Право на счастье

— Что ж, раз все наелись, предлагаю прогуляться, — сказал Лукас, отодвигая пустую тарелку. — Погода сегодня, конечно, не самая тёплая, но в целом сойдёт. Только оденьтесь потеплее. Кэт и Эрик переглянулись и почти хором спросили: — Мам, может, тебе помочь? — Да, было бы здорово. Соберите посуду со стола и загрузите в посудомойку, — сказала Ханна и принялась убирать недоеденную еду в холодильник. — Я тоже могу помочь, — неловко произнёс Ники. Его взгляд заметался от толкающихся у посудомойки Кэт с Эриком к Ханне — он не знал, куда деть себя и свои руки. — Нет-нет, дорогой, ты отдыхай, — Ханна мягко, но настойчиво покачала головой. — Не знаю, что нашло на этих двоих, но обычно их не заставишь убираться. Так что пусть немного поработают, а ты иди собирайся на улицу. Сейчас все вместе прогуляемся. Только оденься теплее — там ветрено. У тебя же есть что-то тёплое с собой? Ники неловко кивнул, постоял ещё несколько секунд, не решаясь уйти, а потом всё же отправился на второй этаж переодеваться. Наверху он перевернул половину чемодана, но ничего теплее худи не нашёл. Он так и замер посреди комнаты, глядя на разбросанные вещи. Он уже почти смирился и натянул толстовку, когда в дверь постучали. — Войдите, — тихо сказал Ники, хотя внутри всё сжалось от неожиданности. В комнату вошёл Эрик. Он окинул Хэммика скептическим взглядом — тем особенным взглядом, который говорит «ты что, с ума сошёл?» — и произнёс: — Ты замерзнешь в толстовке. На улице всего +10 и сильный ветер. Надо одеться потеплее. Если ты не брал особо тёплых вещей, так и скажи. Я могу дать тебе свою жилетку — так точно не замерзнешь. Ники опустил глаза, чувствуя, как к щекам приливает краска. Стыд за собственную непрактичность смешивался с благодарностью, и от этого коктейля хотелось провалиться сквозь пол. — Я… я не думал, что в конце августа у вас бывают холода, — сказал Ники, с трудом подбирая слова. — И… да, кажется, толстовка — это действительно единственная тёплая вещь, которую я взял. Эрик мягко улыбнулся — совсем не так, как улыбался за столом, когда подкалывал сестру. В этой улыбке не было насмешки, только тёплое, почти братское желание помочь. — Не беда, пойдём, я дам тебе что-нибудь из своей одежды. Они вышли из комнаты Ники и через несколько шагов вошли в комнату Эрика. Ники огляделся с любопытством, которое старался не показывать слишком явно. Комната была выдержана в светло-серых и коричневых оттенках — спокойных, приглушённых, совсем не таких кричащих, как можно было ожидать от парня, который за ужином отпускал колкие шутки в сторону сестры. Планировка оказалась почти такой же, как у Ники, но здесь явно чувствовалось присутствие хозяина. На письменном столе в беспорядке лежали учебники и тетради — немецкий, математика, физика. На стуле висела джинсовая куртка и какая-то футболка, приготовленная, видимо, на завтра. По стенам красовались плакаты с какой-то музыкальной группой — Ники не узнал их, но заметил, что все они были в рамки не вставлены, а просто аккуратно приклеены. А по потолку, чуть провисая, тянулась гирлянда с тёплыми жёлтыми лампочками. Эрик подошёл к шкафу и открыл его. Ники ожидал увидеть привычный хаос подростковой комнаты — горы вещей, сваленных в кучу, вываливающиеся полки. Но на удивление внутри царил идеальный порядок: каждая вещь висела на отдельной вешалке, футболки были аккуратно сложены стопками, а на нижней полке ровными рядами стояли кроссовки и ботинки. — Вот, тут ветровки и жилетки, можешь брать любую, — сказал Эрик, отступая на шаг и давая Хэммику возможность все рассмотреть. Ники замер. Ему казалось, что он простоял так, тупо пялясь на чужую одежду, целую вечность. Он лихорадочно искал глазами что-нибудь попроще — старую толстовку, потёртую ветровку, что угодно, что не стоило бы слишком дорого и что не было бы жалко случайно испортить или замарать. Но такой вещи в гардеробе Эрика не оказалось. Всё выглядело качественным, ухоженным, дорогим. Не кричаще-брендовым, нет — добротным. Такие вещи покупают не на один сезон. Ники почувствовал, как к горлу снова подступает тот самый предательский комок. Взять что-то из этого шкафа казалось ему почти неприличием. Он был чужим человеком, практически незнакомцем, который приехал из другой страны и теперь стоял перед гардеробом парня и боялся прикоснуться к его вещам. — Хей? — голос Эрика прозвучал тихо и спокойно. Он заметил замешательство гостя, но не стал давить. — Всё в порядке? Выбирай, не стесняйся. Ники дёрнул плечом, не зная, что ответить. Сказать правду? Что он боится взять чужую дорогую вещь, потому что у него никогда не было таких вещей? Что его собственная одежда — это дешёвые обновки с рынка, а чемодан собирали наспех, потому что родители не хотели тратить на его поездку лишнего? Он не сказал ничего. Просто стоял и смотрел на аккуратные ряды вешалок, чувствуя, как немеют пальцы. Эрик, видимо, всё понял без слов. Он мягко отодвинул Ники в сторону — совсем легонько, почти незаметно — и сам запустил руку в шкаф. — Вот, — он вытащил жилетку, которую Ники ещё не успел рассмотреть в глубине шкафа. Она была белой, с просторным капюшоном, а внутри — Ники заметил это сразу — шёл мягкий коричневый мех. Искусственный или натуральный, он не мог определить на взгляд, но выглядело это невероятно уютно. — Бери эту. Она тёплая, капюшон от ветра спасёт, и тебе, кажется, пойдёт. Ники посмотрел на жилетку, потом на Эрика. Тот смотрел на него с той же мягкой, спокойной улыбкой — без жалости, без снисхождения. Просто «возьми, это не проблема». — Я… — начал Ники и запнулся. — Она слишком… Слишком хорошая. Я боюсь её испортить. — Не испортишь, — отрезал Эрик таким тоном, что возражения стали невозможны. — Это просто жилетка. Она для того, чтобы в ней ходить. Бери. Пожалуйста. Ники протянул руку и взял жилетку. Пальцы утонули в мягком меху — внутри действительно было тепло и приятно. Он прижал её к себе, словно боялся уронить. — Спасибо, — выдохнул он. Тише, чем планировал. Почти шёпотом. — Пожалуйста, — ответил Эрик и, помедлив секунду, добавил: — Ты только не переживай так, ладно? Мы все сегодня немного нервные. И я, и Кэт, и родители. Просто мы по-другому это показываем. Она — объятиями, я — дурацкими шутками. Но мы правда рады, что ты здесь. Ники поднял глаза. Внутри снова защипало в носу — совсем некстати, и он быстро отвёл взгляд, сделав вид, что поправляет жилетку на руке. — Я тоже рад, — сказал он. И удивился тому, что это правда. — Ну тогда пошли вниз, — Эрик хлопнул его по плечу — легко, почти невесомо. — А то Кэт уже, наверное, десятый круг накрутила в прихожей. Она терпеть не может ждать. Ники кивнул и, накинув жилетку, вышел следом за Эриком из комнаты. Белая ткань приятно пахла чем-то свежим — кондиционером для белья или просто чистотой. Он вдохнул этот запах и почему-то подумал, что запомнит его надолго. Они спустились вниз, где в прихожей уже топтались Кэт в коричневой куртке, Ханна с вязаным шарфом и Лукас, который застёгивал пальто и поглядывал на часы с видом человека, который привык планировать всё заранее. — О, наконец-то! — воскликнула Кэт. — А я уж думала, вы там решили устроить показ мод. Ой, а жилетка классная! Эрик, это та самая, которую ты… — Да, та самая, — перебил её брат с лёгкой угрозой в голосе. — Не будем обсуждать это сейчас. Кэт показала язык, но промолчала. Ханна же окинула Ники внимательным взглядом, а потом перевела взгляд на сына. По взгляду было сложно понять, что она думает, но там явно не было осуждения или неприязни. — Отлично. Теперь ты точно не замёрзнешь. Ну что, все готовы? Тогда идём. — Выходим! — скомандовала Кэт и первой вылетела за дверь. Ступив на крыльцо, Ники втянул носом холодный вечерний воздух. Небо было тёмно-синим, почти чёрным, и на нём уже зажглись первые звёзды. Вдоль улицы уже зажглись фонари, это придавало особый уют. Дома — двухэтажные, с черепичными крышами и ухоженными палисадниками — тянулись ровными рядами. Кое-где в окнах уже горел жёлтый свет. — Красиво, — почему-то сказал Ники и сразу же опомнился. — Скукотища несусветная, — фыркнула Кэт, идя задом наперёд, чтобы смотреть на всех. — Вот дом справа, с красными ставнями. Там живёт Фрау Шмидт. Ей за восемьдесят, и она каждый день в шесть утра выходит поливать герань. Если ты осмелишься выйти на улицу без шапки зимой, она устроит скандал. Серьёзно, она однажды заставила меня возвращаться домой и переодеваться, видите ли я замерзну. — Не слушай её, — усмехнулся Лукас. — Фрау Шмидт — милейшая женщина. Просто она… немного не в себе, — попытался смягчить ситуацию мужчина. —ей все кажется, что мы все недостаточно тепло одеты. — А вон там, — Кэт махнула рукой в сторону дома с тёмной крышей, — живёт семья Мюллеров. У них сын, Лукас. Представляешь, тёзка папы! Ему шестнадцать, он играет на тромбоне, и его мать считает, что он станет вторым Моцартом. Спойлер: не станет. Он ужасен. — Кэтрин, — укоризненно сказала Ханна, идя рядом с Ники. — Не говори так о чужих талантах. — Мам, я слышала, как папа сказал, что «это звучит так, будто кошку прищемили дверью». Ники не сдержал улыбки. Ему казалось, что он попал в какой-то фильм — тёплый, немного смешной и совершенно не похожий на его прежнюю жизнь. Здесь соседей обсуждали не со злостью, а с какой-то домашней лаской. Даже когда Кэт передразнивала Фрау Шмидт или рассказывала про неудачливого музыканта, в её голосе сквозило что-то вроде «это наши странные, но любимые соседи». — А тот дом, в конце улицы, — Кэт перешла на заговорщицкий шёпот, хотя все и так её слышали, — там живёт господин Фишер. Он вышел на пенсию и теперь коллекционирует кактусы. У его дочери аллергия на собак, поэтому они завели кота. Кот ненавидит кактусы. Понимаешь, к чему я веду? — Кэт, прекрати, — простонал Эрик, который всё это время шёл молча, засунув руки в карманы. — У Ники сложится впечатление, что мы только и делаем, что сплетничаем. — А разве нет? — поддела Кэт. — Это называется «информирмация о локальной культуре», — с достоинством ответил Эрик и чуть прибавил шагу, чтобы Кэт не видела его улыбки. Лукас следя за очередной перепалкой детей лишь рассмеялся, а Ханна тем временем взяла мужа за руку. — А вот и наш парк, — Ханна показала рукой вперёд. Дорожка, по которой они шли, вывела к кованой ограде. За ней начинался парк — не огромный, не парадный, а самый обычный городской парк с высокими старыми деревьями, чьи кроны смыкались в тёмном небе, как свод собора. Под ногами хрустел гравий, воздух стал ещё свежее и влажнее. — Здесь красиво, — выдохнул Ники, поднимая голову. — Да, — согласилась Ханна. — Я люблю приходить сюда утром, когда ещё никто не проснулся. Только птицы и туман над прудом. — Там есть пруд? — спросил Ники, в его голосе впервые зазвучал неподдельный интерес. — С фонтанчиком, — кивнула Ханна. — Знаешь, Ники, я подумала... если ты не устал, можем пройтись до конца аллеи. Там лавочки, небольшая площадка для детей и качели чтобы могли покачаться и взрослые. Мы иногда приходим сюда кормить уток. — Я не устал, — ответил Ники слишком быстро, почти испуганно, словно боялся, что прогулку отменят. — Так что давайте прогуляемся еще. Они свернули на аллею, и компания растянулась: Лукас с Ханной пошли впереди, о чём-то тихо переговариваясь, Кэт убежала вперед, вероятнее всего на качели, а Эрик замедлил шаг и поравнялся с Ники. Некоторое время они шли молча. Эрик не смотрел на него — просто шагал рядом, засунув руки в карманы, и глядел себе под ноги. Ники чувствовал, что тот хочет что-то спросить, но не торопит, не давит. Просто идёт рядом и ждёт. — Ну как ты? — спросил Эрик наконец. Голос его звучал тихо, почти небрежно, но Ники уловил в нём что-то тёплое. Без напора. — Первый день в новой стране. Сильно тяжело? Ники задумался. Он не привык, чтобы кто-то спрашивал его о чувствах. Дома на это либо не обращали внимания, либо отвечали заранее, не дожидаясь его слов. Сейчас же нужно было подбирать их самому. — Я… — начал он, запнулся и снова замолчал. — Странно. Всё так… по-другому. Воздух, еда, даже запахи. И люди. Он боялся, что звучит глупо. Но Эрик не перебивал, не спешил с ответом — просто кивнул, показывая, что слушает. — И тебе… нравится? — осторожно уточнил Эрик. Ники не ответил сразу. Он перебирал в голове слова, взвешивал каждое. Сказать правду? Сказать не всю правду? С этой семьёй он знал их всего несколько часов. Но Эрик не смотрел на него с нетерпением. Не перебивал. Просто ждал. — Пока да, — произнёс Ники наконец. Голос его звучал тише, чем хотелось бы. — Немного страшно, если честно. Но… в хорошем смысле. Эрик кивнул и отвернулся, давая Ники пространство. Между ними снова повисла тишина — но не неловкая. Какая-то… разрешённая. Просто два человека шли рядом, и одному из них не нужно было ничего доказывать. — А что думаешь о нас? — спросил Эрик. В его голосе всё так же не было нажима, но появилась лёгкая заинтересованность. — О семье. Я просто хочу знать, как оно со стороны. Не бойся, не обижусь. Ники вздохнул. Вот тут было тяжелее всего. Как сказать человеку, которого видишь первый день в жизни, что его семья кажется тебе чем-то невозможным? Что от их криков и объятий у тебя щиплет в носу? — Вы… — он замолчал, подбирая слова. — Вы не такие. — Не такие, как кто? — Эрик не давил, просто уточнял. — Не такие, как я привык, — выдохнул Ники. — Вы громкие. Вы обнимаетесь. Вы сплетничаете о соседях и при этом улыбаетесь. Вы берёте чужого парня и говорите «будь как дома». И вы правда это имеете в виду. Он замолчал, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее. Слишком много. Он сказал слишком много. Но Эрик не засмеялся. Не сказал «ты чего раскис». Он просто шёл рядом и молчал. А потом произнёс — тихо, почти шёпотом: — Ты боишься нас, это видно. Это был не вопрос. Утверждение. Ники не ответил. Боялся, что голос дрогнет. Но он кивнул — один раз, коротко. — Это нормально, — сказал Эрик. Спокойно. Без пафоса. — Мы все чего-то боимся. Я, например, тоже боялся твоего приезда. Ники удивлённо поднял голову. — Честно, — продолжил Эрик. — Думал, будет неудобно. Чужой человек в доме, который будет ходить и стесняться, а мы все — вокруг него на цыпочках. Я очень много разговаривал об этом с родителями. Ники почувствовал, как внутри что-то сжалось. Значит, его правда боялись. Или… не его? Ситуации? — А теперь? — спросил Ники. Голос прозвучал тише, чем он хотел. Эрик посмотрел на него. Долго. Взвешивая слова — так же, как Ники делал это минуту назад. — А теперь, — сказал он наконец, — я рад, что ты приехал, правда. Когда я увидел тебя в аэропорту, мне показалось, что это будет лучший год. Ты… какой-то правильный. Я искренне надеюсь, что тебе у нас будет хорошо. Ники отвернулся, чтобы Эрик не увидел его глаз. Сказать он сейчас ничего не мог — комок в горле стал слишком большим. Но он вдруг понял одну вещь. Эрику можно доверять. Возможно со временем он сможет ему открыться. Не потому, что он сказал что-то особенное. А потому, как он это сказал. Без нажима. Без требований. Просто «я здесь, я рядом, и мне не нужно от тебя ничего, кроме правды». — Спасибо, — прошептал Ники. — За что? — удивился Эрик. — За то, что спросил. И за то, что не торопишь. Эрик не ответил. Но когда Кэт закричала впереди, что они уже почти у качелей, он легко — почти незаметно — коснулся плеча Ники. Не похлопал, как делают старшие. Просто провёл рукой по чужой спине — коротко, успокаивающе, как будто говорил: «Я здесь. Ты не один». — Ну что, смельчаки, кто первый? — раздался громкий голос Кэт, которая уже запрыгнула на качели, даже не дожидаясь ответа. — Ники, давай! Качай меня! — Ты что, маленькая? — фыркнул Эрик, но сам направился к соседним качелям. К нему уже вернулась та привычная колкость и надменность, с которой он общался с сестрой. — Сама качайся. — А вот и покачаюсь! — Кэт оттолкнулась ногами и взлетела вверх. Ханна села на скамейку неподалёку, Лукас встал за её спиной, положив руки ей на плечи. Над прудом, чуть поодаль, действительно журчал фонтанчик — негромко, убаюкивающе. Где-то в ветвях всё ещё ухала сова. — Иди сюда, — сказал Эрик Ники, кивая на качели рядом с собой. — Покачаемся, пока эта ненормальная не улетела в космос. Ники несмело подошёл и сел на качели. Эрик не давил, не торопил, просто тихо раскачивался рядом. Ники оттолкнулся — сначала неуверенно, потом сильнее. Ветер прохладной струёй прошёлся по лицу, и он зажмурился на секунду, чувствуя, как внутри отпускает. Это было похоже на детство, которого у него не было. Простое, дурацкое счастье — качаться на качелях в чужой стране, в чужой куртке, с чужими людьми. — А знаете что, я тоже хочу на качели! — вдруг сказала Ханна и поднялась со скамейки. — Мама, ты серьёзно? — Кэт замерла в воздухе. — А почему нет? — Ханна подошла к свободным качелям, села и оттолкнулась. Невысоко, но с таким довольным лицом, что Ники невольно улыбнулся. — Боже, я в цирке, — простонал Эрик, но в его голосе слышался смех. Лукас стоял в стороне, наблюдая за своей безумной семьёй, и улыбался. А потом достал телефон и сделал фото — всех четверых на качелях. — Папа! — закричала Кэт. — Ты нас снимаешь? — Документирую душевное расстройство, — спокойно ответил Лукас. — Для страховой. А то ведь не поверят. Ники засмеялся. Настоящим, громким смехом, которого сам от себя не ожидал. Эрик повернул голову и посмотрел на него — с той самой мягкой, тёплой улыбкой, без вопросов, без давления. Они качались ещё с четверть часа. Кэт успела трижды пожаловаться, что у неё кружится голова, но она тут же снова взлететь вверх. Ханна призналась, что в детстве обожала качели и до сих пор не понимает, почему взрослые себе это запрещают. Лукас сделал ещё десяток фотографий, большинство из которых вышли смазанными, но он всё равно сказал, что они «идеальные». — Предлагаю отправиться домой. Уже заметно стемнело и здорово похолодало. — Сказал Лукас, смотря на время в телефоне. Все согласились и дружной кучкой отправились домой. Кэт ускакала вперед, крича что они слишком медленные и их не дождешься, Ханна и Лукас шли позади держась за руки и тихо о чем-то переговаривались, а Ники шел в компании Эрика. Дорога до дома заняла не больше 20 минут. Лукас открыл дверь и из прихожей потянуло теплом. — Так, разуваемся, переодеваемся, и идем пить горячий какао, — Командным тоном сказал Ханна. — Возражения не принимаются. Наверняка все замерзли, еще заболеть не хватало. Все разбежались по дому, а Ники так и стоял в коридоре не зная, что делать с жилеткой. Все таки стоит вернуть ее хозяину. Ники направился на второй этаж, в комнату Эрика. Дверь была приоткрыта, но он все же постучался. Только после того, как услышал тихое «да, открыто», он несмело вошел в комнату. Эрик стоял у открытого шкафа и вешал на место свою одежду. — Это я, пришел пернуть тебе твою жилетку. Спасибо большое, что одолжил. Эрик посмотрел на жилетку, потом на Ники. И вместо того, чтобы взять её, он закрыл шкаф и приблизился к Хэммику на шаг. — Оставь себе. Ники замер. — Что? — Оставь себе, — повторил Эрик спокойно. — Она тебе нужнее. У меня вещей полно, честно говоря, даже слишком много. — Но… — Попытался возразить Ники, но его тут же прервали. — Никаких «но». Оставь ее себе. Пожалуйста. Ники не знал, что ответить. Он просто стоял посреди комнаты и переводил растерянный взгляд с Эрика на жилетку. Но то, что Клозе сделал дальше, шокировало Ники куда сильнее. Эрик шагнул вперёд и обнял его. Обычно Ники не выносил прикосновений. Чужие руки заставляли его внутренне сжиматься, готовиться к удару — физическому или словесному. Но сейчас он почему-то не оцепенел. Может, потому что объятия Эрика были не требовательными и не липкими, а на оборот успокаивающими и мягкими. Клозе медленно отстранился и заглянул ему прямо в глаза и сказал: — Эй, всё в порядке, это всего лишь одежда, — сказал он. — Просто возьми её себе и не забивай голову всякой ерундой. Ники моргнул, чувствуя, как к горлу снова подступает ком. — Ладно, — выдохнул он еле слышно. — Спасибо тебе. — Вот и отлично, — Эрик хлопнул его по плечу и развернулся к двери. — А теперь пошли вниз, а то Кэт без нас всё какао выпьет. Ники кивнул, метнулся к себе в комнату, аккуратно повесил многострадальную жилетку в шкаф и отправился следом за Эриком на кухню. Какао, которое их там ждало, оказалось на удивление вкусным.