Скотт, зрители любят смотреть на страдания персонажей. Особенно если герой проживает боль, с которой не может справиться. Та самая «яма», в которой герой застревает как в болоте. Трепыхается, пытается выбраться, захлебывается в агонии… Рядом никого. А если кто - то и появляется, автор непременно пропишет им немое отчаяние. Они будут сидеть рядом, смотреть, но никогда не смогут взяться за руки.

— Так и собираешься прятаться за этими перышками? Авантюрин позволяет себе усмешку, а Воскресенье чуть сильнее сжимает его руку в своей и медленно кивает. Лицо закрыто парой крыльев, нежные перья чуть дрогнули от вопроса Авантюрина. А вот улыбка не изменилась. — Прости. По сценарию мне нельзя.

Если бы сам Анемо Архонт выбирал себе представителя среди жителей Мондштадта, Далию он бы точно не выбрал. Святоша, внимательно отслеживающий посещающих его проповеди. Не приведи Барбатос быть другом подобного создания божьего. Если бы священник мог выбрать себе Анемо Архонта, то Венти они бы точно не выбрал. Своевольный молодой человек, упасите небеса направить его на исповедь: Барбара точно убежала бы закрыв уши.

— Я не должен был, - потирая лоб ладонью, кусая губы, Аргенти желал только одного: исчезнуть, раствориться и замаливать, истязать себя за произошедшее, — прошлое это всего лишь прошлое, рыцари красоты отрицают прошлое… — Эй, рыцарь, ты сейчас, больше чем я, остаешься человеком.

Сугилит аккуратно вытирает салфеткой уголки рта. Авантюрин облизывает пальцы. Медленно поднимаются. Они оба слишком увлечены игрой, чтобы просто остановиться. И слишком упрямые, чтобы сдаться.