Право на счастье

Ники спустился последним, специально выждав лишнюю минуту на лестнице, чтобы немного унять сердцебиение. Из кухни доносились голоса, звон тарелок и мягкий, какой-то «свой» смех Кэт. Запах жареной картошки и какого-то мяса потянулся по коридору. Желудок предательски сжался. Ники невольно замедлил шаг, надеясь, что его присутствие останется незамеченным хотя бы ещё несколько секунд. На кухне за большим деревянным столом, который казался слишком маленьким для этой комнаты, собрались почти все. Лукас восседал во главе, вальяжно откинувшись на спинку стула, но в его позе не было высокомерия — скорее спокойная уверенность человека, который рад видеть всех. Кэт что-то оживлённо рассказывала, размахивая вилкой так, что Ники на мгновение испугался, а не прилетит ли эта вилка кому-нибудь в лоб. Эрик, в противовес сестре, сидел спокойно и лишь изредка бросал короткие, колкие фразы, заставляя сестру возмущённо округлять глаза. Только Ханна была в движении — она порхала вокруг стола, расставляя дымящиеся блюда. — Ники! — воскликнула женщина, и её голос прозвучал для него как выстрел. Он вздрогнул, но постарался сделать вид, что просто поправляет рукав. — Садись скорее за стол, мы столько всего наготовили к твоему приезду! Будь как дома! Будь как дома. Ники выдавил из себя благодарную улыбку, чувствуя, как мышцы лица немеют от напряжения. Он никогда не умел быть «как дома» там, где родители смотрят на тебя косо и говорят «не такой». Здесь же всё было по-другому: пахло специями и уютом, а Ханна смотрела на него с такой теплотой, что у него защипало в носу. Он подошёл к столу и опустился на единственное свободное место — между Эриком и его мамой. Он старался держать спину прямо, не касаться локтем соседа и не занимать слишком много места. — Ну, раз теперь все в сборе, начнем наш скромный ужин, — Лукас одобрительно кивнул, пододвигая тарелку с мясом. — Рассказывай, не жалеешь, что связался с этой программой обмена? Это всегда большой стресс — менять страну. — Всё отлично, правда, — Ники почувствовал, как к горлу подступает ком. Его голос прозвучал слишком тихо. — Комната очень уютная. Спасибо, что приняли меня. — Да брось, — Лукас махнул рукой, и на его лице расцвела широкая улыбка. — Мы просто так готовились к твоему приезду, хотели, чтобы тебе всё понравилось. Логичнее, конечно, было бы спросить у тебя, что и как ты хочешь, но мы хотели сделать сюрприз. Правда, дорогая? — Конечно, — подтвердила Ханна, пододвигая к Ники тарелку с только что испечёнными булочками. — Ты такой худой, Ники. В Колумбии кормят плохо или ты просто забываешь поесть, когда учишься? Если есть какие-то предпочтения в еде, то ты говори, не стесняйся. — Я просто мало ем, а предпочтений особо нет. У вас всё очень вкусно, спасибо. Ханна мягко улыбнулась и обняла Ники, как бы говоря, что «всё хорошо». — А ты в Колумбии часто на вечеринки ходил? У вас там, наверное, такие тусовки! Я читала, у вас же там вечный карнавал! — начала Кэт. Её глаза горели так, что создавалось ощущение: если не ответить на этот жизненно важный вопрос, она просто лопнет. Эрик фыркнул, не поднимая головы от тарелки: — Кэт, Ники только приехал, он устал с дороги, явно переживает, а ты со своими глупыми вопросами. Ты сейчас его спрашиваешь так, будто он всю жизнь в цирке проработал. И не путай Колумбию с Рио. — Братик, не нуди. И вообще, какая разница? — парировала Кэт. — Ники, а ты танцуешь сальсу? Научишь меня? Ники почувствовал, как кровь прилила к лицу. Колумбия. Они ждали от него ярких историй, солнца и танцев. Он покосился на Ханну, которая с мягкой улыбкой накладывала ему салат, ожидая ответа, и на Лукаса, который, кажется, с интересом наблюдал за этой сценой и явно старался не засмеяться. — Я… нет, тусовки и прочее — это немного не про меня, извините, — тихо сказал он, теребя край салфетки. — Я больше учился. Библиотека. Там было тихо. Особенно в последние месяцы, старался подтянуть знания по немецкому. — Ну, кстати, у тебя очень неплохой немецкий, — заметил Эрик, чтобы сменить тему и дать Ники возможность выдохнуть. — Честно говоря, я думал, что мне придётся день и ночь сидеть, учить английский, чтобы тебе было удобнее с нами общаться хотя бы первое время. А когда в аэропорту ты заговорил со мной на немецком, я даже удивился. — Да, Эрик прав, ты действительно очень хорошо говоришь, — добавил Лукас, отодвигая пустую тарелку и наливая себе сок. — Я всегда говорю детям: язык — это ключ. Всегда пригодится. — Ники, попробуй братвурст, все говорят, что он у меня получился на ура, — Ханна мягко рассмеялась и положила огромный кусок в тарелку. — Я уже наелась, не стоило… — Ники смотрел на эту гору еды у себя в тарелке и ужасался. Кажется, за сегодняшний вечер он съел больше, чем за всю свою жизнь. — Стоило, дорогой мой, а то ты почти ничего не съел. — Серьезно сказала женщина. — А после ужина мы хотели немного прогуляться и показать тебе местность, если ты, конечно, не против. — Нет, было бы здорово, — сказал Ники и всё же попробовал этот чудной братвурст. На удивление, это оказалось очень вкусно: мясо было мягчайшим и очень сочным. — Кстати, не врут, эта штуковина у вас действительно очень вкусная. Все за столом мягко рассмеялись, а Ханна осторожно погладила Ники по непослушным волосам. — Ники, а что твои родители? — спросила Кэт, жуя булочку. На этот раз её голос был тише, в нём сквозило обычное любопытство, а не напор. — Они тоже учат языки или, может, они врачи? Лукас и Ханна переглянулись. Ники заметил этот короткий взгляд — тот самый, которым взрослые обмениваются, когда чувствуют, что вопрос может быть неловким, но не успевают его предотвратить. Ники опустил глаза на тарелку, где горкой лежала еда. Родители. Он на мгновение представил их лица: напряжённые, когда они смотрят на него словно на чужого. Представил пустые стены их дома, где не было места смеху. — Родители… они довольно религиозны. И это, наверное, ещё мягко сказано. Отец — священник, а мать помогает ему. Каждые выходные — это молитвы и больше ничего. Я не осуждаю их, нет, просто… во многом наши взгляды не сходятся. Это тяжело и это ранит. На кухне повисла тишина. И это была та давящая тишина, которой Ники так боялся. Кэт перестала жевать и смотрела на него широко открытыми глазами, в которых читалось сочувствие. — Что ж, — Лукас откашлялся и потянулся за графином. Его голос стал чуть ниже, но не утратил своей теплоты. — Мне правда жаль, но иногда семья — это не только кровное родство, Ники. Иногда семья — это те, кто принимает тебя таким, какой ты есть. На мой взгляд, это самое важное. Я надеюсь, в дальнейшем мы станем для тебя именно такой семьей. Ханна, не говоря ни слова, просто накрыла ладонь парня своей. Казалось бы, самый обычный жест, но Ники показалось, что от её руки исходит волна тепла, пробирающая до самого сердца. — А я вот, например, книг с детства не переношу, — неловко, но искренне встряла в тишину Кэт, стараясь разрядить обстановку. — Так что я бы на твоём месте давно сбежала. О, кстати, пока вспомнила: раз ты любишь читать, то в нашем районе есть одно потрясающее местечко. Старый книжный магазин недалеко отсюда, минут 15 пешком. Хозяин — жуткий ворчун, но он разбирается в литературе лучше любого профессора. — Ты хочешь сводить его в магазин, где сама была два раза в жизни и то за комиксами? — усмехнулся Эрик, но в его голосе слышалась благодарность сестре за то, что она отвела тему в более спокойное русло. — Зато я знаю кратчайшую дорогу! — парировала Кэт. Ники смотрел на их перепалку, на то, как Лукас качает головой с притворной строгостью, а Ханна подкладывает ему добавку, не обращая внимания на его робкие протесты. Здесь не ждали от него карнавала и танцев. Здесь ему, кажется, просто были рады. — Спасибо, — сказал Ники, глядя на всех членов семьи по очереди. В его голосе впервые за вечер не было дрожи. — За ужин. И за… всё. Вы классные. Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Слишком искренне. Слишком открыто. На секунду Ники испугался, что сказал что-то не то, но было уже поздно. — Ооооооо, вы слышали? Он сказал, что мы классные! Мой милашка Ники! — Кэт вскочила со стула и побежала в его сторону. Не успел он и глазом моргнуть, как она уже оказалась рядом и заключила его в крепкие объятия. От неё пахло цветочным шампунем и корицей. Ники на мгновение оцепенел — в его семье так не обнимались. Прикосновения были редкими и всегда означали что-то важное, чаще всего повод для строгого разговора. Но здесь, в этой кухне, объятия Кэт были такими естественными, словно дождь или солнечный свет. Он выдохнул и осторожно обнял её в ответ. Неловко, неумело, но искренне. — Боже, Кэт, ты неисправима: то вопросов глупых назадавала, то теперь обниматься лезешь. Бедный Ники от тебя уже в шоке, если не в ужасе, — сказал Эрик, откидываясь на спинку стула. Он не упрекал сестру, а в открытую насмехался над ней. — Эрик, солнце, ты сегодня такой нудный, просто ужас! — Кэт отпустила Ники и сразу же переключилась на брата. — Иди я тебя тоже обниму! Она потянулась к Эрику, но тот предусмотрительно отодвинулся, выставив перед собой руку. Это не помогло. Кэт ловко увернулась, схватила его за плечи и звонко чмокнула в лоб. Громко, очень громко. — Фу! — Эрик вытер лоб тыльной стороной ладони, но в его глазах плясали смешинки. — Боже, она неисправима. Мам, скажи ей! — Кэтрин, оставь брата в покое, — Ханна попыталась придать голосу строгости, но её губы уже растягивались в улыбке. Кэт картинно закатила глаза, подошла к матери и обняла её, уткнувшись носом в плечо. Затем подошла к отцу, который только покачал головой с напускной суровостью, но всё же обнял дочь. А напоследок успела ещё раз чмокнуть брата в щеку, пока тот не увернулся. — У тебя что, принято терроризировать всех объятиями? — уточнил Эрик, но в его голосе не было яда, а Кэт лишь театрально закатила глаза и села на своё место. Все дружно залились громким смехом. Ком в горле, который душил Ники с самого прилёта, наконец-то начал растворяться. — И это я их попросил вести себя нормально хотя бы в первый день, — сказал глава семейства. — А вообще я хотел сказать: будь как дома, — повторил Лукас, поднимая свой стакан с водой. — В прямом смысле. Без всяких «как».