Сладкоежка

Громко стукнув дверью, Пушкин шагнул в квартиру, пропуская за собой холодные порывы морозного, январского ветра. В руках он держал небольшую сумку чего то подозрительно приятно пахнущего. Настолько, что даже занятый своей работой и обычно не встречающий соседа Гоголь, оправдывающийся чем то вроде – "Я, позвольте, не готов тратить свое драгоценное время на повседневные приторные ласкания у двери!" – услышал запах выпечки. Конечно, Пушкин всегда знал что мистику очень нравятся подобные "розовые картинки", хотя смущают они его.... Вобщем, упустим этот момент. Потому, что бы не доставлять Коле лишних хлопот, и, не дай бог, краснеть... Договорился не давить на него своей нежностью. Хотя это так, когда как повезет. Николай, вот уже как 2 месяца разделяющий с великим поэтом скромную двушку, был как никогда рад приятному подарку от друга. Все же, сидеть по несколько дней за одним остачерчевшим столом, стулом, и стопкой бумаг не всегда было просто... Со своим меланхоличным настроением, грубым, на первый вид характером, и своенравностью Гоголь доставлял своему верному любовнику немало проблем. Вскочив с места, и, на мгновение потеряв равновесие от резкого потемнение в глазах, Гоголь плюхнулся на холодный ламинат. Подсуетившись, быстро сняв обувь и накидку, Пушкин обогнул дверной косяк и подошел прямиком к Николаю. — И все же, не стоит вам так портить здоровье на пользу русской литературы. – усмехаясь, но без какого либо укора, приговорил Пушкин, аккуратно придерживая несмышленного писателя за талию, поднимая на себя. – Не столь важно... – Гоголь обнаружил чужие руки на своих бедрах, и невольно смутился, сжимаясь в чужих объятиях. – гораздо важнее, какие, вы, Александр Сергеевич, принесли мне угощения! Привыкнув, и, размякнув в заботе своего Саши, Коленька уже не так сильно смущался в проявлении чувств Пушкина. Даже наоборот, хоть и стыдясь своих мыслей, будучи достаточно тактильные человеком Гоголь ловил себя на странных мыслях. Думать об этом сейчас не хотелось. Взяв Сашеньку за руку, Николай Васильевич повёл поэта, потихоньку расцветающего в улыбке на кухню. Уже там, приобнимая яростно копашащевося Колю в сумке в поисках съестного, Александр шептал Николаше нежную чепуху. Этим вечером он решил избавить Гоголя от стыда. Перехватив руку писателя, поэт резко развернул того к себе, вжимая копчиком в угол стола. Разумеется, не настолько сильно, что бы у Гоголя остались синяки. Заметив замешательство в глазах Николая, Пушкин начал действовать. – И что же? Мне, запыхавшемуся, уставшему, старому поэту не положенно никакой награды? Не пойдет. – прижав уже достаточно смущенного Гоголя к себе в ключицу, копашась за его плечом в поисках чего то, что мистик особенно любит, Пушкин наткнулся на кубики сахара, к которым Николай питает особую любовь. Поэт, усмехнувшись своей лисичьей улыбкой, достал кубик и вернул голову, все еще не давая Гоголю свободно двигать конечностями. При виде сахара, в Коле, конечно, вспыхнула искринка, но только на мгновение. Не, понимая, что затеял поэт, Гоголь лишь вжимался в стол, и все больше разгорался от стыда. – Хочешь? – лукаво спросил своей улыбкой "для дамских сердец" Саша. – Хочу... – Коля с осторожностью смотрел, старался уловить каждую деталь в лице Пушкина. – Поцелуй меня. Ну так, знаешь, в знак благодарности. – Саша закусил губу, в предвкушении действий от писателя. Гоголь ужаснулся. Ещё ни разу, он, не смог обнять Пушкина. Что уж там говорить про "целовать"... Решивши выкрутиться из ситуации, мистик сказал, ещё не зная к чему это приведет казалось бы верное утверждение. – Обмен должен быть равноценным. Я считаю, Александр Сергеевич, что одного простого кубика будет не достаточно. Тут нужен, как минимум, торт...– Коля смущенно уставился в пол. Ну как с языка сняли, Коленька, ей-богу! – достав из-за спины Гоголя небольшую коробочку с тортом, Саша уже откровенно рассматривал Николая со всех сторон. Прождав треть минуты, Пушкину порядком надоело. От Коли не было и намека на продолжение. – Уже передумали?.. Что-ж... – показательно подхватывая сладости в охапку за спиной Коли, Саша быстро подошёл к мусорке, и из под ресниц начал пялиться на Гоголя. – Эх... Жалко-с... Я надеялся, что смогу отведать этого прекрасного клубничного торта, с нежнейшими сливками и шоколадной посыпкой с одним очень упрямым писателем... Видимо, не судьба. – описывая сладость словно пытаясь соблазнить, состроив бровки домиком и наигранно растроившись Саша поднес изделия совсем бли...- – Подождите! Хорошо, хорошо!... – Гоголь заметно вздернулся, увидав действия Сашеньки, и решил более не упорствоваться. – О! Так быстро согласились? Что-ж, я порядком удивлен. Моя затея идет вам на пользу... – Пушкин вернул угощения на стол, и вернувшись в прежнее место опперся руками по обе стороны от писателя. – Удивите же, меня, Николенька... – Александр с предвкушением уставился на смущенные глаза перед ним. Потянувшись к Пушкину губами, Коля легко чмокнул того в скулу. – Я надеюсь, этого будет достаточно, и вы, наконец, прекратите меня мучать!.. – Гоголь забегал глазами по кухне в поисках спасения. – Ох, Николай, похоже, произошло недопонимание. – и опять этот жалобный взгляд. – Не такой поцелуй я имел в виду... – Пушкин усмехнулся. Гоголь снова занервничал. Боясь спугнуть его, Саша успокоился и решил отступить. –Какой же ты у меня глупенький. Вроде, ничего страшного, в все равно переживаешь так, словно происходит что-то ужаснейшее. – поглаживая слегка потрясывающуюся угольно-черную голову, Пушкин продолжил – Ну-ну, довольно. Подхватив вино, тортик и жалобно смотрящего Гоголя под руку, Саша уверенно зашагал в спальню. Конечно же, Пушкин не собирался останавливаться на этом.