаю. – Ацуши думает о свидании с Кекой. Это неловко. Потому что они молоды, потому что они друзья. Потому что у Ацуши никогда не было друзей. Ему было весело, правда, но он не хотел делать ничего подобного с ней. – Я... наверное, никогда по-настоящему не задумывался об этом.
– Ты никогда ни с кем не целовался?
Ацуши качает головой. Очевидно, Акутагава уловил это движение. Он перекатывается на спину, закрывает лицо руками и бормочет:
– Твою мать, – достаточно громко, чтобы Ацуши мог его услышать. Сделав глубокий вдох, он повторяет это снова, немного громче. – Просто... черт.
– Акутагава…
– Не надо, – Ацуши смотрит, как он закрывает лицо руками. – Я воспользовался тобой. Я... не должен был...
– Мне понравилось.
Это смущает, но это лучше, чем слушать, как Акутагава винит себя. Ацуши замечает мрачный блеск в глазах Акутагавы, когда тот поворачивает голову на подушке.
– Ты говоришь это просто, чтобы я почувствовал себя лучше.
Ацуши снова качает головой.
– Я правда хочу, чтобы ты чувствовала себя лучше, но это не единственная причина, по которой я это говорю. И я думаю… это правда, что в этом нет никакого смысла, – он придвигается чуть ближе к Акутагаве, кладет ладонь ему на плечо. – Но это страшно. И в то же время прекрасно.
Через мгновение Акутагава поворачивается к нему.
– Я все равно должен был спросить тебя.
– Спроси сейчас.
Акутагава издает сдавленный звук, от которого Ацуши становится немного смешно. Ему все еще неловко. Он думает, что ему было бы не так неловко, если бы он выпили еще немного джина. Но Ацуши хочет полностью присутствовать при... чем бы это ни было.
Когда ему надоедает ждать, он протягивает руку и легко проводит рукой по лицу Акутагавы. Для Ацуши это прикосновение – другое. Он думает, что оно другое на них обоих. То, что сказал Акутагава о Портовой мафии… многое объясняет. Просьба Акутагавы обнять его и то, как он прикоснулся к лицу Ацуши ранее. То, как он приветствует Ацуши, когда они снова соприкасаются губами, и то тихий звук удовлетворения, который издает Акутагава, когда они целуются…
Это безумно нежно. Ацуши словно может почувствовать каждый нерв в своем теле. Это мягко и так странно, гостеприимно, чудесно, и так, так по-новому. Акутагава – первый человек, который поцеловал его, которого Ацуши поцеловал сам, который был так нежен и, Ацуши надеется, искренен с ним.
Акутагава отстраняется, чтобы отдышаться, но как только он тянется обратно, Ацуши целует с новой силой. Он мог бы заниматься этим всю ночь. Отчасти он надеется именно на это.
Они целуются медленно. Движения становятся более скоординированными. Но Ацуши хочет быть ближе. Они лежат на боку, и места между ними слишком много, поэтому Ацуши отстраняется, чтобы сказать об этом. Но он заикается, потому что боится быть отвергнутым. Они целовались достаточно долго, чтобы Ацуши почувствовал, как в нем растет физическое желание. И внезапно он понимает, что его трясет.
Акутагава мягко улыбается, безмолвно заверяя, что то, что происходит у Ацуши в голове, не может причинять ему боль вечно. Сглотнув, Ацуши переворачивает Акутагаву на спину. Необъяснимо, но он поддается. Положив руки по обе стороны от плеч Акутагавы, он опускается ниже, пока не касается грудью его тела.
– Никогда не думал, что ты такой настойчивый, – бормочет Акутагава. Судя по голосу, он определенно улыбается, когда проводит большим пальцем по скуле Ацуши. – Поцелуй меня еще раз.
И Ацуши подчиняется. В глубине души он вспоминает их ссоры. Как они разнесли несколько зданий и то, как калечили друг друга… Акутагава обхватывает пальцами руку Ацуши и издает какой-то звук прямо в рот Ацуши, и эти мысли сразу исчезает. Ацуши хочет целовать Акутагаву. Сейчас они не враги. И все это достаточно странно для обычной дружбы. Они – нечто другое. Ацуши не против. И он хочет большего.
Он приподнимается, не прерывая их поцелуя, достаточно высоко, чтобы подтянуть к себе колено и снова пошевелиться. Он просовывает левое колено между ногами Акутагавы, отрывается, чтобы глотнуть воздуха, затем утыкается головой в плечо Акутагавы, испытывая острое наслаждение, пронизывающее его насквозь. Когда его мозг снова начинает работать, он понимает, что бедро Акутагавы прижимается к его паху. Это так непредсказуемо и просто чрезмерно много. Давление на пах вдруг пропадает. С губ Ацуши срывается какой-то звук прямо в ухо Акутагаве. Ацуши буквально готов сгореть от стыда.
– Ты так возбудился просто от поцелуев? Ты хоть знаешь, что такое стояк?
Ацуши отстраняется и пытается решить, что делать, когда они оба… в таком состоянии.
– Конечно... конечно, я... – остальная часть его фразы обрывается, когда Акутагава снова двигает ногой.
На этот раз Ацуши двигает бедрами. Ему нужно хоть какое-то трение о пах. Ему нужно больше.
– Это говорит тигр или джин? – лицо Акутагавы вдруг вспыхивает. – Пожалуйста, забудь, что я сказал это вслух.
– Никогда, – Ацуши удается выдохнуть, когда пальцы Акутагавы скользят по его шее.
Он по-прежнему не двигает ногой, но под таким углом Ацуши видит явную ухмылку на лице напротив. Комната вдруг поворачивается, и теперь он прижимается спиной к кровати. Тень Акутагавы нависает над ним. Он знает, что должен бояться. И он боится, но не за свою жизнь.
– Ты боишься, – говорит Акутагава.
Это утверждение, а не вопрос, но Ацуши все равно кивает головой. На лице Акутагавы снова появляется неуверенность.
– Думаю, я привык к такому ритму жизни в Портовой мафии. Потому что у нас опасная жизнь.
– И... – Ацуши поднимает ладони, затем медленно и нежно проводит ими по обнаженным рукам Акутагавы, – …потому что в Портовой мафии никто не касается тебя так.
Руки Акутагавы дрожат под пальцами Ацуши. И он задается вопросом – это из-за их положения, насколько приятны ощущения или из-за того, как сильно он себя сдерживает.
– Может быть, – Акутагава делает паузу, затем медленно выдыхает. – Что бы это ни было, я хочу убедиться, что ты не против.
– А?
Акутагава вздыхает и садится. Он сидит верхом на ногах Ацуши, закрыв лицо руками. Ацуши наблюдает за ним, озадаченно, терпеливо и желанно. Когда Акутагава ничего не ответил, Ацуши приподнялся на локтях.
– Акутагава...
– Я хочу прикоснуться к тебе, – выпаливает Акутагава, затем складывает руки на груди и отводит взгляд. – Но только если ты не против.
Ацуши знает, что это немой вопрос. Хотя он никогда ни с кем не делал ничего подобного, он понимает важность согласия. Акутагава ищет ответ, и это само по себе еще одна загадка. Он мог бы просто взять то, что хотел, связать Ацуши Расёмоном и...
Эта мысль заставляет его вздрогнуть, скорее из любопытства, чем из-за чего-либо еще. И Акутагава прав… для большинства людей такой темп просто головокружителен. Они только что поцеловались в первый раз. Они даже толком не признались друг другу – а есть ли вообще чувства, в которых стоит признаваться? – и теперь Акутагава хочет подрочить ему.
Ацуши знает, что в этой ситуации важны искренние чувства, но он также понимает, что они оба не готовы говорить об этом сейчас. Но они могут действовать, и Ацуши хочет, чтобы Акутагава чаще прикасался к нему. У Ацуши кружится голова, но на этот раз дело не в джине. Это его собственное желание. Тяжесть того, что он собирается сказать, давит.
– Я... – Акутагава поднимает голову и Ацуши обхватывает его лицо ладонями. – Предлагать такое слишком щедро. Позволь мне тоже прикоснуться к тебе.
Когда Акутагава целует его снова, это даже лучше, чем раньше. В этот раз есть что-то новое. Жар. Немое подтверждение. Ответное желание. Руки Ацуши снова скользят по плечам Акутагавы. Он чувствует, как Акутагава вздрагивает, чувствует прикосновение пальцев к своей голове. Ацуши смутно замечает, как рука Акутагавы скользит под одолженную футболку и начинает исследовать поясницу Ацуши. Ритм поцелуя меняется, и Ацуши издает звук, который Акутагава тут же проглатывает. Он понятия не имеет, почему еще может двигать руками, но скользит ими по бедрам Акутагавы.
– Что ты... – с трудом выговаривает Акутагава, вырываясь.
– Твоя рубашка. – Ацуши удивлен, что смог произнести эти слова между глотками воздуха, и касается нижнего края одежды.
– Твоя рубашка, – повторяет он, надеясь, что эти слова имеют какой-то смысл.
Акутагава берет Ацуши за руки и отводит их назад. Даже это движение по-своему мягкое. Он завороженно наблюдает, как Акутагава стягивает рубашку через голову. Ацуши практически пожирает глазами обнаженную кожу. Он такой бледный, такой худой… в таком виде Акутагава выглядит странно хрупким.
Когда Ацуши поднимает лицо к Акутагаве, он видит, что серые глаза мужчины устремлены в какой-то пустой угол комнаты. Эта неуверенность... Ацуши больно где-то в районе сердца. Он так сильно хочет сделать этот момент лучше, но не знает, как. И сможет ли вообще. И все же он пытается.
– Акутагава.
Серебристые глаза неохотно смотрят в ответ. Ацуши делает глубокий вдох и снимает свою футболку. Он надеется, что Акутагава видит его улыбку в темноте.
– Ну вот. Мы квиты, – воздух в комнате ощущается холодным и тяжелым.
Ацуши смеется, скорее от волнения, чем от чего-то еще.
– Извини, – бормочет Акутагава. – На мое тело не так уж и приятно смотреть.
Как же странно видеть застенчивость и стеснение Акутагавы, учитывая, что именно он начал все это. Однако Ацуши все еще хочет сделать эту ситуацию более комфортной.
Он снова смотрит и на этот раз протягивает руку к узким плечам Акутагавы. Он проводит пальцами по ключицам, затем ведет пальцами вниз по груди. Ацуши чувствует, как Акутагава наблюдает за ним, но сосредотачивается на собственных движениях, на ощущении гладкой кожи.
– Этого достаточно, – бормочет Ацуши и Акутагава поднимает глаза. – Более, чем достаточно. Насколько странно будет назвать тебя красивым?
Акутагава прижимается к нему, обхватывая за плечи, и так много его тела соприкасается с кожей Ацуши, что в голове все шумит. Они оба падают назад и то, как их тела соприкасаются... это как ключ и замок, идеальная пара. Несмотря на худобу Акутагавы, вес этого человека заставляет Ацуши затаить дыхание. Как только он осознает ситуацию, то кладет ладони на лопатки Акутагавы и обнимает.
– Ацуши, – дрожащий голос доносится до ушей.
– Все в порядке, – бормочет он, прекрасно понимая, что слова не сильно помогут Акутагаве, но он надеется, что это что-то значит.
Слова и то, что они делают. Он проводит руками по спине Акутагавы, останавливаясь на его тонкой талии, и немного притягивает к себе, надеясь, что это успокаивает. Когда Акутагава сдвигается, Ацуши готов скулить от трения в паху. Он чувствует прикосновение чужих губ к своему плечу, и звук, который он старательно сдерживал, вырывается наружу.
Акутагава вдыхает его запах, затем приподнимается.
– Ты довольно чувствительный. – Ацуши открывает рот, чтобы ответить, но Акутагава прижимает к его губам два пальца. – Я... не просто хочу тебе подрочить.
Словно в качестве объяснения, Акутагава начинает водить руками по груди Ацуши. Эти легкие как перо прикосновения почти сводят его с ума. Его губы приоткрываются, когда пальцы Акутагавы вызывают у него дрожь и судорожные вздохи. Акутагава осыпает его кожу нежными поцелуями. Это так... Ацуши не знает, как это описать. Зато он знает, что это с ним делает.
– Акутагава, – Ацуши так сильно прижимает кончики пальцев к плечам Акутагавы, что уверен, что у него остались синяки. Он хочет… ему нужно…
И он получает. Рука Акутагавы скользит под пижамные штаны, которые он одолжил, и боксеры, которые он носил весь день. И он задыхается. Рука Акутагавы отличается от его собственной, и он абсолютно не может контролировать, как она прикасается к нему. И стон, который издает Ацуши, когда эта рука резко пропадает…
– Нам следует снять остальную одежду, – заявляет Акутагава. Как небрежно он это произносит… Ацуши уверен, что умер бы от стыда, если бы он не был возбужден до конца. – Это облегчит уборку. Хорошо?
– Да, – выдыхает Ацуши.
Он чувствует, как Акутагава тянет за его одежду и приподнимает бедра. Ацуши потрясен тем, насколько мягкими кажутся простыни под его кожей, и насколько все внезапно становится реальным. Это шокирует. Он прислушивается к шороху, с которым Акутагава раздевается. Почему-то это только больше заводит.
Но затем Акутагава снова прикасается к нему, поглаживая большими пальцами тазовые кости. Проводит пальцами вниз по внешней стороне бедер, затем по внутренней стороне. Никто и никогда не прикасался к нему так, с невероятным благоговением и нежностью. Правда, это не все, чего он хочет сейчас.
– Акутагава, пожалуйста... – Ацуши крепко зажмуривает глаза.
– Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе в другом месте, – замечает Акутагава.
Ацуши кивает головой.
– Посмотри на меня.
Ацуши делает это, и боже, Акутагава выглядит нереально, нависая над ним вот так.
– Мне нужно... – Ацуши понимает, как непристойно звучит то, что он собирается сказать, поэтому останавливает себя.
Акутагава подается вперед, кладет руки по обе стороны от плеч Ацуши и наклоняется так, что его губы оказываются у его уха:
– Чего ты хочешь?
– Я... – начинает Ацуши, но его слова обрываются, когда Акутагава прикусывает мочку уха.
Он сжимает плечи Акутагавы, хватая ртом воздух так, словно не дышал сотню лет. Он не может сказать это вслух, поэтому выгибает бедра, и его возбужденный член касается кожи Акутагавы. Это так приятно, что Ацуши чуть не рыдает. Испытывая удовольствие от этого контакта, которого он так жаждал, Ацуши едва замечает, как зубы Акутагавы царапают мочку его уха, когда он вырывается и шипит.
– Черт, Джинко... предупреждай меня в следующий раз.
Ацуши слышит, как Акутагава говорит это, смещая свой вес, и это восхитительное трение возвращается в более осознанной форме. Ацуши застывает в беззвучном стоне. Он так сильно хочет иметь возможность думать и говорить о том, насколько это хорошо, но все, что у него получается, – это стонать. Хотя… он также продолжает цепляться за плечи Акутагавы, когда тот начинает раскачиваться. Это все еще нежное прикосновение, но от него разум Ацуши перестает воспринимать все остальное. Он чувствует, как тело Акутагавы скользит по его члену, и просто задыхается.
– Слишком? – Акутагава рвано выдыхает прямо в ухо.
Рука Ацуши соскальзывает со спины Акутагавы и падает на кровать, и движение прекращается. Он постепенно приходит в себя. Прислушавшись, Ацуши понимает, что буря за окном снова усилилась, но он настолько сосредоточен на Акутагаве, что это даже не беспокоит.
– Можно я коснусь тебя еще раз? – шепчет Акутагава.
Ацуши с усилием выдыхает.
– Да.
Это все, на что он способен. Он пытается сформулировать предложение, но губы не слушаются. Он может только беззвучно стонать, когда Акутагава обхватывает его член тонкими пальцами и начинает поглаживать. Где-то в глубине души Ацуши помнит, что он здесь не один и должен, по крайней мере, отвечать взаимностью. Несмотря на то, что все его тело напоминает туго натянутую пружину, он проводит рукой по простыне, пока не находит колено Акутагавы.
Движение чужой руки на члене останавливаются, но его не отпускают. Ацуши рычит сквозь стиснутые зубы. Он делает глубокий вдох и сосредотачивается на том, чтобы медленно провести пальцами вверх по ноге Акутагавы.
Серые глаза встречаются с его, и пристально смотрят. Ацуши находит место, где нога Акутагавы соединяется с его тазобедренным суставом, и разглаживает кожу большим пальцем. У Акутагавы вырывается напряженный стон, но он не прекращает смотреть в глаза. До Ацуши доходит, что Акутагава совсем не против почувствовать эти прикосновения в одном определённом месте, поэтому он снова проводит пальцами вниз по его ноге.
– Джинко, – он рычит, крепко сжимая член Ацуши.
Ацуши шипит и отбрасывает голову назад, впиваясь ногтями в бедра Акутагавы.
– Что? – он спрашивает на выдохе.
Акутагава медленно проводит по члену своими пальцами и Ацуши дрожит, потому что это невероятно хорошо.
– Когда ты сказал, что хочешь прикоснуться ко мне, я думал ты имел ввиду это.
Черт, это сложнее, чем кажется. Ацуши был готов к тому, что Акутагава наконец-то подарит ему желанную разрядку, но он через силу поворачивает голову и снова встречается с ним взглядом. Пальцы Ацуши скользят вверх по внутренней стороне бедра Акутагавы и осторожно касаются его эрекции. И черт, Ацуши хотел бы увидеть лицо Акутагавы в этот момент. Увидеть, как его зрачки расширяются от этого прикосновения. Но ему достаточно того, как резко Акутагава выдыхает и вздрагивает, когда Ацуши начинает двигать рукой.
Он правда жалеет, что не видит реакцию Акутагавы, но сейчас ему более чем достаточно ее чувствовать. Ацуши делает несколько пробных движений, таких, как делал бы сам себе. Рука Акутагавы возвращается к члену Ацуши.
Эти прикосновения все еще нежные и как будто благодарные. Позже они становятся чем-то иным. Там чувствуется желание, из-за которого они недавно столкнулись лбами и Ацуши искренне удивлен, что продержался так долго. И если честно, он рад, что не закончил раньше. То, что они делают – приятно не только в сексуальном плане.
И то ли осознание этого, то ли неожиданное круговой движение руки Акутагавы заставляют Ацуши забыть обо всем на свете и просто громко простонать.
– Не останавливайся, – слова Акутагавы вырывают из размышлений.
Это было одновременно и просьба, и требование. И не смотря на собственное возбуждение, Ацуши также ускоряет движения рукой, проводит большим пальцем по сочащейся головке члена и чувствует, как Акутагава дрожит.
– Сейчас, – Ацуши выдавливает из себя слова, ощущая нарастающее возбуждение. – Я так... Близко, Аку...та..
Он правда пытается произнести оставшуюся часть имени, но она выходит каким-то пронзительным и обжигающим изнутри горло криком. Нарастающее возбуждение внутри выходит самым прекрасны и сладким способом – горячие и влажные капли падают на живот.
Матрас прогибается, когда Акутагава наклоняется и оставляет на губах совершенно потрясающий и горячий поцелуй. И звук, который он издал при этом... Ацуши слышит влажное хлюпанье своей руки, когда он доводит Акутагаву до оргазма. И даже после того, как они оба кончили, они продолжают целовать друг друга.
Ацуши пытается запомнить вкус губ Акутагавы. Он запускает чистую руку в его все еще влажные волосы, и они просто запутываются друг в друге. Вокруг полный беспорядок, но насколько же на это плевать.
Акутагава отстраняется и падает рядом, тихо кашляя с запрокинутой головой. Когда кашель не прекращается, Ацуши кладет руку ему на плечо. Он все еще на пике своего оргазма, первого в жизни, который он испытал благодаря кому-то другому. Каким бы счастливым, вялым и усталым Ацуши себя не чувствовал, он знает, что придется вставать. Проблема в том, что он так расслаблен и вот-вот уснет, обнимая Акутагаву, и, может, к черту весь беспорядок? Ацуши чувствует чужое тело каждым миллиметром своей кожи… мягкое дыхание Акутагавы у него на ухе… И он почти уверен, что это все просто приятный сон.
Дождь все еще барабанит в окно. Сверкает молния, и Ацуши видит бледный оттенок обнаженной кожи Акутагавы. Это только заставляет его обнимать сильнее. Однако, каждый сон заканчивается.
– Джинко, – бормочет Акутагава. – Дай мне встать.
Ацуши убирает руку. В комнате становится холодно, когда Акутагава откидывает одеяло и встает. Он на мгновение присаживается на край кровати, прежде чем подняться. В коридоре загорается свет. Он такой яркий, что Ацуши прикрывает глаза рукой, чтобы не видеть его. Он слышит шум воды в кране, затем тихий звук возвращающихся шагов Акутагавы. Ацуши поворачивается и изучает силуэт обнаженного Акутагавы.
До него начинает доходить тяжесть того, что они только что сделали, и Ацуши борется с желанием куда-нибудь спрятаться. Он пытается сесть, но чья-то рука на плече останавливает его. Влажная ткань скользит по его коже также нежно, как прикосновения Акутагавы недавно. Ацуши все это время наблюдает за ним. Это та сторона мафиози, о существовании которой он никогда не знал и которую он определенно не хочет забывать. Особенно теперь, когда они…
– Мне начинает казаться, что пялиться на людей – твое хобби, – замечает Акутагава и убирает влажное полотенце.
– Ничего не могу поделать, – наконец отвечает Ацуши. – Мне нравится смотреть на тебя.
Акутагава бросает на него взгляд и усмехается.
– Ты все еще возбужден.
– Да, – соглашается Ацуши, вздыхая в потолок. – Но я бы все равно сказал это.
Неловкость, с которой боролся Ацуши... внезапно возвращается. Он пытается избавиться от нее и закрывает глаза.
– Ты планируешь спать так? – спрашивает Акутагава.
Ацуши утвердительно хмыкает. Акутагава уходит, и на мгновение вся неловкость превращается в боль. Вскоре после этого желтый свет за веками Ацуши исчезает, и тихие шаги Акутагавы возвращаются в комнату, сопровождаемые долгими, низкими раскатами отдаленного грома. Матрас снова прогибается, и Акутагава поворачивается на бок. Ацуши чувствует тяжесть одеяла. Рядом Акутагава немного ворочается, пытаясь лечь удобнее.
Ацуши поворачивается и видит, что мужчина завернулся в одеяло, повернувшись лицом к стене.
– Акутагава.
Он что-то бормочет.
– Можно я... подвинусь поближе?
– Тебя все еще беспокоит гроза?
– Нет.
Ацуши видит, как Акутагава переворачивается на спину.
– Тогда зачем?
Ацуши нечего ответить, потому что он все еще не знает ответ на этот вопрос. Но все равно чувствует, как Акутагава притягивает его ближе. Прижавшись друг к другу, они засыпают.
Когда утро стучится в окно спальни Акутагавы и приводит Ацуши в сознание, первое, что он видит, – это Акутагаву, который, опершись на одну руку, изучает его. Между ними есть небольшое расстояние, но Ацуши знает, что есть и кое-что еще. Он резко садится, забыв, что все еще голый, но не обращает внимания на холод в комнате и спускает ноги с кровати. Однако он не встает. Он просто смотрит в пол и вспоминает… как они прикасались друг к другу.
– Джинко, – говорит Акутагава ему в спину. – Что, черт возьми, произошло с тобой прошлой ночью?
Ацуши делает глубокий вдох и дает единственный ответ, на который он способен.
– Я... не знаю,– это честно, но чувство вины все равно переполняет его.
Он слышит, как Акутагава садится и, обхватив голову руками, медленно выдыхает.
– Что насчет тебя?
– Я... – Акутагава замолкает, и Ацуши поворачивается, чтобы посмотреть, как он качает головой. – Я тоже не знаю.
Ацуши не уверен, верит ли ему. Что-то в тоне Акутагавы... возможно, разочарование... не позволяет поверить. Ацуши кладет одну ногу себе на колено – самый быстрый способ почувствовать себя обнаженным, – и кладет свою руку поверх руки Акутагавы. Этот жест вызывает у него озадаченный взгляд.
– Хочешь узнать вместе?
Улыбка не сходит с лица Акутагавы даже после того, как он уходит на работу. Она теплая, искренняя, неподдельная. Все то, чего Ацуши никогда не ожидал от Акутагавы. Однако вместе с этим есть четкая уверенность, что однажды им снова придется сражаться друг с другом. Но до тех пор…
***
– Привет, Ацуши-кун, – голос Дазая вырывает его из задумчивости, и он поворачивается на стуле. – Твои волосы сегодня приятно пахнут. У тебя новый шампунь? Дазай сидит слишком близко и Ацуши тревожит, что он замечает разницу в запахе его волос. Потому что потребовалось бы слишком много сил, чтобы объяснить часть той правды, которую ему удобно рассказывать другим людям, поэтому он натягивает на лицо самую убедительную улыбку, на какую только способен, и говорит: – О, да. На днях взял пробник в магазине. – Ах, так вот в чем дело? – Дазай откидывается на спинку стула, и Ацуши наблюдает, как в его голове крутятся шестеренки. – Ты опять бездельничаешь? – рявкает Куникида из-за своего стола. – Возвращайся к работе! – Конечно, – объявляет Дазай, поворачиваясь на стуле. Когда он отворачивается, Ацуши слышит тихое бормотание. – Я готов поклясться, что знаю этот запах. Ацуши не думает об этом до тех пор, пока не остается один в своей комнате. Закусывая якисобой, он вспоминает о зонтике, который оставил в квартире Акутагавы. Мгновение спустя он вспоминает, что Дазай был в Портовой мафии, и что Акутагава был его подчиненным, и что Дазай, вероятно, точно помнит, что это был за запах. Одноразовые палочки для еды, которыми Ацуши ел свой ужин, выпадают из рук. Шок переходит в ужас. Ужас переходит в унижение. И единственный способ справиться с ними – это зарыться головой в подушку и закричать.
