Step by Step

Начнем с того, что Эммрик ни разу не жалеет о содеянном. Он не жалеет о том, когда, обрадованный согласием Рука, берет его ладонь в свою и, хотя в этом отсутствует всякая необходимость, подушечками пальцев поглаживает его запястье. Он не жалеет о том, когда, идя ва-банк, делится с Руком самой сокровенной своей мечтой, и Рук, хоть и ошарашенный перспективой заводить роман с без пяти минут «живым мертвецом», на удивление не отворачивается от Эммрика. И уж тем более он не жалеет о том, когда, знакомя Рука со своими упокоившимися родителями, дарит ему цветок и, поведав самую красноречивую байку о любви, прижимается к его губам в страстном умопомрачительном поцелуе. О, мучительное ожидание, предшествующее этому блаженному моменту, определенно стоит всех затраченных на него нервных клеток! С нежностью притягивает Эммрик к себе податливое поджарое тело и, боясь развеять сладкий миг, как иллюзию, со всей бережностью, на которую только может быть способен человек, поглаживает ладонями чужие плечи. Рук с готовностью отвечает на эту ласку и вскоре сам перехватывает инициативу. Никто не дарит Эммрику поцелуя напористее и отчаяннее, чем тот, глубокий и продолжительный. Надо думать, прекращается он исключительно потому, что Манфред подходит ближе и издает свой коронный хрип, чем, возвращая Эммрика с небес на землю, горько напоминает – они не одни. Еще чуть-чуть, и остальные в команде начнут задаваться вопросом, куда же запропастились двое из их товарищей, а рядом с Руком совершенно невозможно вести счет времени. Эммрик, поправляя лацкан верхней одежды, отстраняется. Довольная улыбка проступает на его лице, когда он видит Рука таким – милым, чуток растрепанным, с влажными приоткрытыми губами, поблескивающими в свете зачарованных зеленых огней, и этими горящими влюбленными глазами, способными, честное слово, повалить Эммрика на землю в считанное мгновение. Спадают оковы натянутой отстраненности – Эммрик впервые с ясностью замечает, каким безумным чувством пропитан, казалось бы, хорошо знакомый ему взгляд: в то истинно судьбоносное мгновение, он открывается Эммрику с новой, неизведанной стороны – требовательной, жадной, алчущей, неизменно алчущей чего-то большего. Как тяжело, должно быть, было так долго прятать эмоцию подобной силы!.. Впрочем, тогда бедному и не подозревающему ни о чем Эммрику еще только предстояло узнать, насколько жаждущим в своей бескорыстной любви к нему юный Рук в последствии может быть.

***

Когда на следующее утро Эммрик после раннего завтрака, как обычно, возвращается обратно в свой кабинет, он с удивлением обнаруживает на столе свежесорванный цветок насыщенного фиолетового оттенка. Нет сомнений, кто приносит его новому обладателю, и все же Эммрик задумчиво присаживается на стул и накидывает теорию за теорией, пока завороженно вертит подарок пальцами. Если верить Луканису, солнце только-только поднимается над землей... Неужели Рук уже не спит? Обычно он появляется на Маяке сильно вымотанным и просыпается одним из последних. Значит ли это, что он только-только из путешествия возвращается? И ведь находит время, чтобы красоту под ногами поразглядывать, то ли зная, то ли случайным образом угадывая его любимый цвет... Эммрик ловит себя на том, что улыбается во все зубы и, смущенный своей бурной реакцией, кладет цветок обратно на столешницу. Обязательно надо будет подыскать растению емкость с водой и продлить его недолговечную жизнь хоть на какое-то время, а пока... Пока можно убедиться в правильности своих догадок и навестить романтичного кавалера в соседней комнате. Осторожно, стараясь не шуметь, подходит Эммрик к заветной двери. Следует ли вежливо постучать? Если Рук сейчас бодрствует, он может быть занят делами личными – будет неуважительно вот так беспардонно его отвлекать. Но если он все же спит, не нарушит ли резкий звук его хрупкий покой?.. Последнее время все чаще Рук изводит себя – то напряженная битва сразу с двумя оскверненными драконами, то бесконечные попытки скоординировать действия между главами шести фракций, – по разумению Эммрика, для дальнейших геройских подвигов командиру жизненно необходим здоровый и крепкий сон. Да, лучше не беспокоить Рука понапрасну... И все же, если Эммрик чуточку приоткроет вход и всего-навсего заглянет в малюсенькую щелочку одним единственным глазком, ничего же страшного не случится?.. Он будет тих, как мышь, да и вообще... Успокаивая себя этой мыслью, Эммрик мягко толкает дверь. В комнате, окутанной холодными отблесками аквариума, на первый взгляд никого нет. — Рук? — шепчет мужчина тихо. Ответа тоже не следует. Скорее всего, юноша лежит на своей софе, скрывающей его расслабленную фигуру от любопытных глаз посетителя. Осмелев, незваный гость прокрадывается в комнату и легкой поступью подбирается к роскошному предмету интерьера. Рук действительно лежит там, на спине, повернув к рыбам голову, подогнув одну ногу к себе поближе. Прекрасный, как и всегда, в состоянии полного покоя он, тем не менее, кажется Эммрику еще более очаровательным. Рассеянный голубой свет делает его кожу в разы бледнее, чем она есть, словно бы сама смерть ненадолго оставляет на нем свой таинственный отпечаток. Но вместе с тем как мягко, как воздушно подчеркнуты его притягательные черты! Милый нос, обрамленные тенью скулы, лоб, не испещренный глубокими дорожками возрастных морщин... Лишь растрепавшиеся прядки его волос своевольно портят общий вид этой прелестной картины. В борьбе с искушением расправить их и пройтись подушечками пальцев по его безмятежному лицу, Эммрик, к счастью или сожалению, с треском проигрывает. Опускаясь перед юношей на колено, он почти касается чужого лба, как вдруг ладонь, до того безмятежная, ловко перехватывает его запястье. Эммрик не успевает даже дернуться от изумления – Рук стремительно приподнимается на локтях и с довольным сонным мычанием впивается в губы Эммрика ленивым изнеженным поцелуем. Как мурлыкающий кот, ластится Рук к своему возлюбленному. Эммрик и сам, окончательно потерявшись, забывается приятной истомой. Неужели было время, когда он переживал, будто это солнечное создание его отвергнет?.. Юноша притягивает его ближе, снова полностью укладывая голову на диван, и Эммрику приходится упереться в сиденье свободной ладонью, чтобы не упасть на него ненароком. Еще чуть-чуть, и, видно, его окончательно утянут вслед за собой, поэтому некромант вовремя прерывает ласку и, дабы подсластить вынужденное расставание, оставляет влажную дорожку поцелуев на чужих полусогнутых пальцах, ранее нетвердо сжимавшихся на его руке. — Душа моя, вам нужно отдохнуть. Рук бормочет что-то невнятное, жмурясь и сладко вытягивая ноги. Похоже, что он до сих пор пребывает в дурманящей полудреме. — Я заметил, что вы не спали, — продолжает Эммрик, поглаживая расслабленную ладонь. Его нежный голос разливается по комнате, как едва слышная колыбельная. — Не стоило. Вы так стараетесь для... для нас всех. Вам лучше поспать. Рук вроде бы реагирует на происходящее, но как-то выборочно. В лепете заплетающихся губ Эммрик может разобрать только: — Конечно же, я во сне. Том, где вместо перебранок с Соласом меня целует Эммрик, — и этого вполне хватает, чтобы погрузить профессора в очередной омут размышлений. Во-первых, действительно, Рук находится в этом загадочном пограничном состоянии, когда душа еще не совсем отбывает в Тень. Значит, все-таки он возвращается совсем недавно, даже грязь на дорожных сапогах едва ли засохнуть успевает... Бедняга. Во-вторых, неужели Рук часто грезит о нем?.. Тогда, должно быть, соседство с Соласом не добавляет его мыслям приватности. Щеки Эммрика ошпаривает кипятком. В последний раз погладив юношу по волосам, он поднимается на ноги и, прежде чем покинуть комнату, достает из шкафа легкое покрывало. Эммрик бережно накрывает им спящего и только затем выходит. Часа через три-четыре Рук, снова полный энергии, вбегает к нему в кабинет. Эммрик как раз стоит возле книжного стеллажа и сосредоточенно производит ревизию всего, чем он располагает. Часть книг иногда с подачи Манфреда втихую берет Беллара, часть шкодливо уносит воришка Ассан – не стоит забывать также и про любопытные огоньки, которые, как велит им сама природа, испытывают большой интерес ко всему, что не приколочено, – вот и приходится время от времени сверяться, что же в закромах еще есть, а чего уже не хватает. Рук бесшумно подходит к Эммрику со спины и осторожно, чтобы не напугать, обнимает его за талию. — Рук! — Эммрик. Приветственно звучат их имена. Некромант оборачивается – ну, насколько позволяет сплетенное кольцо рук, – и вдруг получает короткий не менее приветственный поцелуй в щеку. Интересно, он когда-нибудь приспособится ко всей этой во сто крат возросшей тактильности? Не то, чтобы Эммрик жалуется, просто... отвык, наверное. — Вижу, вы уже выспались, — заключает он, осмотрев юношу придирчиво. — Когда сон приятный, из него не хочется вылезать. Кокетливая улыбка застывает на чужих устах. Эммрик, по случайности погруженный в скрытый подтекст этих безобидных слов, смущенно опускает глаза и оставляет Рука в легком недоумении. — К несчастью, вы пропустили обед. Луканис уже отбыл на рынок, но сказал, что оставил вашу порцию нетронутой. Если вездесущий Ассан еще не пробрался в обеденный зал, она должна быть там, на столе. — Это подождет. Помните того духа за закрытой дверью в Некрополе? Похоже, Нэв отследила его активность в Портовом городе. Думаю, нам стоит это проверить. — Превосходно! — найдя отличный повод выбраться из объятий, Эммрик воодушевленно шагает к столу. — Я скажу Манфреду подготовить нам зелий в дорогу. Но прежде я бы настоял, что вам стоит поесть. Вчера вы потратили много сил, прыгая по крышам Тревизо. Хардинг рассказывала. Но она, очевидно, не знала или забыла упомянуть, что после он решил заскочить еще в одно место. Место, полное великолепной зелени и цветов. — Эммрик, я не грохнусь в голодный обморок. Поем, когда мы вернемся. — Ах, молодая кровь! — мягко улыбается некромант. — Все ей нипочем, как я мог позабыть. Надо думать, с таким подходом к своему самочувствию именно Хардинг утром отправляет Рука ко сну – заботится о себе капитан явно в последнюю очередь. — Эммрик, у вас чудесная память. Встречаемся у элювиана через пять минут. — Конечно, — некромант провожает спешащего командира нежным взглядом. Эх, Рук, неугомонный и энергичный, как сама жизнь... Продиктовано ли это возросшей заботой о своем сопартийце или является хлипкой попыткой произвести на него должное впечатление, но Эммрик настоятельно наказывает Манфреду отыскать самый дорогой и красивый флакон из его шкафчика для расходников – «посмотри на третьей по счету полке, Манфред!» – и перелить в него одно из его лучших сильнодействующих зелий. С недавних пор это маленькое алхимическое хобби постепенно перестает быть таковым – в условиях нескончаемых путешествий по забитой скверной и приспешниками древних эльфийских богов земле припасы такого типа никогда долго не задерживаются. А так хочется потчевать друзей только лучшим, особенно тех из них, что занимают в сердце особое место... Эммрик делает себе небольшую пометку – заглянуть к некоторым торговцам, пока они будут в Тевинтере, и удостовериться у Нэв, какие из них стоят доверия... А позже заказать еще одну партию королевского эльфийского корня – по какой-то причине тот всегда довольно быстро кончается.

***

В доках, как обычно, идут дожди. Признаться, всегда после путешествия по нижним уровням Минратоуса, что уступает почетное первое место, разве что, Хроссбергским топям, Эммрик испытывает непреодолимое желание смыть с себя всю ту грязь, что с каждым новым брызгом или движением прилипает к его сапогам и пачкает нижнюю часть плаща. Сложно даже подсчитать, сколько времени уходит потом на то, чтобы вновь привести себя в порядок: поправить волосы, обтереть каждое золотое украшение, вычистить забившуюся в труднодоступные уголки грязь, отмыть походную одежду, в конце концов... Создатель! Эммрик, похоже, никогда не привыкнет к тому, что за пределами Неварры бывает так влажно и дождливо. Когда кончики его прядей впервые начинают своевольно завиваться вниз, Эммрик оказывается не готов к такому подлому повороту событий. Стыдливо уходит он плестись позади всех – пусть только никто не увидит, не заметит его вызывающей неопрятности! – на которую, быть может, многим и все равно, однако не все равно самому Эммрику. Теперь же он куда более осторожен, таскает за собой, как Хардинг в шутку зовет его, целый банный набор, чтобы в случае чего подлатать опустившуюся прическу. Он надеется, что сегодня таких мер не потребуется, но пока погода, очевидно, играет не с теми картами. А Эммрик ненавидит играть в карты. К несчастью, Нэв задерживается возле каждого завсегдатая пристани, чтобы перекинуться парой слов, вызнать что-то полезное или просто поинтересоваться, как идет непростая жизнь. Эммрик, не посвященный в их приватные праздные разговоры, тактично стоит в стороне и разглядывает морепродукты, в ассортименте представленные на здешнем рынке. От вида некоторых натурально крутит живот – это что, гигантские щупальца?.. – некоторые же представляют интерес с анатомической точки зрения. Внезапно чья-то ладонь непринужденно касается его талии. Эммрик мелко вздрагивает и, обернувшись, замечает Рука, мило улыбающегося ему. Прищуренные глаза светятся игривым огнем, довольно выгнуты приподнятые брови. Это, вкупе с неожиданным прикосновением, наводит Эммрика на мысль, что на достигнутом капитан останавливаться не планирует. Неужели он хочет?.. — Не здесь, — шепчет маг, воровато оглядываясь по сторонам. Они не в том положении, чтобы на людях выставлять себя как... как... — Да бросьте, никто даже и не заметит. — Рук, я не... Но настырные губы Рука уже стремятся к нему. Невесомо, с мягкостью, присущей осевшей на кожу пыльце, касаются они уголка его нижней челюсти. Один быстрый целомудренный чмок, и юноша сразу же отстраняется, прежде чем Эммрик успевает возразить, а Нэв – обернуться и поймать их за непристойностями. Мужчина рассеянно поглядывает на молодого любовника, но ничто в знакомом лице не выдает этой недавней слабости: тот включается в разговор с Нэв так, словно даже из него не выходит, и оставляет Эммрика стоять в стороне и поглаживать место поцелуя подушечками пальцев в полнейшем недоумении. Нет, понятное дело, по первости новые отношения волнуют Рука – как, вероятно, волнуют и самого Эммрика, – особенно сильно. Парень готов трубить о своих эмоциях на каждом шагу и не считает нужным прятать их от кого-либо... Но существуют же какие-никакие рамки приличия! Эммрик с радостью разделит с ним долгие часы чудесного времяпрепровождения, проведет задушевную беседу на любую из предложенных тем, отдаст всего себя, но наедине. Публике не обязательно быть посвященной в их дела сердечные. И ведь не сказать, что силы воли юноше не достает – Эммрику сложно даже предположить, что еще, помимо теплых чувств к нему, большую часть времени Рук старательно удерживает в себе, – это только незначительные проявления чего-то, что таится в чужой душе. Эммрик видит, несмотря на все Рук до сих пор ограничивает себя, как тогда, когда не наседает на профессора со своей всевозрастающей влюбленностью, которая теперь отчетливо видна ему во всех этих беглых взглядах и частых проявлениях терпимости и доброты. И этот маленький очаровательный способ напомнить о себе – самый невинный, непорочный поцелуй из всех, которые у Эммрика когда-либо могли быть, – лишь прореха в огромной плотине самоконтроля, что Рук с момента их первой встречи – и, черт знает, насколько задолго до нее, – старается возвести. Конечно, парнишка наверняка способен на большее: Эммрик четко видит страсть и азарт, что наполняют все существование Рука смыслом. Эти двое следуют за ним по пятам, что бы он ни творил. Именно так Рук впервые крепко-крепко целует его, именно так с головой бросается в омут чужих переживаний. Но даже это мимолетное проявление слабины, уступка, порожденная неудачной попыткой побороть свою жажду прикосновений, вызывает у Эммрика опасения. Пока он просто... Он еще не готов к этому. Не в таких количествах. Они никак не контактируют, когда охотятся на беглеца из Некрополя, зато потом, после тяжелой победы над этим мятежным духом, Эммрик, стремясь перевести дыхание, присаживается на каменный пол и устало прислоняется спиной к стене. Да, мокро, но сейчас Волькарину безразлично. В попытке прийти в себя он, измотанный, прикрывает слипающиеся глаза, но, распахнув их, с удивлением обнаруживает прекрасное лицо, участливо наклонившееся к нему слишком близко. Рук сочувственно глядит на него – неужто проверяет, точно ли все в порядке?.. – а затем, удовлетворенный результатом осмотра, мягко огибает пальцами точеные скулы. Собираясь подняться, ненавязчиво касается он губами влажного от моросящего дождя лба. Эммрик только и успевает, что раскрыть рот, прежде чем капитан полностью выпрямляется и, подмигнув профессору на прощание, отправляется проведать Нэв аналогичным образом, заботливо концентрируясь скорее на чужих увечьях, нежели на своих. И эти маленькие, мимолетные прикосновения жадных губ так и продолжают повторяться из раза в раз: когда они бродят по лесу, и Рук, на секунду скрываясь с Эммриком за анфиладой пышных деревьев, дразняще прикусывает ему мочку уха; когда Даврин убегает вслед за дурашкой Ассаном, а Рук, сплетая ладони с Эммриком, игриво притягивает его к себе; когда Луканис отходит, чтобы оплатить напитки, а Рук под предлогом передачи сахара подлавливает беззаботно наклонившегося к нему Эммрика; и даже когда Хардинг увлеченно рассказывает про исследованную территорию, Рук умудряется найти время, чтобы незаметно тронуть губами чужой затылок. Не способный оттолкнуть его, Эммрик стоически выдерживает эти нападения всю неделю – хотя и сложно назвать нападениями чистые проявления невинной юношеской влюбленности. Болезненно безучастный внешне, внутри он весь сжимается от умиления, и мысли путаются, и сердце бьется особенно быстро. Как может сказать он «нет» тому, кто впервые за долгое время отвечает ему взаимностью? Не абы кому, а мужчине, чьей персоной Эммрик в большинстве своем восхищается?.. Так что да, он снисходительно игнорирует его поведение, считая, что им двоим всего лишь нужно время, чтобы узнать друг друга получше, чтобы привыкнуть держать свои эмоции под контролем. Он водит Рука на маленькие, ни к чему не обязывающие свидания по вечерам, когда ни один из них не путешествует по континенту, – чтобы ускорить этот процесс, чтобы изучить партнера от корки до корки, – но Рук по-прежнему дразнит его игриво, всегда, при каждом удобном случае, никогда не осмеливаясь зайти дальше, по крайней мере первым. Эммрику греет сердце его живая отзывчивость, и все же доля раздражения от их бессмысленного топтания на месте в нем, безусловно, присутствует. К чему эти мальчишеские игры?.. Тайные, невинные, мелкие, не несущие за собой никакой видимой цели, кружащие вокруг да около, но никогда не приближающиеся к самой сути. А Рук, точно догадываясь о своей мнимой безнаказанности, только и делает, что увеличивает напор. Правда, этот страстный наивный юнец упускает из виду одно: Эммрик тоже не лыком шит. И если Руку недостает близости, Эммрик будет играть в эту игру по-крупному. Так что однажды, по возвращении на Маяк, он убедительно просит капитана подойти к нему на пару слов. — Да, Эммрик? Рук первым шагает внутрь уютного кабинета, проходит глубоко, заинтригованно оглядываясь по сторонам. Эммрик по-непривычному молчалив; он осторожно прикрывает за ними дверь, проверяя, закрыта ли она надежно. Этот маленький неторопливый жест заставляет Рука занервничать незначительно. Не говоря ни слова, профессор надвигается на гостя, словно хищник, надвигающийся на свою добычу. В томном прищуре прикрыты его загадочные глаза. Рук инстинктивно отступает на шаг назад, почти касаясь спиной книжного стеллажа. Что-то во всей этой ситуации заставляет его испытать трепет – возможно, возросшая властность человека, мерно приближающегося к нему. Но Эммрик не выглядит угрожающе, скорее даже наоборот, его мягкие плавные движения исполнены прежней грации и величия. Наконец, некромант сокращает дистанцию между ними и, уверенно улыбнувшись уголками губ, касается пальцами чужой груди. — Вы изводили меня почти неделю, дорогой. Пальцы требовательно толкают Рука назад, и тот, совсем не ожидавший этого, едва не теряет равновесие под их твердым напористым давлением. Эммрик ловко прижимает его к стеллажу, наклоняется близко-близко и, невзначай касаясь кончиком носа его растопырившихся волос, щекотно шепчет у самого уха: — ...Но даже моему терпению есть предел. Тонкие, одетые в кольца пальцы скользят вверх по испещренной мурашками шее. Левая ладонь тянется к затылку, правая осторожно приподнимает за подбородок обомлевшее от смущения лицо. Мягкие губы профессора встречаются с приоткрытыми губами командира. Манящие, дразнящие его целый день, они, наконец, оказываются в его власти, и Эммрик чувствует, как тело, по-хозяйски прижатое им, льнет к любовнику с возросшей силой. Рук почти мурлычет в его объятиях, прикрывая глаза в блаженстве, пока Эммрик столь же резко, как начинает, не заканчивает представление. В густом, пропитанном волшебством Тени воздухе различим лишь звук их сбившегося дыхания. Некромант поглаживает Рука по взъерошившимся волосам. Расфокусированный взгляд юноши блуждает по лицу возлюбленного, не представляя за что лучше зацепиться. Даже слепой скажет, Руку нравится все, что он видит перед собой: аккуратно выбритые усы, благородные, выточенные точно из мраморного камня скулы, кокетливая бородавка, примостившаяся возле внутреннего уголка глаза, и, конечно же, сами глаза, зеленые с умопомрачительными карими прожилками. Он глядит на Эммрика глупо-глупо, слишком расслабленный атмосферой происходящего, и кажется, будто держится на своих нетвердых ногах исключительно потому, что профессор и книжный стеллаж его поддерживают. Ощутимая власть над таким сильным, но в сущности мягким и хрупким в данный момент мужчиной кружит Эммрику голову хлеще самого дорогого и крепкого алкоголя. Его пьянит этот взгляд, исполненный искренней, чистой нежности, и Эммрик отвечает ему взаимностью, требовательно прижимаясь к влажным, алчущим повторного прикосновения губам в новом продолжительном поцелуе. Юноша обмякает, полностью отдавая себя в распоряжение некроманта, плавится, мычит что-то невнятное прежде, чем ладони профессора, подхватив Рука со спины, скользят вниз вдоль его поджарого тела. Мысли Эммрика улетучиваются вслед за ними, и даже самые здравые оставляют свой пост, уступая место клубящемуся внизу живота возбуждению. Он хочет Рука неистово, так сильно, что разгорающийся в груди огонь вот-вот сожжет его изнутри. И Эммрик, давая волю своим желаниям, оставляет мокрую дорожку поцелуев на специально подставленной для него шее. Он совершенно не замечает, как они, минуя комнату, добираются до каменного постамента, на котором Эммрик в свободное от приключений время обычно осматривает мертвые тела. Но сегодня он возьмется за исследование живого, не так, как прежде, – губами, каждый миллиметр, применяя лишь одну единственную магию, известную человечеству уже десятки сотен лет, самую загадочную и непостижимую магию любви, заставляющую людей творить совсем безумные, безрассудные вещи. Он будет взывать к ней, когда Рук, прогнувшись, обронит протяжный стон; когда его глаза посмотрят на своего любовника с мольбой о большем; когда профессор, нависая над ним, великодушно соизволит все это дать. Ибо, духи тому свидетели, Эммрик не приемлет полумер в вопросах телесной близости.

«Как будто я хочу, чтобы вы бросили меня на одну из этих странных могил с черепами, цветами и летающими духами, и... и...»

— Рук