Красота в глазах смотрящего

Прекрасен, иначе и не сказать, нет, мало сказать прекрасен, совершенен. С первого взгляда Аргенти почувствовал на себе истинное благословение дарованное Идрилой, в мгновение, когда тусклый свет отразился от сияющего тела. Едва только прикрытый одеждой, тот, кто полностью завладел его вниманием, с такой неведомой грацией нажимал на курок! А как изумительно звучал его голос, выдававший свое совершенство звоном человеческого технологичного вмешательства, этот смех, столь искренний и глубокий! Вот он, снизошедший пламенем предзнаменования, разжигающий в каждой клеточке тела невероятное чувство томительного ожидания. Разумеется, поначалу их совместное путешествие казалось лишь счастливым стечением обстоятельств. Несправедливость царила там, куда вела их сама судьба, не иначе! Даже на Церемонии Боевых Искусств на Лофу они встретились, не ведая о столь скором воссоединении. — Мой прекрасный, мой серебряный ковбой... Не ожидал встретить тебя здесь. — Аргенти не может скрыть радости. Он улыбается, поглаживая по руке самое прекрасное создание во вселенной. — Неужели ты хочешь с честью вступить в бой среди остальных участников? — Ааа, шикарная же ты мордашка, сахарнейше ошибаешься! Космические рейнджеры преследуют цели куда выше, я еще не разобрался с КММ, — со смехом он выпивает несколько стопок, не торопясь убирать пойманную руку, — я что, похож на рыцаря? У меня еще целая обойма и каждую пулю нужно выпустить в милашку, которая ее заслуживает. — Тебе не нужно быть рыцарем. Ты воплощаешь красоту таким, какой ты есть, мой изумительный. — Аргенти делает несколько глотков вкуснейшего чая и вновь устремляет взор на удивительные глаза собеседника. — Как я и думал, ты вновь преследуешь свои высокие цели. — А что ты здесь забыл, рыцарь? — хрипловатый смех срывается с губ, и Бутхилл подпирает голову рукой. — Здесь есть претендент на спасение? — Идрила никогда не ошибается. Если провидение указало мне путь, значит, здесь точно найдутся те, кто нуждается в моей помощи. — Пресвятая ж, милашка... — Хлопнув ладонью по столу, Бутхилл мотает головой и поднимается из-за стойки. — Послезавтра у меня будет матч. Не сомневайся, солнышко, эти крошки мне не ровня! — Благодарю за приглашение, мой великолепный. Я непременно приду. Опираясь на копье, Аргенти смотрит на удаляющегося Бутхилла и облизывает губы. Непременно, это будет великолепный бой.

***

Не разочарование. Нет, ни в коей мере. Мало сказать «разочарование» — чистая, тлеющая злоба. Конечно же, Бутхилл был прекрасен: то, как он выгибается, вскидывая револьвер, как легка его ухмылка, как звонко разносится смех… Но какие едкие были его слова. Уродливые, гнусные, противоречащие всему его образу прекрасного, сверкающего ковбоя. — Прошу прощения, я зайду. — Аргенти? Я сейчас прелесть как занят. — Развалившийся на диване Бутхилл приподнимает упавшую на глаза шляпу. — После такого боя я пропустил парочку стопок и… — Бутхилл, прошу, дай мне сказать. Чувство захлёстывает такое, словно что-то из самых глубин поднялось и тяжёлым туманом застилает разум. — Я имел честь лицезреть твой матч. — Был ли я хорош, рыцарь? Этот крошка чуть не разумилялся прямо там! — Бутхилл, как ты посмел так обращаться с тем мальчиком? — Голос стал тише, а в голове самого Аргенти зазвенело, словно от грома. Перед глазами встает рыжий мальчик с испуганным, но решительным взглядом. Он не отступил перед врагом, напротив — остался, ринулся в бой, не сбежал. — Ты нарушил все, чему следовал! Как ты посмел?! — Э-эй, Аргенти, полегче со словами. Ты в курсе, что я галактический рейнджер? С какого, блин, солнышка я должен следовать вашим милашно-рыцарским законам? Фыркнув, ковбой надвинул шляпу на глаза, но уже в следующую секунду ловил ее, слетевшую с головы. Одним легким движением руки Аргенти сгреб Бутхилла за легкую куртку и вздёрнул к себе. Сейчас он всё ещё красив, прекрасен, изумителен. Растерянный, с трудом нашедший опору под ногами, Бутхилл просто замер и смотрел на рыцаря. — Аргенти… — Ты ведь сам знаешь, что это такое. Как перехватывает дыхание, как тело отказывается двигаться, как все эмоции отступают, оставляя лишь одно желание — бежать… Сейчас он опять не на Лофу. Он там, где перед глазами дым и горящие здания. Снова, снова и снова раздаются выстрелы. Изредка слышны надрывные крики, а если притихнуть доносятся чьи-то всхлипы. Дым, пламя и запах пороха. Запах жженого металла и грязной земли на руках. Смех низкий, гортанный, долгий, после каждого выстрела. И желание бежать, бежать, бежать… И главное выполнять самое простое указание: «Тише». Тише, тише, тише. Главное, чтобы не нашли. Главное, чтобы не заметили. А сейчас… Главное не дать повторить. Не допустить… — Да твою лапушку! Аргенти приходит в себя, когда кулак наотмашь ударяется о тяжёлый металл, сбивая костяшки в кровь. Лишь слепое везение не заставило его сегодня надеть доспехи, и тяжёлые кованые перчатки остались на манекене. Бутхилл делает рывок вниз, и в руках Аргенти остаются лишь обрывки куртки. Что он сделает? Достанет револьвер? Точно. Конечно. Стоит вырваться, получить преимущество — и они всегда начинают стрелять. Нельзя, нельзя давать ему брать инициативу. Замах с локтя — попадание в висок. Ещё замах, ещё один, но противник слишком хорошо уворачивается. Два шага вперёд, свист пули рядом с ухом. Выстрелил. Всё же выстрелил. А значит, скоро точно придётся бежать и опять, опять оказаться в холодной темноте. Шаг, еще шаг… И свет падает на изящный изгиб поясницы. Красиво. Кажется, это… красиво. Красиво так же, как свет восходящего утреннего солнца. Пощечина. Совсем простая, хлесткая и резкая. Она заставляет мир вокруг сделать кульбит и резко остановиться. — Аргенти! — Ковбой трясёт его за плечи, пока светло-изумрудные глаза не сфокусируются хотя бы на секунду. — Цветочек, ты совсем омилел?! На меня! На меня смотри! Темнота исчезла. Плавно отступила, оставив лишь дрожащие пальцы и трясущиеся руки. Лёгкость в голове и ногах. Вокруг него комната, большое табло с экраном, на котором весело играла реклама какого-то напитка. И так же резко всё проваливается обратно в темноту.

***

Незнакомый потолок появляется перед глазами постепенно, синхронно с нарастающей головной болью. Изящные, витиеватые узоры прекрасно отражали то, насколько трепетно на Лофу хранят традиции, несмотря на невероятно быстрое технологическое развитие. Вокруг комната, одна из тех, что выделили гостям Церемонии боевых искусств. Обстановка сдержанная и такая же изысканная, как местные легенды: широкая кровать, стол со стулом, на котором стоит изящная статуэтка дракона. Шкаф, тумба… И снова чуждый потолок. Под головой мягкая подушка, тело кажется легким и непослушным. Стоит поднять руку, и память плавно возвращается. Лофу. Аргенти резко садится, но тяжелая ладонь на его груди заставляет его рывком лечь обратно. — Уже убегаешь, красавица? — Голос Бутхилла звучит всё так же исключительно чисто. Он чуть хмурится, немного щурит глаза. — Лежи. Я не ожидал, что ты решишь отключиться после попытки меня замилашкать. — Мой ковбой… Краска заливает лицо, пятнами расползается по телу. О, Идрила! Ни одно покаяние не позволит избавиться от этого позора, ни одна аскеза не поможет освободиться от столь тяжкого бремени. Потерять контроль… Позволить… — Эй, я всё еще жив. Ты же понимаешь, что ты не первый, кто хотел от меня избавиться? — Поглаживая плечо Аргенти, Бутхилл резко меняет тон. — Послушай, у каждого из нас есть прошлое, которое заставляет доставать оружие и отнеживать всех окружающих. Не глядя. — Я не должен был… — Потирая лоб ладонью и кусая губы, Аргенти желал только одного: исчезнуть, раствориться и замаливать, истязать себя за произошедшее. — Прошлое это всего лишь прошлое. Рыцари Красоты отрицают прошлое… — Эй, рыцарь, ты сейчас больше человек, чем я. Тёплые металлические пальцы ловко берут его за подбородок, вынуждая снова посмотреть в глаза. Всегда проницательные… До чего же дивная черта этого стального ковбоя. И губы мягкие, тёплые, и даже дыхание… — Цветочек, ты настолько хочешь себя за это милашить? — Послушай, за такое… — А если я помогу тебе избавиться от этого чувства? Ты ведь соскучился по замилашнью, не так ли? Бутхилл ухмыляется. От этой ухмылки жар снова приливает к лицу.

***

— Ты все помнишь? — Я буду послушным. Я выполню все твои приказы. Я принесу тебе удовольствие. Дыхание сбивается, тонкая кожа на губах трескается от того, как часто Аргенти их облизывает. На теле Бутхилла отражается и сверкает огонь свечей. Он стоит и наблюдает. Пока просто смотрит, но взгляд этот плавит, словно весь рыцарь состоит из мягкого воска. — Хочешь, чтобы я похвалил тебя? Не заслужил. Резкий, хрипящий голос пробирает до мурашек. Сейчас, в этой всё той же изысканной комнате, запертой изнутри, они создают своё личное убежище для двоих. Тени играют на стенах от трепещущего пламени, пока тело вздрагивает от обжигающих капель воска. — Тебе нравится? Бутхилл мягко ведёт рукой по обнажённой коже, от шеи к паху, не убирая ладонь, поглаживает низ живота. — Да, — тихо, шёпотом отзывается Аргенти, тут же срываясь в стон от ещё нескольких капель, бегущих по груди и испуганно застывающих на коже. — Ещё… — Я не разрешал. Когда воск капает ещё ниже, на бедро, Аргенти выгибается с низким дрожащим стоном. Все тело горит: горят пять точек от лёгких разрядов, мышцы скручивает тугим узлом. — На кровать. Сядь. Бутхилл слегка, но настойчиво толкает его, прикусывая губу и наслаждаясь тем, как ошалевшее животное становится послушным. А ведь этот зверь пытался прикончить его, обезумев от зрелища жестокого матча. Цокнув языком, ковбой садится сверху на колени Аргенти. Вдох, выдох. Свеча остаётся догорать на резной спинке кровати. — Такого наказания мало. Блеск стали в воздухе. Лезвие тонкого ножа прижимается к горлу Аргенти. Там, где должно быть чувство страха, дрожью в районе груди, взвиваясь вверх, подступает восторг. Зрачки расширяются. Вдох, медленный выдох в попытке сдержать, не выдать постыдный, греховный трепет. — Сегодня я видел тебя другим, — шепот прямо в ухо, так, что дыхание чувствуется кожей. Бутхилл улыбается, точно зная, что у его рыцаря дрожат длинные ресницы. — Не буду скрывать, ты отмиленный… Не шевелись. Запрещаю. Лезвие скользит по коже: холодное, оно оглаживает мышцы и шрамы, ласкает. Один легкий жест, одно движение и Бутхилл мог бы пронзить кожу, рассечь мышцы, раздробить кости и тонкими металлическими пальцами достать сердце. Но нож только снимает застывший воск, не оставляя ни единой царапины. Каждый раз, когда кожа холодеет от нового прикосновения металла, с губ срывается стон. — Тебе настолько нравится? Аргенти задыхается, быстро кивая, едва ли не натыкаясь на лезвие, когда Бутхилл резко одёргивает руку и шипит ему в ухо. — Тише, тише, я тебя не хочу покалечить. Закрой глаза. Аргенти закрывает. Дышать уже тяжело, саднит пересохшие губы. Голос Бутхилла становится строже, жёстче, от этого кровь закипает только сильнее. Теперь по телу только пальцы ковбоя, а с них сбегают мелкие разряды тока. С каждым разрядом — тонкий стон. — Ты считаешь свои шрамы уродливыми, — всё так же шепчет он на ухо, заставляя Аргенти подрагивать всё сильнее, кусать губы. — Ты считаешь свои эмоции уродливыми. Так? Аргенти кивает, сразу получая разряд сильнее предыдущих. — Не слышу. — Да. Это… отвратительно, греховно… — Ты считаешь свое прошлое уродливым? Разряд проходит внизу живота, и Аргенти утыкается в плечо ковбоя. В голове туман, жаркое желание, пестрые пятна и алое пламя. — Да… Оно… отвратительно… — Я вымиляю из тебя эти мысли, — голос звучит твердо, но в нем сквозит странная нежность. — Но не сегодня. Сегодня ты заслужил только усахариться. Бутхилл прогибается и прикасается пальцами к перенапряженному члену Аргенти. Чтобы кончить понадобилось два разряда, и всего одно движение пальцами. Почти всхлипывающий стон. Аргенти крупно трясет, он вздергивает тонкое одеяло, которое сжимал пальцами, не отпуская его, обнимает за талию Бутхилла, вжимаясь в него всем телом.  — Ты омилительно прекрасен, цветочек, — пальцами в длинные алые волосы, поглаживая Аргенти, тихо прячущего слезы на плече ковбоя, — Будешь отрицать?  Аргенти только громче всхлипывает, обессилено мотая головой. — Красота в глазах смотрящего, мой рыцарь. 

***

— Ты правда поможешь мальчишке вернуться в турнирную таблицу? Омилеть можно, — Бутхилл мягко прижимается к его губам и резким движением застегивает крепление доспеха на бедрах, — Если бы я тебя не знал, я бы решил что ты совсем отконфетился с нашей последней встречи. — На утешительном матче я хочу увидеть его веру в себя. Нет ничего прекраснее, чем горящие смелостью глаза… — Горящие глаза юноши с огненными волосами? Не рассказывай, я их вчера уже видел, омилительно, — тихий смех, Аргенти алеет почти достигая оттенка своих же волос. — Да, и его рвение вернуться и сражаться за себя… Рыцарь чуть затихает, прокручивая на пальцах длинный локон вьющихся волос. — Тогда до вечера, милашка, — Вскидывая ногу, Бутхилл упирается сапогом в стену на уровне бедер Аргенти. Сверкающие пальцы легко перехватывают алую прядь. Всё это — ради поцелуя и слишком ехидного взгляда исподлобья, — Будем праздновать твое цветочненькое поражение и вымиливать из тебя глупенькие мыслишки.