Butterfly (Chō)

— У меня крылышки появились… — прошептала Фую, глядя на свои плечи с неподдельным изумлением. Её голос дрожал — не от холода, а от чего-то большего. В её четырёхлетнем сердце смешались страх, восторг и ощущение чего-то необратимо важного. Мама, Аяка, сидела на диване с книгой в руках. В комнате было тихо, лишь тиканье настенных часов да шум дождя за окном нарушали тишину. Но от слов дочери у неё перехватило дыхание. — Что? Где? Покажи, милая, — Аяка отложила книгу, медленно поднявшись, будто что-то внутри неё сразу распознало тревожный знак. Фую неуверенно приподняла подол своей футболки, и мама увидела их — крошечные, сверкающие крылья, словно выточенные из полированного рубина. Они дрожали, будто были живыми, колебались в такт дыханию девочки, ловя отражённый свет и переливаясь, как драгоценные камни. Неестественно красивые. Опасно знакомые. Аяка отступила на шаг, губы её дрогнули, в груди защемило. — Только не это… — прошептала она, почти не дыша. Мысль, которую она пыталась забыть все эти годы, вернулась, как острый осколок прошлого. Крылья Ярости. Причуда её бывшего мужа. Слишком разрушительная, слишком непредсказуемая. Именно эта причуда была причиной страха, по которому она ушла от него. И теперь она проявилась в теле их дочери. — Мамочка? — Фую с тревогой посмотрела на мать. Её большие, темные глаза наполнились тревогой. — Это плохо? Аяка зажмурилась на секунду, заставляя себя собраться. Ребёнок не должен видеть её страх. Он разрушит её. — Нет, милая. Это… красиво. Просто очень неожиданно, — она присела перед дочерью, стараясь говорить спокойно. — Ты ничего не почувствовала? Боли? Зуда? Фую покачала головой. — Нет. Просто они появились. Как будто я проснулась, и они уже были. Аяка снова посмотрела на крылья. Они действительно были живыми. И всё же… возможно, это не вся история. — Милая, — Аяка мягко взяла дочь за руки. — А ты замечала, чтобы из твоих ладошек лилась вода? Или воздух становился влажным, когда ты злишься? Фую нахмурилась. — Не знаю. Я не пробовала. А надо? — Попробуй сейчас, — мягко сказала Аяка. — Просто подумай о воде. Вспомни, как мы купались в озере прошлым летом. Фую сосредоточилась. Её лицо стало серьёзным, губки поджались. Она вытянула руку вперёд, напряглась. Вдруг из её ладони вырвалась тонкая, извивающаяся струя воды, прохладная, искрящаяся в свете лампы. Она изгибалась, как крошечный водяной дракон, а затем испарилась, оставив после себя тёплый пар. Аяка ахнула. Она отпрянула, как от ожога. Две причуды. Обe. Как такое возможно? — Значит, ты… приняла обе, — её голос был почти не слышен. — И мою… и его. Стихийное Бедствие — её личная причуда, дарующая ей власть над природными катаклизмами: бурями, землетрясениями, ливнями. И Крылья Ярости — причуда, не просто дающая крылья, но позволяющая давать контроль на каждое пьеро, что было трудным. Это был коктейль из катастроф, и всё это теперь — в теле маленькой девочки, которой всего четыре. — Мам, это… хорошо? — голос Фую звучал испуганно. Аяка молча посмотрела в глаза дочери. В них не было ни капли зла — только чистота и растерянность. Она заставила себя улыбнуться. — Это… удивительно, — сказала она, обняв Фую, — но ты должна пообещать: никогда не показывать свои способности другим. До тех пор, пока не научишься полностью их контролировать. — Почему? — спросила Фую, уткнувшись в мамино плечо. — Мне нельзя быть особенной? — Можно, — прошептала Аяка, гладя дочь по голове. — Но мир боится тех, кто отличается. Особенно… таких, как ты. Она закрыла глаза, ощущая, как по щеке катится слеза. Она вспомнила тот день — день, когда он впервые показал свои крылья. Как они засияли, как он смеялся, ощущая свою силу. Она никогда не рассказывала Фую о нём. О том, как он, одержимый своей причудой, начал видеть в себе избранного. Как он хотел научить этому дочь. Как она бежала. — А папа?.. — Фую подняла на неё глаза. — Он тоже умел… такое? Аяка вздрогнула. — Он… он не вернётся, милая, — ответила она, с трудом удерживая голос ровным. — Он ушёл далеко, и мы не можем его найти. — Он плохой? — спросила Фую после долгой паузы. Аяка покачала головой. — Он был сильный. Слишком сильный. А сила без любви… — она не договорила, просто прижала дочь крепче. Они сидели в тишине, укутанные в плед, слушая, как за окном продолжает идти дождь. С тех пор Фую больше не показывала свои крылья. Не играла с водой. Она училась молчать. Прятать. Быть обычной. Только иногда, в темноте своей комнаты, она тихо шептала: Я не боюсь. Я не боюсь. Я справлюсь… Но внутри она знала — когда-нибудь придёт день, когда она раскроет крылья. И когда это случится — мир уже никогда не будет прежним.