До корней в грязи.

Позже, когда весь дом уже погрузился в тишину, Курильщик всё ещё сидел перед экраном ноутбука. Синеватый свет отражался в его глазах, а в воздухе висел слабый запах табака. Сон так и не пришёл — мысли жгли изнутри. На экране мерцали графики, цифры и отчёты — состояние компании, которую когда-то основал его дед. Он пролистывал страницы, отчаянно пытаясь найти подтверждение своим догадкам. Чем дальше вчитывался в сухие строки бухгалтерии, тем сильнее сжимались его челюсти. Баланс не сходился, сделки выглядели подозрительно, а некоторые суммы просто исчезли. — Что за чёрт… — прошептал он себе под нос, прокручивая очередной файл. Беспокойство росло. Курильщик никогда не был из тех, кто просто сидит сложа руки, но сейчас всё внутри него требовало немедленно что-то предпринять. Что-то было не так. Очень не так. Курильщик откинулся на спинку кресла, устало потёр переносицу. Экран ноутбука продолжал светить сухими цифрами, но он уже почти не видел их — мысли начали ускользать. Вместо графиков перед глазами вставала Белка: её взгляд, резкие слова, странная, дикая вспышка. Он поймал себя на том, что снова и снова прокручивает в голове тот момент, когда она резко сорвалась. Её голос, дрожащий от ярости, и то, как она ушла, даже не обернувшись. «Почему она так… Почему на меня это вообще действует?» — раздражённо подумал он, но сердце всё равно билось быстрее. Его пальцы бессознательно коснулись пачки сигарет, лежащей рядом с ноутбуком. Курильщик закурил, глядя в тёмное окно, и понял, что работа уже давно перестала быть в центре его внимания. Теперь в голове была только она. Курильщик отодвинул ноутбук, закрыв крышку чуть резче, чем собирался. Мысли о Белке уже перестали быть просто назойливыми — теперь они давили тревогой. В голове всплывали возможные опасности, которые могли подстерегать её, и каждое предположение было хуже предыдущего. И тут — рыжая. Та самая, с её холодной усмешкой, цепким взглядом. Он сжал челюсти, чувствуя, как внутри всё закипает. Чтобы выкинуть всё это из головы, он встал и пошёл в ванную. Но едва включил свет, как пожалел. В зеркале на него смотрело лицо, которое он ненавидел — жёсткое, слишком знакомое, слишком похожее на хищника, каким он себя никогда не хотел видеть. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть этот взгляд, но отражение не менялось. Лицо хищника упрямо оставалось, будто само напоминало: от него, от этой стороны себя, никуда не деться. Курильщик сидел на краю кровати, уткнувшись в ладони, глядя в пол, пытаясь подавить тошноту от собственного отражения, которое всё ещё стояло перед глазами. Время тянулось липко и вязко, пока вдруг тишину не разорвал короткий, болезненный вскрик. Его сердце мгновенно сорвалось в бешеный ритм. Он знал этот голос. Белка. Через секунду он уже был внизу — даже не помнил, как пересёк лестницу. И там… Белка. Мокрая до нитки, с опухшими, пустыми глазами, в которых не было даже злости — только выжженная пустота. На виске у неё распухшая шишка, а по щеке тонкой струйкой стекала капля воды. Он замер на миг, не зная, что сильнее — желание подбежать и схватить её в охапку, или желание разнести в щепки всё вокруг, что могло довести её до такого. Курильщик заметил, что Белка идёт как-то неровно, чуть прихрамывая. Его взгляд скользнул вниз — и он понял: она не просто ударилась головой. Каждый шаг отдавался в её теле болью. Сжав зубы до хруста, он резко перевёл взгляд на пол и всё понял. Мелкие блестящие осколки, запах спиртного, въевшийся в воздух. Малолетние тупицы — даже в панике, убегая от учителей, умудрились превратить всё в ловушку. И Белка попалась. Он не стал ничего говорить. Просто подошёл, поднял её на руки, будто невесомую. Она не сопротивлялась. Руки безвольно свисали, взгляд пустой, дыхание тихое, рваное. Она была похожа на куклу, у которой вырвали все ниточки. Он чувствовал, как внутри него что-то сжимается в холодный комок — не жалость, а ярость. Настолько тихую и ледяную, что становилось страшно за того, на кого она выпадет. В комнате он осторожно усадил Белку на кровать, но когда провёл рукой по её плечу, под пальцами нащупал плотный болезненный синяк — от удара ведром. Ниже, на бедре, кожа была разодрана, и тёмная полоска крови уже подсохла. Он открыл её сумку, стал перебирать вещи, надеясь найти хоть что-то чистое и мягкое, но всё было либо мятой тряпьём, либо насквозь мокрым. Выдохнув, он стянул с себя рубашку и протянул ей: — На. Белка взяла её, но взгляд оставался пустым, как у человека, который всё ещё тонет где-то внутри. И вдруг тихо сказала: — Моя истинная… Рыжая. После этих слов она медленно, без всякого стыда, начала раздеваться догола. Он не отвёл взгляд и не сделал ни одного движения — в нём не было ни любопытства, ни смущения. Только холодное, неподвижное лицо. — Она… До такого меня довела, но хуже то, что я потеряла твой медальон... — едва слышно добавила Белка. Курильщик резко поднял взгляд. — Кто рядом ещё был? — голос его стал низким и твёрдым, как металл. — Лорд… — выдохнула она. Он медленно встал, двигаясь так, будто уже решил всё наперёд, и пошёл к двери. Но за спиной раздалось хрипловатое, но твёрдое: — Не надо… К ним ходить. Он молча обработал её раны — промыл порез на бедре, смазал синяки мазью, аккуратно перебинтовал, чтобы ничего не давило. Белка сидела тихо, едва моргая, а он ловил себя на том, что старается не смотреть ей в глаза — слишком много в них было пустоты. Но стоило ему хоть на секунду замереть, как в голову начали пробираться мрачные картины. Он видел, как Белка, уже не та — хищная, с холодной улыбкой, — хватает Рыжую за волосы и тащит по полу, пока та царапает руками паркет. Видел, как Лорд, обездвиженный, лежит в яме, а сверху медленно сыплется земля. Он поправил одеяло на ней, словно пытаясь спрятать её от всего мира, и тихо спросил: — Может, поесть хочешь? Или фильм глянем… Даже с моего ноутбука. Раньше он бы никогда так не предложил — ноутбук был почти священной вещью, не для чужих рук. Но сейчас это казалось пустяком. Белка только покачала головой. Это было на неё не похоже — без шутки, без возражений, без привычного «а давай». Она просто отвернулась и легла, словно устала жить. Он сел за стол, включил ноутбук и снова погрузился в дела компании — цифры, отчёты, сделки. Но всё это было как сквозь дым. В тишине комнаты до него доносился едва слышный, но всё же различимый звук — тихие всхлипы. Белка плакала. Так тихо, будто боялась, что он услышит. Но он слышал. И каждая её тихая слеза падала ему куда-то под кожу, туда, где уже давно болело. Когда-то его тоже задирали, и пятилетний он плакал от ран, от побоев. Но сейчас эта боль ничего с тем, как видеть, как плачет его сестра... *** Белка шла по длинному коридору Серого Дома, сердце колотилось, дыхание сбивалось. Она только что поняла, что её настоящая половинка — Рыжая, и эта мысль ударила в голову как молот. Внезапно ноги подкосились. Она не успела сориентироваться, и бедром упала на разбитые осколки, которые кто-то оставил на полу. Боль пронзила бедро, но ещё сильнее её мучило чувство собственной неудачности. — Вот же я… Вот же неудачница, — прошептала она, стиснув зубы, пытаясь встать. Она поднялась, осторожно опираясь на стены, и замерла, когда увидела Курильщика, стоявшего в конце коридора. Его лицо было спокойным, как обычно, но глаза сжимали что-то тяжёлое, что Белка не могла прочесть. Она попыталась сделать шаг к нему сама, но ноги продолжали шататься. Каждое движение давалось с трудом, боль отдавалась в бедре и позвоночнике. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Он не шел к ней, он просто стоял. И в этот момент Белка поняла, что помощь придёт, только если она сможет дотянуться до него сама. И хотя каждая клетка её тела кричала от усталости и боли, она сделала шаг вперёд. Курильщик без слов подошёл к Белке и осторожно поднял её на руки. Она не просила, не сопротивлялась — просто позволила себя удерживать. Сердце её колотилось, руки непроизвольно сжимались в кулаки, и внутри поднималось желание плакать, но слёзы не шли. Она жалела о своих словах, о том крике, который сорвался раньше, когда злилась. Он не нужен никому, думала она — и тут вдруг осознала, что она сама никому не нужна, кроме Курильщика. Всё вокруг — коридор, холодный свет ламп, запах старого дерева и цемента — растворялось в этом понимании. Она прижалась к нему, чуть дыша в такт его шагам, и впервые почувствовала, что где-то есть место, где её не оставят и не предадут. В комнате было тихо, только слабый свет лампы падал на их фигуры. Белка медленно сняла мокрую одежду до трусов, дрожь пробегала по её телу. Курильщик протянул ей свою рубашку. Она надела её, и сразу ощутила приятный запах, смешанный с нотками табака, который был одновременно успокаивающим и… волнующим. Он опустил взгляд на неё и спросил тихо, ровно: — Кто тебя обидел? — Рыжая оказалась моей истинной. Но самое худшее, что я потеряла твой медальон. Он понял, что это Рыжая сука. — Кто ещё был? — Лорд. Но когда Белка посмотрела на его лицо, внутри что-то застыло. Она никогда не видела его таким. Вены на шее выступали, мышцы были напряжены, но лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. Только глаза выдавали всю бурю, которая кипела внутри. Курильщик медленно двинулся к двери, и в тот момент Белка резко схватила его за руку. Сердце её билось быстрее, дыхание сбилось. Она не хотела, чтобы его увезли — даже в мыслях допускать это было невозможно. — Не уходи, — выдохнула она, почти шёпотом, но с такой силой, что слова прозвучали как приказ. Он остановился, повернул голову, встретил её взгляд и, хотя ничего не сказал, её хватило, чтобы понять: он всё услышал. Белка устроилась на кровати, слегка пригнувшись, и устремила взгляд на лицо Курильщика. Свет от ноутбука отсвечивал на его чертах, создавая резкие тени, которые лишь подчёркивали его спокойствие и непоколебимость. Внутри неё закипали старые, болезненные воспоминания — слова, которые она когда-то сорвала на него в порыве гнева и обиды. Каждое слово давило на сердце, и слёзы поднимались сами собой. Она тихо зажмурилась и позволила им скатиться по щекам, стараясь не издавать ни звука. Ни один всхлип не должен был достучаться до него. Он сидел неподвижно, погружённый в экран, и не подозревал, что она плачет так близко, что почти чувствует его тепло и тень его дыхания. Тихий, почти невесомый звук слёз был единственным подтверждением того, что внутри неё всё ещё бурлит страх, раскаяние и… нежная привязанность, которую она не могла назвать вслух.