Потушенные свечи

— Ложись поудобнее и расстегивай рубашку. Парень еле успел уловить речь перед тем как его товарищ скрылся в проеме. Зачем он согласился? Это так странно. Особенно если учитывать что они так мало знакомы. Если честно, Фредерик до конца и не понял, чего именно от него хочет его новый знакомый. Он вечно липнет, появляется из ниоткуда, засыпает вопросами, а когда начинает свой монолог, то музыканту и вовсе отшибает все мысли. Хочется лишь идти за ним и слушать его нескончаемые рассказы о его прошлом, о том, какой он отважный и смелый, рыцарь ведь как никак.    Вот и в этот раз Фредерик просто повелся. Нет, не то чтобы это было против его воли, его никто не заставлял. Просто Ричард явно по особенному на него влияет, от чего и поделать нечего. Наверное, Крейбургу это даже нравится. Никогда прежде он такого не испытывал, он склонялся к одиночеству, уединению с самим собой, а контакт с другими никогда не был долгим и искренним. Он привык. Но после прихода рыцаря в поместье все изменилось. Почему он зацепился именно за тихого музыканта? Впрочем, всем кроме самого музыканта было все равно.    Пока он сидел погрузившись в свои мысли, из коридора послышались неторопливые шаги, что приближались. Он продолжал сидеть на краю кровати, не поднимая взгляд с пола. Кровать была выше обычной, из за этого Фредерик немного не доставал ногами до пола, от чего просто свесив болтал ими слегка. Когда рыцарь подошел к кровати, Фредерик наконец обратил на него внимание. Глаза сразу зацепились за свечи, которые были аккуратно положены на прикроватный столик. Рядом с ними также были спички и подсвечник. Музыкант поднял на товарища вопрошающий взгляд, без доли яркого проявления эмоции. Иногда даже казалось, что глаза Фредерика пустые, ведь спектр эмоций, что он позволяет себе, ничтожно мал.  Ричард лишь улыбнулся прищурив глаза, и потянулся к пуговицам рубашки сидящего. Положив руку на ляжку, слегка раздвинув ноги светловолосого, он встал между ними и принялся не спеша расстегивать рубашку. — Эх ты, ничего тебе не поручишь! Придется самому справляться…— с долей победы и легкой ухмылкой промолвил рыцарь. Оба знали, что им так даже больше нравится.   Фредерик прикрыл глаза. Он чувствовал, как рубашка медленно спадает с него, как прохладные руки проходятся по коже, от чего невольно вздрагивает. Лицо его немного хмурится, на щеках выступает еле заметный румянец, а брови сдвигаются. Глаза теперь открывать страшно. Музыкант знает, что на него пристально смотрят не отрывая глаз, знает, что его спутник несомненно не снимает эту дурацкую улыбку с лица.    Затем на плечо резко, но аккуратно давят. Ричард заставляет опуститься на кровать, а сам отходит к столику. Приоткрыв глаза, Фредерик видит, как сначала рыцарь берет свечу, а затем поджигает ее. — Что ты собираешься делать? — негромко спросил лежащий.  А в ответ тишина. Через минуту Ричард ответил, — Это должно быть неприятно. Но думаю тебе понравится. Он подошел к кровати раскинув рубашку музыканта в стороны, оголяя его тело. Нежно огладив живот, рыцарь сразу почувствовал напряжение нижнего, а затем наклонился, дабы мимолетно поцеловать его в уголок губ. Фредерик зажмурился и откинул голову в бок. Он не знал почему доверяет Ричарду, но точно знал, что в нем можно не сомневаться. От чего и лежал не брыкаясь, лишь расположив руки по сторонам от головы, изредка сжимая покрывало.  Ричард медленно гладил впалый живот Фредерика, время от времени местами надавливая большим пальцем. Как будто прощупывал плоть перед чем то. На самом же деле он просто пытался успокоить музыканта, хотя открыто наслаждался исследованием тела нижнего, ведь только его прикосновения открывали на лице Фредерика новые эмоции. Он гладил грудь, плечи, шею, не сдерживая себя иногда придушить, оставив красные следы, или слегка поцарапать, тем самым разукрасив бледное тело красноватыми узорами.  Тело его возлюбленного было идеальным. Ему совсем не хотелось его портить, но подобные мысли изредка закрадывались в его голове, и он их не отгонял. Рыцарь знает границы, так же как и о своих наклонностях, да и сам Фредерик не живет в неведении, он прекрасно знает с кем водится и на что идет. Хотя это никак не отталкивает, лишь влечет к себе. Уж такой рыцарь по натуре.    Такая обстановка смущала Фредерика, но еще больше свеча, которую Ричард держал в другой руке. Когда тот заметил, что Фредерик достаточно расслабился и снова зацепился глазами за свечу, он поднес ее ближе к телу музыканта, и медленно начал наклонять. Глаза забегали. Он видел, как воск постепенно стекает с верхушки свечи, а на лице второго покоилась легкая улыбка. Он выглядел спокойно, несмотря на то, что в самом деле собирался обжечь кожу любимого воском. До этого у них не заходило разговоров такого характера, предпочтений в постели и тому подобного, но зато по тонким завуалированным ответам Фредерика на провокационные вопросы он понял, что примерно ему бы понравилось. Это было неточно, но так как музыкант доверял ему, это уже говорило о доле удовольствия, которое он получал. И это обнадеживало. Хоть рыцарь и не выглядел тем, кого могло особо волновать чужое мнение, что по нраву и душе, но когда это касалось  его возлюбленного — все было не так. Он искренне хотел чтобы его объект обожания был в целости и сохранности, и в глубине души переживал, ведь боялся навредить ему. Невзирая на свои своеобразные наклонности и замашки он несомненно старался их контролировать, но знаете ли, в такой ситуации это делать сложнее. Что вы знаете о контроле, когда перед вами оголенное тело возлюбленного, которое совсем не сопротивляется, а на лице царит смущение и легкая паника, граничащая с несильной эмоциональностью? Вот и Ричард мало что знает.    Первая капля падает около груди, Крейбург жмурится, стиснув зубы. Незнакомые ощущения, тем не менее не такие уж страшные, как казалось. Горячий воск обжигает светлую кожу, позже там несомненно будут красоваться ожоги, поэтому Стерлинг обязательно постарается сделать все как можно красивее. Новая порция жгучей субстанции растекается по торсу лежащего, Фредерик шипит, слегка мечась на постели, стараясь сдержать звуки, хотя еле слышное хныканье доносится до отменного слуха рыцаря. Изящные разводы воска плавят хрупкое тело и сознание, пока его обладатель уже не знает куда себя деть от контраста температур. Это неприятно, но столь резкие и яркие смены ощущений непроизвольно вызывают возбуждение, и, Фредерик должен признать, это превышает боль. Он вьется, мычит то в руку, то в подушку, а крепкая хватка руки Ричарда на бедре не дает сдвинуться. Такое ощущение, что его руки сковывали абсолютно все его движения, хотя по факту на нем была лишь одна ладонь. Не будет врать, ему было приятно чувствовать превосходство и контроль над собой, ему нравилось отдавать себя во власть любимому. Он чувствовал, что даже если тот собирается вырезать ему сердце — он все равно согласится на это и кинется в объятия смерти. Это была необоснованная тяга, может даже любовь, хотя подобные вещи музыкант никак не может утверждать, ведь ему эти чувства чужды.  Не то чтобы он не имел понятия об этом, никак нет, просто он вырос без искреннего проявления этого. От того и не знал что действительно ощущают люди когда вправду любят. Он чувствовал жгучее пламя в себе, когда был рядом с ним, чувствовал тепло, когда он прикладывал руку к его сердцу, он чувствовал как горит его разум каждый раз, когда с его уст слетали слащавые похвалы и комплименты в его сторону. Даже сейчас ему было безумно страшно открывать глаза, потому что смущение сжирало его с головой, ведь рыцарю так нравилось издеваться над ним, медленно пытать шепча различные пошлости ему на ухо, обжигая своим дыханием, будто раскаленного воска на его теле не хватало. — Ну же, открой глазки, милый. Ты можешь не скрывать свои эмоции. — все продолжал говорить Ричард полушепотом, водя ладонью по щеке Фредерика, напоследок отрывая концы пальцев от его подбородка и перебираясь ими на вздымающуюся грудь. Он чувствовал как быстро бьется сердце лежащего и мысленно проводил параллель с загнанным в тупик кроликом, будто он так долго бежал от волка, что весь вымотался. Наклонившись снова, рыцарь стал зацеловывать ключицы музыканта медленно переходя на шею. След мокрой дорожки оставался от губ, пока руки бродили по бокам, спине и груди. Свеча, что была ранее ненадолго отложена в подсвечник, снова оказалась в руке рыцаря. Оставив последние поцелуи на щеках Фредерика он оторвался, продолжая гладить уже ноги свободной рукой. Наклонив свечу воск снова поплыл, на этот раз музыкант старался не сдерживать свой чудесный голос. Пока расплавленный воск капал на солнечное сплетение, Ричард медленно размазывал его вдоль живота, вырисовывая одному ему понятные рисунки. Фредерик чувствовал, как по его содрогающемуся животу аккуратно водят пальцами, то вниз, то вверх; особенно щекотно становилось когда они уходили в бока, но рыцарь все равно концентрировался на середине.  Сбитое дыхание доносилось до верхнего, он слышал тихие полустоны  которые то и дело обрывались.   Эта картина чертовски возбуждала Ричарда, не менее, чем его действия  Фредерика, обоим это непременно нравилось. Музыкант таил в руках рыцаря словно свеча, и медленно сходил с ума. Точно так же, как и сам рыцарь. Одного только существования друг друга им хватало более чем. Обстановка настолько интимного характера заставляла Крейбурга буквально взвывать, хотя по сути они еще не зашли так далеко. Стерлинг видел, как это все влияет на его возлюбленного, видел как он мечется и изнывает. Взгляд спустился ниже, ухмылка растянулась шире. Расстегнув ширинку брюк музыканта, рыцарь  решил потянуть время еще больше. Оттянув нижнее белье Фредерика и резко отпустив его раздался шлепок. Крейбург шикнул, в следующую секунду упала новая капля воска заставившая протяжно простонать. Ричард нежно гладил внутреннюю сторону бедра лежащего, время от времени целуя и кусая его, на что конечно же получал неодобрительное цыканье. Ему нравилось дразнить, нравилось доводить до последнего, нарываться и тому подобное. Это забавляло, а в подобных ситуациях еще больше. Уже было заметно, как на его нижнем белье выпирает бугорок, но рыцарь совсем не спешил. Положив ладонь на него он начал не спеша растирать зону, разводя пальцы и время от времени беря в руку член музыканта, что все так же был в ткани. Она же неприятно терлась и мешала, но в то же время это заводило еще больше, скулёж так и рвался наружу. На белье начала проступать влага, и тогда уже Ричард решил не томить. Оголив тело музыканта полностью, он обхватил член двумя пальцами, предварительно сцепивши их в кольцо. Водя вверх вниз по стволу, рыцарь довольно наслаждался тихими постанываниями, что то и дело лились из уст Фредерика. «Еще…» слышалось снизу, но рыцарь не спешил доводить возлюбленного до разрядки. Задерживаясь шершавыми пальцами на головке, он медленно размазывал предэякулят не сводя глаз с личика музыканта. Он откровенно наслаждался его беспомощным видом, не каждый день ведь такое увидишь. Рука постепенно ускоряла темп, пока стоны становились только громче. — Ричард, я щ-щаас.. — не успев даже закончить свою невнятную речь, его пробило дрожью.  Рыцарь резко остановился, сжав член лежащего у основания, — Умоляй. На лице его царило полное блаженство и спокойствие. Ухмылка, кажется, растянулась еще шире, но это не раскрывало его безумность столь сильно, как глаза. Фредерик уставился помутневшими глазами на лицо напротив. Надломив брови и отведя взгляд, он лишь поджал губы. На это Стерлинг только сильнее сжал руку. Музыкант зажмурил глаза, опустив прерывистый выдох он подался вперед. Обхватив Ричарда за шею он припал к его губам, буквально вцепившись в него. Сплетая их языки как можно быстрее, Крейбург завлек рыцаря в страстный поцелуй, попутно царапая его шею. Не раз отстраняясь с причмокиванием, они соединялись вновь и вновь, им совсем не хватало этой малости. Тяжело дыша, музыкант наконец отлипает от второго, пока их губы все еще соединяла тонкая нить слюны.  — Прошу…Дай мне кончить, милый. — тихо прошептал Фредерик с жалобным взглядом, все еще держа сцепленные руки на шее возлюбленного.    Все, что произошло далее из того, что запомнил музыкант, это спокойную одобрительную улыбку Ричарда с прикрытыми глазами, возобновившейся темп руки на его члене, и шум в голове с звездочками в глазах. Дальше лишь темнота.  — Бедняжка, неужто переутомился и отключился! В таком случае, спи сладко, любовь моя.