Чужой пример заразителен

Порче ненавидит свою жизнь. От несдерживаемой злости кислота собирается на языке, выплескиваемая в адрес каждого, кто пытается научить его жизни. Вокруг все думают, что знают, как ему будет лучше, а сам Порче хочет только отрешиться от мира и больше никогда не казать носа за пределами выделенных в комплексе комнат. Порш пытается его растормошить, даже разговаривать приходит, не пытается лезть в душу, только пускает в свой мир, делясь проблемами и историями. Че брату благодарен, за то, что новый Глава Второй семьи находит на него время в своем забитом графике, даже если Порш засыпает на его коленях два вечера из трех, просто вырубаемый долгим разговором и обычным чаем. Кинн, первые несколько раз боящийся к нему даже приближаться, все же приходит в один из вечеров в поисках возлюбленного. Порче, который, весьма небезосновательно, Главу не особо жалует, начинает понимать динамику сложных отношений брата немного лучше, когда Кинн кончиками пальцев касается лица его брата. Порче забавляет то, как всесильный Глава мафии, способный организовать кому угодно веселую жизнь не вставая с места, боится попросить его убрать руки, чтобы забрать Порша. Эта нерешительность объясняет ему две важные вещи, ставшие определяющими в его отношениях с любовником брата: мафиозо любит его брата, действительно любит, а не играется на чужих чувствах или обманывает самого себя; Кинн совершенно точно знает, что Порш просил у Че разрешения остаться и готов в любой момент покинуть комплекс, ради спасения брата. Старший сын клана Порче нравится тоже: забавный и громкий, в нем много скрытого и неразгаданного, а еще вагон убойной силы и наглости, смешанной с фамильным высокомерием. Кхун умеет прятать мозги за маской безумия, но все еще остается тонким, удивительно чутким интриганом, способным подчинить себе всех вокруг. Че чувствует чужую силу даже на расстоянии, а еще оценивает провернутые фокусы, информацию о которых Кхун роняет «погодя», а Порче, полюбивший логические загадки в качестве занятия для своего забитого Кимханом вдоль и поперек мозга, разгадывает. В комплексе на первое время устанавливается тишина, которую быстро прерывает одна личность, которую Порче не желает видеть примерно никогда больше. Не может рассказать об этом Поршу, совершенно точно не желая вбивать клинья между ним и Кинном, боится сболтнуть обо всем Танкхуну, который из непутевого младшего брата точно сделает омлет. Поэтому только прячется за углами, столбами, предметами меблировки и дверьми в любые, даже самые неподходящие помещения, только бы не встречаться с бывшей любовью. Ненавидит Кимхана Тирапаньякула, третьего сына Главной семьи, почти также сильно, как когда-то любил. Кхун его поведение просекает со второго раза и после, всякий раз стоит Киму появиться на гравии подъездной дорожки или в массивных входных дверях, начинал орать пожарной сиреной, не оставляя шансов никому во всем комплексе остаться неосведомленными о появлении в его стенах младшего принца. Порче ему безмерно благодарен, только вот понимает, что Кимхан в комплексе начинает ошиваться подозрительно часто, а под его дверью материализуются шоколадки и открытки. Так он сбегает сначала в летний недо-лагерь при университете, учебу в котором не планирует продолжать, а после – в дом Второй семьи. Макао – наглый, самоуверенный, с семейным Глоком за пазухой – оказывается чутким другом, отличным собеседником и неплохим защитником. А еще с ним легко выдумываются способы для мести и ответных открыток на каждую выходку Кимхана. Порче нравится иметь напарника для своих проделок, того, перед которым не нужно делать вид, что он ломается от боли – Макао иногда еле живой после посещений Вегаса в больнице. Порче понимает, что такое бояться за брата. Порче обнимает дрожащие плечи, позволяя делиться своей болью, прекрасно зная, что Као, возникни такая необходимость, будет также держать его. Тот и правда держит, а потом тащит в зал и учит рукопашке, выдает джостик и велит играть, выписывает у хмурого и больше похожего на зомби Пита ствол и учит стрелять. А еще Макао, истинная золотая молодежь, таскается с ним по барам и клубам, а еще учит представлять семью на суаре, пока без практики, но та уже маячит на горизонте. Пытается занять его сознание, собрать их нескладного подростка младшего принца, которым ему теперь быть при любом раскладе, как бы ни повернулась его судьба. Макао удивительный, захватывающий, а еще чертовски родной, ощущается, как его точная копия, просто с другим набором навыков. Порче понимает, что с Као также просто разговаривать звуками или вовсе молча показывая на что-то, как было с Кимом. Потом в глаза бросается поддержка, забота, ощущение дома, уюта и покоя, когда даже шторм и ураган снаружи будет совершенно не замечен, пока Макао стоит рядом, улыбаясь. Кажется, Порче меняет одного Тирапаньякула на другого. Только вот Ким из башки выползать не хочет, обустраиваясь там плотным чертовым клубком, отвоевывая себе свою положенную ненависть, граничащую с обсессией. Из-за этого в их плотном графике появляются опасные и не очень вылазки в город и еще больше баров, в который от полного пиздеца и отделяет только имя Као, которым тот не только оплачивает счета, но и щеголяет, оттесняя всех, кто рискует помешать им веселиться. Порче находит себя совершенно пьяным, в чужих крепких руках, намертво прижатым к горячему телу, каждую вторую ночь. Порче знает, что из-за их развлечений от них отказывается охрана. А еще знает, что Кимхан срывается из-за них на другой конец города даже ночью. Не знает, как на это вообще реагировать, просто не понимает, а должен ли он как-то реагировать на это. Но вопрос решается куда интереснее и куда сложнее, чем он может предположить. Появлением в их с Макао жизнях новых соглядатаев, от которых у знакомых с современной культурой весьма близко Порче и Као случается едва ли не приступ. Сначала – от наглости Кимхана, посмевшего заявиться самостоятельно, потом – от хмурого вида Зимнего Солдата и весьма жизнерадостно улыбающегося лица Человека-Паука. Которых, так-то, в их мире не должно существовать. Которые подпирают собой предметы меблировки в комнате Макао – Зимний стоит у косяка, а Паук занимает боковую сторону платяного шкафа – изображая из себя удивительную по своей совершенной нереальности картину. Порче себя не щипает, только устраивается поближе к Као на кресле-мешке, едва не залезая на того целиком, пытаясь скрыть нервяк. Питер, упавший рядом с ними прямо на пол и увлеченно, совершенно естественно вклинившийся в их диалог, не добавлял ситуации совершенно никаких объяснений. Но время такая штука – учит мириться со многими вещами – особенно если исправить их невозможно. Порче, при всем своем старании, умноженном на упрямство Макао и изобретательность набитого гормонами подростка, отвадить от себя телохранителей не может. Зимний и Питер от них отлипают только на ночь, когда они засыпают плотным клубком на одной кровати, делясь пониманием и теплом друг с другом, позволяя себе свою боль только под покровом темноты или в лучах предрассветного солнца. С Макао удивительно просто, без слов и объяснений, в теплых, искренних чувствах, только в груди все еще противно ноет. Паркер, будучи неиссякаемым источником загадок и шарад, нравится подросткам, легко вплетается в чужую жизнь, выбивая себе место еще одного друга. И тот факт, что этот друг говорит только на английском, с которым у Че все не совсем хорошо, периодически ходит по потолку или висит на паутине с книгой – никак совершенно не влияет на их общение. Они радостно смотрят фильмы про Человека-Паука, в разных версиях и вселенных, обсуждают то, что показано на экране и как оно отличается от реальности. До хрипоты смеются над Питером, сидящим с открытым ртом перед «Политиканами», где молодой Себастьян Стэн – лицо Зимнего Солдата – светит улыбкой и телом. Потом они переключаются на актера, чье лицо носит Питер, окончательно вымирая от чужого ахуевшего лица, когда перед ними «Дьявол всегда здесь» и «На картах не значится». Барнс залипает тоже, а потом Макао и Порче линяют из комнаты, оставляя их вдвоем, обсудить увиденное, впервые не хотят избавиться от своей охраны, забывают и своих тараканов, мирно заваривая какао в столовой. Барнсу нравится гонять их по залу, вместе с Питером, куда более выносливым, учит драться и стрелять из всего, что только есть в арсенале. С ним неуемные подростки впервые выбираются в заброшенный бункер, практиковать тактику и бой непосредственно в объективных условиях. В остальное время Зимний за ними ходит тенью, иногда вообще пропадая из виду, но всегда рядом, ощущается словно кожей, как будто несуществующее тихое гудение вибраниумной конечности царапает подкорку. Паркер становится им хорошим другом, Зимний – неплохим тренером и наставником. Оба не допускают их до откровенной депрессии, выступая слушателями и, если нужно, крепким плечом для слез. С Пауком разговаривать проще, благодаря чужому таланту расположить к себе даже бесчувственный камень. Единственным, что бьет по лицу, вырывая почву из-под ног Порче, как фокусник ловко выдирает скатерть со стола, так это непонятные и, если быть совсем уж честными, слегка неестественные отношения их соглядатаев. Барнс не скрывает того, что Паук не просто его напарник. Порче все еще, даже месяц спустя, выпадает в осадок, когда застает их целующимися за углом коридора. Это злит. Особенно злит, когда Питер, искристый и веселый, не скрывая ни одной, даже самой крошечной детали, рассказывает о своих с Зимним отношениях. Как влюбился в вечно каменное лицо, с яркими, очень живыми подо льдом отстраненности глаза, смотревшие на мерцающие огни города с невыносимой тоской. Порче слушает и по спине ползут мурашки, колючие и болезненные, от того, как похоже Пит рассказывает о том, каким был его пусть к своеобразному и весьма хрупкому, но самому желанному счастью. – Ты не хотел прекратить бороться? Питер смеется, заливисто и громко, смотрит на него, как на идиота, но быстро становится серьезным, когда понимает, что Че имеет ввиду свой вопрос. У Паука глаза становятся шире чайных блюдец, а рот превращается почти в идеальную букву «О». Он наклоняется к уху Порче, шепча доверительно, как будто рассказывает тайну: – От таких, как они, невозможно сбежать. Порче понуро кивает, не зная, что теперь ему делать, боясь обидеть Као, боясь снова идти в воронку непонятной недосказанности с Кимханом. Злость, все еще клубами черного дыма обнимающая его сердце, не желает отпускать, особенно когда при виде Кима в комплексе, появляется желание запустить в черную голову вазу. Порче за эту ненависть хватается до последнего, пока его не выдергивают из коридора буквально за ворот футболки. Зимний не дает даже шага сделать в сторону исполнения своего плана, тащит обратно в выделенные комнаты, вручая в руки стакан воды и пачку салфеток, усаживает на диван и устраивается напротив. С руками, сложенными на груди и острым, смотрящим, словно в самую глубину души, взглядом голубых глаз, тот почти пугающ, если бы не спокойные, мягкие черты лица и совсем не напряженные плечи. – Рассказывай. Порче не остается ничего, кроме как послушаться, выкладывая Зимнему все то, что Паркер не поймет из-за порчеевого паршивого английского, а говорить Макао у него нет никакого права – принц Главной семьи все еще считается врагом Второй. Зимний не перебивает, только подливает воды в опустошающийся стакан и тащит поближе ведро, когда салфетки начинают медленно заполнять пространство рядом с диваном, сначала порванные, потом мокрые от слез. Когда слезы заканчиваются, а Порче понимает, что его баюкает чертов наемный киллер, ледяной металлической рукой держащий его за заднюю сторону шеи, живой рукой поглаживая дрожащие лопатки. Ощущения отдаленно знакомые, как будто его снова обнимает Кимхан – от того тоже всегда пахло выделанной кожей и оружием, а крепкие мышцы предавали уверенности в собственной безопасности. Порче странно, страшно и липко, но, одновременно с этим, он понимает, что его ненависть к Кимхану – океан боли от расставания и лжи, которую он чувствует. – Ты можешь и дальше защищаться от него, – Зимний заставляет на себя посмотреть, кажется, выдавая и свою тайну в ответ на его откровенность. – Но он продаст душу Дьяволу и умрет, чтобы сохранить твою улыбку. Даже если всем своим существом делает вид, что это не так. Порче только кивает. Порче целует Макао, как только видит его тем же вечером. Макао улыбается в поцелуй, держит его за талию, мягко и ненавязчиво лижет губы, а потом хитро сверкает глазами. Порче хочется блевать от того, как неправильно ощущается не тот человек, и не те губы. Он не успевает сказать и слова, его выпускают из рук, треплют по голове и заворачивают в сдернутый со спинки кресла плед, закидывая на плечо. Че хочет оправдываться, хочет сказать, что хочет, кажется, вернуться к Киму, что поступил ублюдски, поцеловав друга, у которого никогда и не было шансов. Тирапаньякул усаживает его на диван, и ошарашивает новостями, от которых одновременно и легче дышать, и мозг тормозит, как перегруженный комп. Макао Тирапаньякул самый убежденный натурал, что только ходили по этой земле, и это, с такой-то семейкой, совершенно невозможно было угадать. Все его выкрутасы – исключительно тщательно спланированный саботаж в отношении Кимхана, которого, по весьма справедливому мнению Као, основанном на анализе всех членов семьи, должно сорвать. Только проебывается с новыми телохранителями, которые не сваливают, заставив Кима снова вернуться, а приклеиваются к ним, не докладывая больше об их похождениях. Это Макао просит Питера с ним поговорить, он же сдает его Зимнему, нагло надавив на темное прошлое Барнса, едва не огребя за наглость по шее. Порче, когда сознание перестает выдавать «синий экран смерти», видит этот огромный транспарант, который разве что не светится неоном, на лбу друга. Вспоминает, что, как бы они ни обжимались в клубе, Макао номера брал исключительно у самых женственных женщин, которые им встречались, даже если женщинами они были исключительно в рамках приобретенного пола. А еще друг ни разу не делал в его сторону намеков, не позволяя этих намеков и самому Че. Дышать становится легче. Жизнь перестраивается. Порче смотрит на довольно улыбающегося уголками губ Зимнего, которому Паркер плетет косички, нежно целуя огромного амбала в три раза себя шире и почти на голову выше в перемычку носа. Как Барнс обнимает тонкую талию металлической рукой, прижимая к себе, с совершенно невозмутимым выражением лица, но глаза чужие светятся изнутри каждый раз, когда Пит прижимается к чужому боку, укладывая голову на плечо. Начинает смотреть, наконец-то видит. Все, до последнего, взгляды, проявления нежности и любви, обычно незримые, но для него сейчас слишком бросающиеся в глаза. А потом он встречается в коридоре с Кимом. Кимханом, который идет к комнатам Танкхуна, совершенно обычный, такой же, каким Порче его помнит, разве что похудевший. Оба застывают, как попавшие в мед насекомые. Порче боится признать себе, что больше злости в нем нет, что на Кима больше не больно смотреть. Но третий принц к нему не идет, только смотрит, пронзительно и так громко, что у него подкашиваются коленки, едва не заставляя его осесть на пол. Крепкие руки и тихая английская речь врезаются в мозг до того, как пол прыгает ему в лицо, взволнованный хриплый шепот что-то недовольно ворчит, но Порче не воспринимает действительность. Очнувшись на уже вполне привычном диване, он видит только макушку Макао, сидящего на полу, пока рука Че свисает ему на грудь. Недовольный Зимний привычно подпирает собой стену, сложив руки, Паук сидит на спинке дивана, в очередной раз демонстрируя чудеса баланса. Порче лишь на короткое мгновение чувствует давление, а потом все рассасывается в беспокойстве, с которым Питер интересуется случившемся. Че садится, смотря в стену, давит на глаза пальцами, любуясь цветными кругами, и тяжело вздыхает, доставая телефон. Кхун, снимающий трубку, удивлен, кажется, не меньше всех, сидящих в комнате сейчас рядом с ним. – Ким еще у тебя? – К Кинну пошел. Порче сбрасывает звонок, резко поднимаясь и едва ли не вылетая за дверь. Через пару метров его тормозит паутина, дергающая в обратную сторону. Питер смотрит очень взволнованно, крепко хватает его за плечи, и заглядывает в глаза. – Порче, пожалуйста, подумай. Паркер, который сам сказал, что от Кима ему не убежать, смотрит на него так и просит подумать, хотя еще недавно, кажется, сам толкал к примирению с собой и своими чувствами. За тонкой спиной маячит Зимний, делающий несколько шагов в их сторону, тоже смотрит на него, как будто они больше переживают за Кимхана, чем за своего номинального подопечного. – У тебя не будет пути назад, – Барнс уже не холоден, что еще больше заставляет прислушиваться к чужим словам. – Если ты дашь ему надежду и уйдешь – это его убьет. Порче кивает, аккуратно сталкивает с плеч чужие тонкие кисти и улыбается обоим, благодарно кивая. Но за это время он уже все решил, а сегодняшняя встреча просто окончательно сорвала покровы с его мозгов. Он идет в кабинет Кинна, заходя в закрытые двери, даже не здороваясь с телохранителями у входа, смотрит в глаза Главы семьи, мягко улыбаясь. – Дай нам минутку, Пи. Кинн, на удивление, ему не сопротивляется, выходя за двери и оставляя его наедине с Кимханом, который все еще сидит в кресле, не поднимая глаз от стола. Только крупно подрагивающие пальцы и напряжение в теле выдает с головой ураган, бушующий внутри души младшего сына Корна. Порче подходит ближе, ногой толкая ножку кресла, заставляя тот откатиться назад, открывая ему простор для маневра. Че усаживается к Киму на колени, сворачивается на груди в клубочек, утыкаясь в шею, вдыхает знакомый запах виски, табака и выделанной кожи, растекаясь по жесткому, сильному все еще телу лужей. – Больше никогда меня не бросай. Кимхан сжимает его с такой силой, что трещат ребра. Порче тихо улыбается в чужую шею, касаясь ее губами, закрывая глаза и проваливаясь в знакомое и такое родное ощущение полного принятия, словно он скрутился комочком внутри чужих ребер. Снаружи что-то гремит, отдаваясь вибрацией по стенам и телу. Кимхан, до этого успокоившийся и держащий его в объятьях, подбирается, осторожно ссаживая его с колен, доставая из-за пазухи ствол, медленно подходя к двери. Порче вытягивает запасной из ящика Кинна, только закатывая глаза на поднятую бровь, понимая, что ему многое придется рассказать и во многом признаться. В коридоре оранжевыми искрами осыпается портал, перед которым стоит вся трудоспособная семья и десяток телохранителей. Порче понимает, что за пришельцами пришли, на подкорке царапается мысль, которую он не успевает поймать за хвост. Питер дарит ему объятья, совсем не крепкие, очень бережные, Киму достается похлопывание по плечу от Зимнего и ключ-карта от бункера. Супергерои исчезают в портале, в окне которого стоят взволнованные остальные Мстители, Порче прижимается спиной к груди своего мафиозо, смотря за тем, как Зимний привычно усаживает Питера обезьянкой на бионическую конечность. Чужой пример оказывается чертовски заразителен.

***

– Доволен, сын? Питер улыбается, отмахиваясь от красной полы отцовского плаща, пытающегося оттереть с его щеки след чужих губ. – Вместе им лучше, согласись? Стрендж закатывает глаза, проклиная подростков в целом и одного конкретного в частности, желающего всех вокруг сделать счастливыми и исправить все, что можно исправить. Он не видит зеленых искр магии Локи, что развеиваются в воздухе смехом, который опознает Питер, переглядываясь с Зимним. Кхун отпивает из бокала шампанское, смотря на брата, обнимающего ладонями лицо своего ангела.