Сладкоежка

Раскинувшись в кресле и гуляя взглядом по пожирающему торт Коле, Саша порядком устал. После прихода Пушкина пошел уже, по ощущениям, 3 час, а Гоголь все упрямился, боялся даже заглянуть в глаза. – Посмотри на меня. – Пушкин сказал это совершенно без эмоций, сам испугавшись своего тона. Сгорбленная фигура вмиг подняла глаза, не переставая жевать торт. Гоголя, верно, насторожил голос Пушкина, потому как тот вмиг замешкался и начал поправлять концы сюртука, выпрямляя спину и заправляя выпавшие прядки волос за уши. – Мм?.. – тихо промычал Гоголь, и застыл. – Почему ты меня боишься? – Саша смотрел на Колю с огорчением. Не ожидав такого вопроса, Николай Васильевич поперхнулся и закашлял. Снова повисла тишина. – Кто вам сказал, ч-что я вас боюсь?.. – Николай направил взгляд куда то в угол, длинными пальцами сжимая колени. Снова тяжёлое молчание Пушкина. Снова Гоголь не может сконцентрировать внимание. Казалось, ещё чуть чуть и он расплачется. Резко сгорбившись и предвигая кресло Николая, Александр поймал того за заправленный узорчатый платок. Разложив Гоголя на своей груди, Саша положил руки на голову и гладкую спину, начав шептать. – Чтож вы, Николай, постоянно одергиваете руки когда я невольно тянусь к вам? Хмурите брови от моих взглядов? Служит ли этому простое ребячество, иль есть в этом более глубокие смыслы, такие как, например, недоверие? – на одном дыхании произнося свою речь, Александр Сергеевич постоянно гладил младшего по спине. Гоголь же, за это время успев обвить грудь Пушкина руками дышал очень нерво и как то прерывисто. Поджимая Колю в свою смуглую шею, и уже не стесняясь изучать тело писателя, тот все ждал ответа. Не дождавшись, Саша начал просить. – Не молчите же вы. Скажите хоть слово. Хоть тихий звук...– не на шутку перепугавшись, поэт поднял писателя за плечи. Длинные тёмные локоны закрывали раскрасневшееся лицо, потому Александр отодвинул их, лицезрея намокшие глаза и алый румянец. Все же, Николай Васильевич слишком чувствительный, а Пушкин любит себя накручивать. – А.. Аэ.. М.. – удивленный такой реакцией поэт не смог издать более внятного звука, чем мычание. – Н-Николай Васильевич! Что же вы... – резко подавший голос писатель заставил отрезветь. – Нет-нет-нет! Это я, простите уж, видимо слишком чувствителен.. Не смейте более думать похожим образом! – услышав, наконец, голос мистика, снова прячущем свою голову, Александр расслабился. Теперь, у сидящего под Колей возникли другие проблемы. Почувствовав резкое желание затискать это милое существо, Пушкин не смог отказать себе, видя в этом идеальный момент. Он начал расстегивать жилетку и снимать ненужные слои одежды, добираясь до горячей бледной кожи. Гоголь лишь повиновался, стараясь не шевелится под напором чужих рук. Хотелось визжать от стыда и накатившей волны новых чувств. Добравшись, наконец, до рубашки, Александр Сергеевич резко её задрал и положил руки на худощавые, острые бедра Коли. Неожиданно даже для самого себя, мистик резко втянул воздух, сдерживая стон. Пушкину, очевидно, понравилась такая реакция, потому он решил не медлить. Рука скользнула на пах. Гоголь резко дернулся, инстинктивно хватаясь за руки Саши мертвой хваткой. Понимая такую реакцию, Пушкин мягко погладил того, убирая руки. Одним резким движением стянув с Николая Васильевича штаны, Александр Сергеевич проник внутрь, находя нужный... Орган. Гоголь снова не сдержал писк. Ему было страшно, очень страшно. Схватившись за удачно лежавшую на ручке кресла жилетку Пушкина, он резко прижал её к лицу, закрывая его. Резко останавливаясь, и просто поглаживая напряженный орган Саша начал говорить. – Коленька... Чтож ты снова. – пытаясь кек можно более аккуратно забрать из рук Гоголя жилетку, словно у маленького ребенка, сказал Александр. Писатель отрицательно покачал головой. Опуская голову на уровень виска Гоголя, поэт начал быстрыми, точными движениями расцеловывать открытую кожу. Вскоре показался глаз, а позже и целый нос. – Вот так. – Пушкин усмехнулся – Тебя легко надурить.. – оставив последний поцелуй на уголке губ, Саша довёл Колю до конца, самим убежав в уборную, решив более не смущать. Вскоре после этого Гоголь и сам начал проявлять инициативу, доверяя своему партнеру больше, чем кому либо ещё.