Друг для друга только ночью

Они существовали только ночью, и все, что было между ними, происходило только под покровом темноты. – Арсений, козел, мы же договаривались, что ты так больше не делаешь, – шепчет Антон. Арсений встал ночью, слез со второго этажа двухъярусной кровати и лег к Антону, накрыл себя одеялом и чужой рукой. Приятно, когда твой сосед по комнате такой. Такой нужный, нежный, но только по ночам. – Мы же договаривались, – снова неразборчиво шепчет Антон и тут же противоречит своим словам, теперь уже сам обхватывает парня и тянет его на другую сторону кровати, перетаскивая через себя и заключая между стенкой и собой, прижимая чужое тело ближе. – Мы же не педики? – шепчет Антон. – Конечно нет, – откликается Арсений и прижимается еще ближе, утыкаясь Антону в грудь. Антон плотнее накрывает его одеялом и собственной рукой, ограждая от холодной, каменной стены. Такое происходило довольно часто, поэтому, когда Арсений спит у себя день, два, три, неделю или больше – Антон не выдерживает. Он никогда не скажет об этом вслух, не признается Арсу, может, и себе, но здесь и сейчас, он хочет, чтобы его сосед по комнате оказался с ним в одной постели. Шастун встает, хмурится и недовольно смотрит на вторую полку. Свет фонаря из окна освещает чужое лицо, и Антон отмечает, что Арсений стал выглядеть хуже. Похоже, он сильно устал. Под глазами синяки, кожа бледная, что особенно заметно в холодном свете луны и блеклого фонаря, лицо чуть осунулось. Антон сгребает свою подушку и с недовольным бормотанием лезет наверх. Арсений не просыпается от звуков скрипящей кровати, не просыпается от тихого мата прям над его ухом и дергается лишь тогда, когда Антон вжимает его в себя, плотно обвивая руками. — Шаст? – почти неслышно сипит Арсений. – Ты что? Что ты де….? —Спи. – уходит от расспросов Антон, закапываясь носом в чуть отросшие темные волосы. – Просто скажи, ты же не против? – чуть крепче сжимает объятия он. —Ну… – Ты раньше сам приходил. Значит что? – Нет, не против. Но мы же не?... — Нет, конечно. – отвечает на неозвученный вопрос Антон. – Педики ебутся, а мы-то что? – бормочет парень, и Арсений, лежа, пожимает плечами, соглашаясь с этим странным, но очень удобным утверждением.                                                         *** Арсений сидит за столом. За окном непроглядная темнота. Голова разрывается от боли, а смотреть в сторону учебников уже тошно. Антон лежит на своей кровати, на первом этаже, и морщится от яркого света лампы. – Арс? – зовёт он. Парень не реагирует. – Арсений? – Антон поднимается на локтях. И снова ноль реакции. Антон, недовольно сопя, поднимается, подходит со спины и кладёт свои руки на чужие плечи. – Я не отстану от тебя. – говорит он чуть севшим голосом и начинает массировать. Тело под ним напряжено, сжато. – Расслабься, ты чего? – чуть даже удивляется парень. – Давай, это приятно. Шастун проходится длинными, но неожиданно сильными пальцами по плечам, шее, лопаткам, предплечьям и снова повторяет этот круг. Арсений постепенно расслабляется. Ручка выкатывается из ослабевших пальцев, голова непроизвольно откидывается назад и упирается в чужой живот. Антон нажимает на особенно чувствительное место на шее, и Арсений весь содрогается. Антон ухмыляется и продолжает. Нажимает тут же, наклоняется к чужому уху, опаляя кожу горячим дыханием и слышит тихий стон, вызванный то ли болью, то ли облегчением, то ли удовольствием. – Шаст... – сбивчиво шепчет Арсений. – Поздно, Арсений, ты идёшь спать. Со мной. Ага? – Ну Шаст… У меня ничего не сделано. – шепчет парень, хватаясь за теплые пальцы и пытаясь убрать их с себя. – Пожалуйста, если я уйду с тобой, я больше не встану. – Тебе и не нужно. – Антон откровенно улыбается, довольный реакцией Арсения. Теперь парень не сомневается, что на самом деле Попов жутко заебался и только и думает о том, как бы обмануть себя, свою совесть и уйти спать. Парень тянет его вверх, и Арсений наконец подчиняется – хмурится, но встаёт со стула. Выключает лампу и в потемках лезет наверх. Его тут же тянут вниз, не давая поставить ногу на ещё одну перекладину. – Ты разве не хочешь продолжения? – шепчет Антон, и Арсений даже не пытается сопротивляться. Спускается и падает на чужую постель, зарываясь носом в приятно пахнущее постельное белье. Антон, сидя на краю собственной кровати, тянет вверх футболку Арсения. – Зачем? – приподнимает голову парень. – Так удобнее массаж делать. Что ты опять паришься? – шепчет Антон, и Арсений в полусне сравнивает этот шёпот с мурлыканьем кота. – Ты – кот. – озвучивает он свои мысли, не особо заморачиваясь, как это прозвучит. Антон сверху только тихо хихикает и кладёт руки на теплую кожу. Фонарь за окном мигает и неожиданно гаснет, оставляя только слабый свет луны. В этом холодном освещении кожа под пальцами кажется еще бледнее. Антон склоняется голову набок, в задумчивости закусывает губу и сравнивает её с призрачной, почти прозрачной. Парень ненадолго отрывает ладони от спины с россыпью мелких темных родинок и стаскивает особенно объёмные кольца. Наскоро скидывает их на стол и снова ведёт ладонями. Касается плеч, спускается к лопаткам, ведёт вдоль позвоночника, переходит к пояснице. Арсений начинает тихо посапывать, убаюканный мягкими и до одури приятными прикосновениями. Поэтому парень не протестует, когда длинные пальцы позволяют себе чуть больше и забираются под резинку штанов. Потом ещё раз, и ещё. Антон закусывает нижнюю губу, он сильно не уверен, что это вписывается в приятельские или даже дружеские отношения, но сейчас, в почти непроглядно тёмной комнате, под звуки чужого дыхания, сейчас, когда пальцы так ярко ощущают нежную кожу, а мысли давно отключились, он не обращает внимания на эти доводы. Руки сами скользят ниже, несмело оглаживая упругие ягодицы. Дыхание сбивается, и Антон наклоняется к чужому лицу, мягко касаясь губами виска. Мозг как будто включают. Антон резко отдергивает руки, выпрямляется, ударяясь о второй этаж головой, отодвигается и чуть совсем не падает с кровати. Что он делает? Как так получилось?! Парень сглатывает. Все, что было до этого, их объятия и… все такое. Все это он контролировал, понимал и, ну, если прикрыть глаза на здравый смысл, не видел в этом ничего ужасного. Но сейчас… Он буквально не контролировал себя. Кто-то другой, не он, потянулся к Арсению и поцеловал… Да, не в губы (Боже, а если он снова перестанет контролировать себя настолько, что просто засосет его!?), но все же. Ложиться с ним в одну кровать сейчас? – В пизду.. – шепчет Антон, и быстро залезает на кровать Арсения. Зарывается в мягкое одеяло и усиленно пытается уснуть. В нос бьет запах чужого тела, а в мыслях страх, непонимание, опасения, и какая-то странная надежда.                                *** – Тебя не было сегодня со мной. – обращается к Антону Арсений утром. Это был первый раз, когда они заговорили об этих ночах без темноты, на свежие головы. Первый и последний – думает Антон и решительно сжимает кулаки. – Да. – просто подтверждает он, не знает, что ещё сказать. – Обычно ты… остаёшься. – теперь Арсению почти неловко. Он отводит глаза, закусывает нижнюю губу. – Теперь я не хочу. – чеканит парень в ответ. А что ему ещё остаётся? Сказать, что он боится? Сказать, что он теперь себя не контролирует? Признаться, что вчера случилось что-то чуть большее, чем просто массаж? И нахер он вообще все это затеял? Зачем? Что он хотел этим добиться? Перед глазами всплывает расслабленное лицо Арсения, когда он чуть вздрагивал вчера от его прикосновений. И Антону хочется ещё. Хочется ещё раз увидеть это лицо, понять, что именно он сделал его таким, хочется снова услышать это прерывистое “Шаст”. Он резко вырывает себя из этих мыслей и чуть отступает назад. Арсений все это время смотрит на него, пытаясь понять, что изменилось в его отношении. – А… Ладно. Я тогда, извини, – сбивается Арсений и буквально вылетает из комнаты. Антон глухо рычит, опускаясь на смятую кровать, запускает руки в волосы и с силой оттягивает. Он поступил правильно? Или проебал что-то очень ценное? То, от чего сердце приятно екало, а улыбка сама собой расцветала на губах. – Да блядство… – ноет Антон, топая ногами по скрипящему полу.                      *** Все нормально. Все так и должно быть. Так выглядит жизнь обычного студента. Все хорошо. Антон повторяет это каждый день, как мантру, надеясь когда-нибудь поверить себе. Сначала было просто невыносимо. Отвратительно. Каждый ебаный вечер хотелось подойти со спины, крепко обнять, поцеловать в щеку. Хотя бы в щеку. Да, запретный плод сладок. Антон бесился от этих мыслей и накладывал на себя ещё большие санкции. Он запретил себе разговаривать с Арсением, смотреть на него. Просто делал вид, что его не существует. И о, чудо. То, что казалось невозможным в первую неделю, в начале второго месяца уже вошло в привычку. Антон стал больше курить, меньше гулять, хуже учиться. Но в целом, все было нормально. По крайней мере, мысли о соседе по комнате все реже появлялись в голове. Антон был горд. Он справился. Да, получалось не всегда. Особенно было сложно, когда он чувствовал на себе долгий и какой-то уж слишком пронзительный взгляд голубых глаз. Но он раз за разом заставлял себя не смотреть в ответ. И с каждым разом это становилось все проще. Наверное, он бы продолжил следовать этой тактике, но все его старания длиною в месяц разбились вдребезги всего за один вечер. Антон специально возвращался во вторник позже, знал, что у Арсения в этот день пар мало, и он приходит слишком рано. А оставаться с ним наедине такое длительное время, увольте. Телефон мигал, сигнализируя о разряженной батарее, ноги чуть болели от усталости, а голова была необычно пустая. Парень как обычно зашёл, хлопнув дверью, скинул сумку в угол комнаты и хотел повалиться на кровать, но взгляд зацепился за Арсения. Первый проеб — нельзя на него смотреть. Но отвести глаза не получается. Рот непроизвольно открывается в удивлении и непонимании. Арсений сидит на полу, в расстегнутой рубашке, с взъерошенными волосами, в любимых чёрных джинсах. Колени прижаты к груди, лицо задрано к потолку. Арсений на долю секунды опускает его, и Антон замечает покрасневший нос, мокрые щеки, стеклянные глаза, искусанные губы. Арсений плачет. Попов ловит его взгляд и интерпретирует его по-своему. – Извини, – сбивчиво шепчет он и отодвигается в сторону, давая Антону возможность пройти к кровати. Но Шастун стоит как вкопанный и не может сделать ни шага. Мысли бешеным роем носятся в голове, и Антон никак не может ухватить хоть одну из них и воплотить в реальность. Парень стоит так ещё пару секунд, а потом резко шагает навстречу Арсению, опускается на колени. – Арс? – крупный проеб номер два. Он заговорил с ним. Но парень не реагирует, опустив теперь голову на собственные колени, обвив руками ноги, сжавшись в комок. – Арс? Арс, посмотри на меня. – Антон допускает ещё одну гиганскую ошибку – касается его плеча. Он не должен этого делать. Он следовал эти правилам целый месяц не для того, чтобы сейчас провалиться, а потом начать все сначала. Чтобы потом неделю ходить и буквально выть, потому что руки ещё слишком явно помнят тепло чужого тела. Тела Арсения. Антон отдергивает руку. Но Арсений поднимает голову. Он действительно плачет. Ему правда очень плохо. Руки снова действуют, не советуясь с мозгом. Антон кладёт одну из них на спину, второй берётся за подбородок, чтобы больше не давать парню возможности отвернуться. – Арс, что случилось? – очень мягко и тихо спрашивает Антон. Парень открывает рот, чтобы ответить, но слезы снова начинают душить, и он пытается опустить голову. Антон не даёт ему этого сделать, и Арсений почти брыкается. – Арс! Мне важно знать, что с тобой, ответь! – срывается Антон. – Тебе похуй на меня. Не делай вид, что хочешь помочь мне сейчас. Антон задыхается в негодования. Ему-то похуй?! Ему?! – Пиздец, Арс, заткнись, ты не знаешь, о чем говоришь. – цедит Антон, наступая на горло желанию выкрикнуть сейчас все, что он думает. Все, что он думает об этом месяце без Арсения. – Что с тобой? – повторяет он вопрос. – Я? Я не знаю, о чем говорю? – Арсений смазанно проводит ладонью по лицу, пытаясь утереть слезы, но их слишком много. — Это я не знаю, о чем говорю? – его голос крепнет. – По-моему, это ты не знаешь, о чем говоришь! Через что ты прошел?! Расскажи-ка мне! Я видел тебя каждый день, все с тобой прекрасно! – слезы душат, и Арсений закашливается, снова ссутуливаясь и прижимая ноги к себе. Антона с головой накрывает жалость, какая-то непонятная нежность, вина, и желание подойти ближе становится почти неконтролируемым. — Извини, Арс. Я…не так выразился. – бормочет Антон, на мгновения тушуясь. Да, наверное, все его скитания в реальности выглядели очень ничтожно. Особенно, по сравнению с Арсением, с его нынешним состоянием. – Скажи мне, что случилось? – еще настойчивее спрашивает он. – Я…– всхлипывает Арсений. – Все нормально. – быстро тараторит он дрожащим голосом. – Арсений, пожалуйста. – Антон начинает нервничать. – У… – Парень снова отворачивается и подавляет всхлип. – Бабушка. – Бабушка? – переспрашивает Антон, хмуря брови. – Умерла. – выдыхает Арсений, отвернувшись окончательно, сидя спиной. – О...Мне очень жаль...– Антон не находит, что сказать. Он не знал своей бабушки. Она умерла задолго до его рождения. – Это пройдёт, все будет хорошо. Съездишь домой, к родным. – Антону становилось все сложнее подбирать нужные слова. – Они всегда поддержат и... – У меня нет родных. Антон резко затыкается. Как ножом по сердцу. В голове мелькает одна-единственная догадка. – Ты… Ты... ты один? Арсений молчит в ответ. И Антон плюет на все свои запреты. Тянется к нему, обнимает со спины, прижимая крепко-крепко. Арсений пытается сдержаться, проглотить рвущиеся наружу всхлипы, но все безуспешно. Чувствует поддержку и сдаётся. Больше не старается. Разворачивается к парню, обвивает руками шею. Антон садит его на колени, обнимает, тихо шепчет на ухо: – Все будет хорошо. Ты не один. Я рядом. Все… – Ты не рядом. Ты делаешь вид, что меня нет. – Я… – в который раз не находится Антон. – Все так, не отрицай, – шепчет ему в шею Арсений. – Да, но я… мне это не нравится. – Тогда зачем? Антон молчит. Антон ничего не расскажет Арсению. Он просто продолжает гладить парня по спине. Его собственная спина затекает, и он отползает, облокачивается о ножку кровати. Они сидят так долго. Очень. Пока Арс не успокаивается. Слезы все ещё изредка текут из глаз, но Арсений игнорирует их и продолжает сидеть на чужих коленях, накручивая на указательный палец волосы, чуть отросшие у Антона на затылке. Шастун все так же поглаживает его по плечу, спине, пристально смотрит в лицо, изредка притягивает к себе ещё ближе. Антон скучал по этому ощущению, и сейчас – ему было немного стыдно это признавать, – он был рад, что Арсений оказался в таком состоянии, что у него появилась возможность безнаказанно обнимать его, смотреть на него, шептать все, что приходит в голову. Антон чуть улыбается, глядя на него, тянется ближе и мягко целует в лоб. Мир замирает. Все. Конец. Он опять перестал себя контролировать, опять сделал что-то по инерции, не думая. Антон замирает. Рука на чужой спине застывает, все тело напрягается, он буквально перестаёт дышать. Антон чувствует, как рядом точно так же замер Арсений. Ещё чуть-чуть, и он заговорит. Скажет, чтобы Антон к нему с такими выходками больше не приближался, скажет, что Антон не нужен. Что пошёл он нахер с такими фокусами. Шастун атакует первым. – Пиздец, Арс, извини. Я не… Не то, что ты подумал! Мы же не педики! Вернее, я! И ты тоже нет. В общем, это случайно, я не хотел… – Антон замолкает. Все аргументы разбиваются о до сих пор стеклянные, широко распахнутые голубые глаза. Арсений смотрит с удивлением, непониманием и чем-то неуловимым, Антон не разбирает. Все это звучит так глупо, учитывая, что парень все ещё сидит у него на коленях. Сука! Он слишком далеко зашёл. Антон начинает стаскивать его с себя, снова бормоча себе под нос извинения, встает, пряча взгляд. Арсений поднимается за ним, ловит за руку, останавливая прямо перед собой. Антон не сопротивляется, но в глаза ему смотреть не может. Он снова сделал это. Разница лишь в том, что теперь Арсений не спит. Он все видел, все понял. Арсений бездействует, а Антон ждёт. Чего угодно. Пощечины, разочарованного тона вперемешку с оскорблениями, ждёт, но получает только тихое: – Ты ужасно эгоистичен. Предпочитаешь делать выводы, основываясь только на своих мыслях. – Антон пока не понимает, к чему тот ведёт, но уже кивнул на это тихое “эгоистичен”. – Что, если я не против? Сказанное слишком долго доходит до сознания. Так долго, что первое, что он понимает – Арсений целует его, и только потом – “он не против”. Голова немного кружится от всего происходящего. Антон путается в собственных ощущениях. С одной стороны, он ждал этого слишком долго, пусть даже признаться себе в этом было трудно. До одури хотелось резко притянуть к себе, поцеловать жестче, сжать чужую задницу до тихого и удивленного вздоха. С другой… хотелось мягко притянуть ближе, сложив руки на талии, заправить за ухо сбившуюся на лицо прядь, целовать медленно, нежно и чувственно. Антон почти сходит с ума. Резко притягивает парня к себе, вжимая в собственное тело, и необычно медленно, аккуратно ведёт пальцами по чужой щеке. Арсений чуть задыхается и отстраняется. – Ты хотел этого? – шепчет Антон, всё ещё не выпуская чужое лицо. –Да. – отвечает Арсений, глядя прямо в глаза. – И сколько ты хотел этого? – Очень давно. Голова действительно начинает кружиться, и Антон оседает на собственную кровать. «Давно, давно, давно», – бьется молотом в голове. Нахера и перед кем они разыгрывали этот спектакль?! Арсений опускается рядом. Антон падает набок, вытягивает ноги и тянет за собой Арсения. Парень прижимается к нему, складывает руки у Антона на груди, утыкается мокрым носом в шею. Антон обвивает его руками, мелко и часто целует в лоб. – Прости, Арс, прости. Мы столько проебали. Я буду рядом. Я с тобой. Все будет хорошо. – сбивчиво обещает Антон. И Арсений верит. Знает, что теперь станет легче. Знает, что теперь точно не будет спать один. Знает, что теперь Антон для него есть не только ночью.