Чужой пример заразителен

Кимхан выживает. Назвать жизнью свое существование у него не поворачивается язык. Закончить этот пиздец, в который он скатывается, не поднимаются руки. Он просто живет по накатанной колее, спокойно и привычно, следя за семьей, отстраивающей клан с пепелища, налаживающей хрупкие отношения между семьями. После смерти отца и дядюшки Кана становится легче дышать, даже если над головой все еще висит многолетняя вражда и ворох предрассудков. Первым мостом становятся Порче и Макао. Брат Главы второй семьи и бывший принц Второй семьи. Как будто бы должны друг друга ненавидеть, только вот мальчишкам об этом сообщить забывают. Порче зависает в больнице с Макао, молчаливо поддерживая, забирая немного чужой боли, отдавая взамен свою. Кимхан практически питается фотографиями, которые прикладывают к его ежедневным отчетам. Порче набирается от младшего кузена фирменной наглости и злости, становясь совершенно невыносимым для всех, кто не входит в очень узкий «близкий круг» младшего Китисавата. Кимхан стабильно дважды в неделю подрывается посреди ночи, несясь на другой конец города потому, что очередного амбала Че послал нахуй без смазки, прикрываясь излишне смелым Макао, спорить с которым было себе дороже. Третьему принцу, не совсем нравится быть тенью и запасным телохранителем для зарвавшихся подростков, у которых максимализм на фоне нервов разве что из ушей не лезет, но другого выхода у него нет – дети слишком большая мишень. Плотное общение младших, заставляет Порша явиться в палату к Вегасу, восстанавливающемуся долго и гадко, но весьма уверенно. Никто, даже Кимхан, не знает о чем новый и бывший Главы беседуют почти три часа, только то, что после этого разговора в семье все становится куда стабильнее, а охрана больше не пытается выселить Порша из дома Второй семьи на ближайшую свалку трупов. Ким поет, пытается наладить общение с братьями, периодически даже успешно ужиная без криков и споров, понимая, что снова возвращает себе покой. Кинн, обретший в Порше свои дом и крепкий тыл, уже не выносит мозг недоверием и беспочвенными претензиями, понимая своего младшего куда лучше, потому что и сам начал идти наперекор всему ради собственного счастья. Кхун становится куда больше похож на себя прежнего, без горсти таблеток, половина которых раньше срывала чужие стопора для лучшей игры, Киму нравится снова играть со своим Хиа в многовариантные шахматы, только чужие взгляды и улыбки все еще настораживают. Семья снова становится таковой не только в свидетельствах о рождении. Пусть внутри все еще болит от расставания с Порче и тотального игнорирования, но он понимает, что ангелу будет лучше без него и его черной души. Покрытые кровью руки он больше не тянет, не хочет запятнать собой, не хочешь больше ранить грубым и мерзким характером. Работа и дела затягивают достаточно, чтобы глухая боль внутри срослась с пустотой, стала привычной, уже не вырывает изо сна кошмарами и не бьется о черепную коробку, когда он читает сухие строчки отчетов. Его внимание снова, уже пятый раз за месяц, привлекает активность нового, незнакомого раньше элемента, появившегося практически из неоткуда. Странная, непонятная парочка из паренька-акробата и профессионального снайпера, умудрившаяся обойти вербовку всех кланов страны, одновременно катаясь из города в город по заданиям, которые даже наглухо отбитый Кимхан берет только за очень большие деньги и только в очень сильных приступах депрессии. Самоубийственные. Исполняемые гладко и споро, за что их начинают звать «Мистик». Кимхан с аналогии ржет так, что потом еще сутки болит живот. Но он все равно оказывается в полу-заброшенном ангаре на отшибе, где эти двое, судя по докладам, оборудовали себе базу. Первое, что он ощущает, когда пробирается внутрь – иррациональный страх, словно пробирающийся под кожу. Опасность Кимхан, выращенный в лучших традициях своей семьи, чувствовал практически спинным мозгом. Он напарывается на четыре растяжки за три метра, исполненных из непонятного материала, который не берет нож. Чем дальше он проходит, тем сильнее ощущение, что противник, кем бы он ни был, опаснее его покойного отца. Тяжелое дыхание он распознает сразу, прячась за один из огромных деревянных ящиков, прислушиваясь к ровной английской речи. – Все нормально, видишь? Голос низкий, хриплый и с явным американским акцентом, но не правильный, такой Ким слышал у американских коллег старой закалки, выросших во времена, когда единственным источником информации было радио. Что совершенно не вяжется с данными из папок о предполагаемом возрасте неизвестного снайпера. – Я ощущаю его, как ты не понимаешь! Чутье меня никогда не подводит! Второй голос молодой, напоминающий ему голос Порче, немного истеричный, подростковый, но твердый и уверенный, не позволяющий сомневаться в своих словах. От непонимания шестеренки в голове начинают крутиться только быстрее. Мужчина делает шаг и говорит едва слышно: – Разделимся. Кимхан слышит тихий шорох, а после понимает, что оба куда-то испарились. Он прикрывает глаза, чтобы через мгновение резко откатиться в сторону, доставая ствол из-за пазухи. Пятно белой сетки, по форме чертовски напоминающей паутину, сейчас обнимает ящик, к которому он только что прижимался. – Чужак! Кимхан понимает, что это чертовски плохая идея, только вот рисковать и отстреливаться от снайпера, с теми навыками, о которых свидетельствуют его данные – дело заранее проигрышное. Так что он заправляет ствол обратно за пояс, выходя из своего укрытия, высоко поднимая руки вверх. Не понимает, где парнишка, оттого едва не дрожит, боясь открывать спину. – Я не причиню вреда. Английский слетает с языка весьма привычно, спасибо годам в Британии. Если его сейчас убьют – это будет ублюдская и довольно смешная смерть. Но он ощущает себя в ловушке, а ведь он еще даже не виделся лицом с теми, от кого у третьего сына мафии и цепного пса клана подкашиваются колени от страха. Он слышит довольно отчетливых хмык издалека, в котором слишком много сарказма. Рядом плавно появляется тонкий мальчишка. На вид парню в черных карго и растянутой футболке явно с чужого плеча, не больше восемнадцати, запястья обнимают странные браслеты, в тонких пальцах парень крутит лезвие метательного ножа. В ярких карих глазах столько веселья, что он даже не понимает, как на это реагировать, особенно учитывая ауру силы, которая почти сбивает с ног. – Выходи, Бак, – парень лишь слегка поворачивает голову, так и не отводя от него взгляда. – Он безвреден. Из-за угла показывается мужчина, затянутый во все черное мужчина, окидывает Кима взглядом мертвых, выстуженных изнутри очень светлых глаз, словно проверяет и анализирует его всего, прежде чем усмехнуться уголком губ. Кимхан не может отвести взгляда от черной, полностью металлической, от самого плеча до пальцев, руки, не скрытой безрукавкой. В два широких шага мужчина оказывается рядом с парнем, позволяя тому легко запрыгнуть на свои плечи, свешивая ноги на крепкую грудь, совершенно не держась. Кимхан опускает руки, понимая, что досматривать его никто не собирается и наблюдает за странной парочкой, которая легко поворачивается к нему спиной. – Пошли, пришелец. Мужчина не приглашает, командует, и у него нет другого выхода кроме как подчиниться. Он понимает, что если рискнет сбегать – получит пулю в голову сразу же. Так что он идет по коридорам следом за парочкой, в какой-то момент парень пропадает с чужих плеч, и Ким просто теряет того из виду совершенно пугаясь этого умения исчезать так, что даже его тренированное внимание не может этого уловить. Они попадают в просторное светлое помещение, а после за Кимом закрывается тяжелая металлическая дверь, а мужчина кивает ему на большое, довольно удобное на вид кресло. Кимхан боится садиться, но повинуется, как гипнотизированный, совсем не понимает, что с ним вообще происходит. – Я – Джеймс Барнс, – мужчина оборачивается, складывая руки на груди, заставляя его мозг ломаться о свободно двигающийся металл. – И, раз уж ты сам пришел, то будешь нашей Википедией. Ким не понимает совершенно ничего, дергается в сторону, когда рядом с ним перескакивает диван парень, бесшумно устраиваясь на большой подушке на полу, подгибая под себя ноги. Совершенно несочетающиеся, они смотрятся очень органично и сосуществуют, кажется, в каком-то особенном вакууме. – Кимхан. Выбора у меня явно нет. – Тебе он и не нужен. Ты душу продашь за информацию, – мужчина смотрит ему в глаза и Ким ощущает мурашки, ползущие по позвоночнику. – Мафия, да? Единственное, что он может выдавить из себя, это короткий кивок, на который слышит двойной смех. Как будто эта парочка совершенно не боится мафии, которая во все времена тайно управляла городами и странами, как будто не узнает его, хоть и живет в Тае достаточно давно. Он не называет семейное имя, не хочет пока пугать, если они его слышали, интересно посмотреть на реакцию позже. – Итак, начнем с простого, – мужчина усаживается на стол прямо перед креслом, в котором сидит Кимхан. – Знаешь ли ты Мстителей? Мужчина смотрит на него очень внимательно, а у Кима в голове шестеренки встают на место. И, блять, поверить в это – невозможно, но, кажется, подтверждение сидит прямо перед ним в лице двух опасных до жути людей. От неожиданности он даже открывает рот, тянется рукой к стволу, но его останавливают в середине движения. – Ты уже понял, кто я. Так что это будет не разумно, не находишь? Угрожать Зимнему-прости-господи-Солдату, и правда, не самая светлая идея, хотя бы потому, что это чудище из другого мира вскроет ему глотку раньше, чем он дернется к стволу. Мальчишка сзади, судя по набору навыков, возрасту и внешности – Человек-паук. По молодости Ким знатно угорал по комиксам, а после и по фильмам, некоторые герои которых до чертиков напоминали ему самого себя. Это не было фанатством, простой интерес к понравившемуся фильму, в котором аналитический мозг видит миллион и одну сюжетную дыру, но все равно любит. Перед ним сидит персонаж, с которым себя Кимхан, третий принц мафии, не способный ужиться с монстром, воспитанным отцом, которого он хранит в себе, отождествлял сильнее других. Кимхан опускает голову в ладони, издавая тихий стон, ответом которому снова служат два очень похожих смешка и щелчок замка на жестяной баночке газировки. Мальчишка стоит около него с банкой спрайта, протягивая им с Барнсом две других, снова передвигается так, что даже не триггерит его. Кимхану на мгновение становится интересно, а ощущает ли Зимний Солдат смену положения чужого тела в пространстве. На две поднятые брови тот зависает, прежде чем улыбнуться совершенно неестественным оскалом, делающим милое и мягкое лицо невероятно хищным. Кимхан думает, что так, должно быть, будет усмехаться Порче через пару лет в их семейке. – Пиздец вы одинаковые, Бак. Зимний Солдат смотрит на Паука, словно снова с ним разговаривает одними глазами, а потом переводит холодные синие глаза на Кимхана, заглядывая ими в самую душу. Ким знает, что от чужого взгляда не утаить ни мозолей от оружия на руках, ни тонких шрамов от ножа на кистях, ни скрытого оружия и запасного ствола в ботинке. Прекрасно понимает, что тренированный солдат учуял в нем похожего на себя человека. – Тоже наемник? – на поднятую от ровного тайского бровь Зимний улыбается и стучит себя пальцем по виску. – Идеальная память. Кимхан кивает, смотря так, что оба его собеседника понимают, что это и был ответ на поставленный вопрос. Зимний улыбается, Паук закатывает глаза, сидя совершенно невообразимым образом на корточках на подлокотнике дивана, не выказывая никакого неудобства. Барнс перемещается на диван позади Паука, затягивая того на свои колени, устраивая металлическую руку на чужом колене. Ким давится воздухом от такого прямого и неприкрытого жеста, слишком яркого для его и без того ахуевшего сознания. Он теряется в обстановке на несколько секунд, приходя в себя только от щелчка попавшей ровно ему в нос жестяной собачки, которую Паук кидает в него, отодрав от своей банки. – Кто? Барнс смотрит на него прямо, спрашивая, очевидно, об источнике его навыков и умений, и принцу Тирапаньякулу даже интересно посмотреть на чужую реакцию. Кимхан откидывается на кресло, внезапно чувствуя себя сильно расслабленнее. Раз уж Джеймс считает их похожими, то можно ничего не бояться – своих трогать нельзя. Это он уяснил давно и прочно, по той же причине Вегас все еще топтал ногами землю, как и Пит с Макао. Вопреки мнению о том, что «семья – превыше всего», эти двое еще дышали исключительно и только потому, что были его «коллегами в деле косы». – Отец. Он специально говорит на английском, чтобы и мальчишка понял, просто ради собственного грязного удовлетворения. Видит расширившиеся в удивлении глаза мальчишки и потемневшие – снайпера, усмехается в банку газировки, дергая внезапно уколовшим фантомной болью плечом, на котором все еще светится блеклый, довольно толстый шрам от розги, распоровшей когда-то кожу дурного пятнадцатилетки, посмевшего перечить патриарху. – Отцу нужен был цепной пес, – с каждым словом чужое лицо вытягивается еще сильнее. – И это ты еще кузена моего не видел. Кимхан понимает – не каждый день встречает человека, с которым это сделала его собственная семья. Родной отец, воспитавший в сыне наглого бесстрашного ублюдка. Ким уверен, что в памяти Зимнего сейчас мелькает рыжая макушка Романофф, прошедшей красную комнату. – Опустим мою историю, – Ким ставит баночку на столик, на котором только что сидел Зимний. – Мне больше интересно, как вы тут оказались. Кимхан радуется своей способности быстро адаптироваться и не показывать своего реального состояния и настроения. Это помогает сохранять хотя бы видимость уверенности, когда внутренности практически переворачивает от страха. Опасность и сила от двух «супергероев» никуда из воздуха не делась, все еще обращая его в желе, только вот Кимхан в этом желе обвыкся, оно напоминает атмосферу рядом с отцом или Вегасом, а в ней молодой принц плавал, как рыба в воде. – Пит шлепнулся в зеркало, которое оказалось порталом, а меня утянуло следом по касательной. Барнс скрывать ничего не планирует, Киму кажется, что тот просто не видит смысла в этом, прекрасно зная, как звучат его слова. Причем, несмотря на отсутствие и сыворотки, и радиоактивных пауков в их мире, оба сохранили свои силы и особенности. Кимхан кивает на ответ, сплетая пальцы в замок, наклоняясь так, чтобы упереться локтями в колени, и заглядывает в глаза обоим, играя в своеобразные гляделки. – Не хотите поработать на мою семью? Барнс поднимает бровь. Зимний точно против снова становиться собакой с поводком в чужих руках, и точно не позволит случится этому с Пауком, какие бы странные отношения их не связывали. Так что Кимхан хочет предложить обоим работу, от которой отказывались один телохранитель за другим – охрану энергичного и наглого, разбитого Порче. Отчего-то ему кажется, что Паркер должен сойтись с ним характерами, а ледяной Зимний сможет вынести ставший совершенно ублюдским характер. Кимхан достает из кармана телефон с фотографией парней, недавно выуженной из инстаграма Макао, закрытого и настолько приватного, что его бы туда за милю не пустили. Но, благо, взломать облачное хранилище кузена и выудить это и еще десяток других фоток по зубам Киму примерно с пятнадцати. Зимний поднимает на него такой взгляд, что будь у принца мафии нервы послабее – он бы впечатлился, возможно, до сердечного приступа. – Это – Порче и Макао. И мне нужен телохранитель, – он видит расслабившееся лицо Барнса и принимает это за хороший знак. – Хороший боец и стрелок – у нашей семьи много опасных врагов. Достаточно меланхоличный, чтобы не оскорбиться на предложение прогуляться по направлению, но достаточно понимающий, чтобы поддержать подростковые идеи. Неподкупный, но и не преданный семье, это, по моему опыту, хорошим редко заканчивается. Чтобы мог отбиться, но чтобы знал, когда пришло время драпать. Как ты видишь, – Ким убирает телефон и откидывается обратно на кресло. – Требований у нас отсюда и до завтра. Но ты, удивительным образом, отлично подходишь, а Питер должен вписаться в их компанию, как родной. Барнс выкладывает всю идею Питеру, после снова замолкая, позволяя Киму посмотреть на удивительное безмолвное взаимодействие, во время которого у собеседников меняется только выражение глаз, и то не всегда. Кимхан вспоминает, как общался с Порче при помощи звуков и жестов, как легко было понять парня и как тот запросто считывал его лицо, даже если оно не выражало, на первый взгляд, совершенно ничего. От мысли о том, что через время они могли бы разговаривать точно также – даже без звуков – не разрушь Кимхан все до основания, рвала остатки его нервов. – Мы согласны. – Знакомить нас будешь ты, – Паркер смотрит прямо ему в глаза, легко ухмыляясь. – Лично. Кимхану такой расклад не нравится совершенно, но другого выхода у него нет, если он хочет заполучить «Мистик» в телохранители ангела и надоедливого кузена. Он боится даже представить, какими словами его облагодетельствует Порче, когда увидит, но выбирает меньшее из зол. – По рукам, – Кимхан поднимается из кресла, забирая с собой банку газировки со столика, и обращается к пришельцам еще раз. – Сейчас поедем или потом? Зимний поднимается, все еще держа Питера одной рукой, позволяя буквально сидеть на бионике сверху, заставляя еще больше верить в то, что это – не плод его воображения. Хотя, для этого Кимхану нужно, чтобы присутствие этой парочки в объективной действительности подтвердил третий, вменяемый свидетель. По этой причине единственным в списке остается Макао. Ким спокойно идет по лабиринту коридоров, совершенно не нуждаясь в указаниях, выходит к машине на улице, позволяя Барнсу и Питу забраться на заднее сидение его Мазерати, прекрасно зная, что Джеймс дорогу запомнит с первого раза. Во время поездки Паркер развлекает себя переключением радио и расспросами его об открытиях и исследованиях, сличая миры. От Паука разит природным обаянием и своершенно невозможным гипнозом, поэтому Ким не замечает, как сам выкладывает историю своих взаимоотношений с Порче и причины, по которым он так активно ищет мальчишкам охрану. В истории все еще много «купюр», но Паркеру хватает и так. Зимний в зеркале заднего вида смотрит на него очень понимающим взглядом. Останавливает чужие расспросы и утягивает Пита на колени, нагло и мокро целуя, не оставляя сомнений о природе отношений столетнего Солдата, битого жизнью и Гидрой, и молодого вундеркинда Человека-Паука. – Ты бы извинился, Кимхан. Барнс дает всего один совет, уже на дорожке дома второй семьи, кога занимает место за его правым плечом, пристраивая за левым Питера. Ким только хмыкает на предложение, решая не рассказывать с каким энтузиазмом и фантазией Порче избавлялся от его непрошеных извинений. Перестал пытаться после восьмого букета, который изобретательный парень смешал с медом и известкой, оставив композицию на его машине. – Пошли. Ким молча проходит по знакомому дому, легко толкая незапертую дверь в комнату Макао, где подростки сидят в креслах-мешках, спинами к дверям, в наушниках, играя в приставку и поминутно переругиваясь. Стоит отдать кузену должное, он либо видит их, либо чувствует, но останавливает разговор взмахом руки, отодвигая один наушник. – Какого надо, кузен? Ким закатывает глаза. – Я привел вам новых телохранителей. Так что встань и познакомься, будь мне так любезен. Макао поднимается со своего места, подходя к нему ближе с зажатым в руке Глоком – любимым оружием Второй семьи – и усмехаясь прямо в лицо. Кимхан ощущает себя так, словно общается со своим отражением внутри другого человека, который так же защищает Че и собственные неприкосновенность и свободу, как он. – То, что ты дышишь – это мое проявление любезности. На большее не рассчитывай. Ким делает шаг в сторону, легко кивая в сторону пришельцев, которые сейчас больше напоминают предметы меблировки, настолько ровные у обоих лица. Только если в глазах Зимнего – привычная пустыня, то у Паука искры отплясывают зажигательную джигу, заставляя замирать в ожидании последствий. – Это – Питер и Джеймс, – Ким кидает быстрый взгляд в сторону увлеченного своим телефоном Порче, который стянул один наушник и все же слушает их. – Удачи отделаться от них. В глазах Макао – искренняя уверенность в своей способности это сделать, но лицо Питера выражает только принятый вызов. Ким думает, что это будет удивительно веселое взаимодействие, которое будет стоить всей семье нервных клеток, но зато решит вопрос безопасности. – Мы приложим все усилия. От низкого, хриплого голоса Порче у Кима почти что едет кукушатник. Это первый раз за долгое время, когда парень при нем говорит, и принц мафии находит себя поперхнувшимся воздухом. Он решает ретироваться, сбежав практически, не замечая выскользнувшего следом неслышной тенью Паркера, который тормозит его за плечо с невесть откуда взявшейся в хрупком и тонком подростке силой, заставляя вспомнить, что тот тоже, вообще-то, обладает сверхсилой, а не просто по стенам лазить умеет. – Мы его защитим, Кимхан, обещаю. В чужих глазах не меньше понимания, чем в Зимнем раньше. Ким смотрит в ответ, вдруг задумываясь о том, что Питер, наверное, тоже мог стать объектом такой жестокой защиты Зимнего, который точно не мог сразу сдаться собственным чувствам. Уж что, а моральный компас у Барнса, как помнит Ким по фильмам и комиксам, всегда был на месте, правда, смотрел этот компас на север, указанный одним конкретным Капитаном. Теперь, видимо, это направление указывают тонкие цепкие пальцы Паука, что крепко держит в руках чужое сердце. Кимхан понимает, что ничего Барнс не случайно упал в портал, что не просто так соглашается на авантюру с защитой. Таскается за своим мальчишкой также, как Ким – за Порче. И даже причина у них одинаковая.