Вселенная бесконечна

***

Когда Эван дочитал родительское письмо, в груди шевельнулось что‑то лёгкое и радостное. Они улетают в Румынию на каникулы — а значит, дом на это время принадлежит ему. Никаких ограничений, никаких обязательных дел. Несомненно, эта новость его обрадовала. Эван медленно положил пергамент в камин, смотря как он загорается в теплых языках пламени. Он сидел один в гостиной Слизерина. Поздняя ночь окутала помещение тишиной, лишь изредка нарушаемой треском дров. Эван чувствовал себя затерянным в этом безмолвии. Позади скрипнула дверь, но он не обернулся. Голова была забита не только Барти Краучем, но и ситуацией с Темным Лордом. На самом деле, Эван слишком много думал о ней в последнее время, беспокоясь не только за себя, но и за друзей. Если всё обернётся не в их пользу, то беда не заставит себя ждать. Он невольно вздрогнул, когда напротив, в кресло, плавно опустилась Пандора. Мгновение Эван молчал, словно пытаясь собраться с мыслями, а затем, преодолев замешательство, выдавил улыбку. — Что ты тут делаешь? — спросил он. Пандора заправила за уши белоснежные волосы — такие же как у Розье. На голове у неё красовался странный ободок из красных цветков. Стебли слегка выбивались, видимо, она сделала его сама. — Мне не спится, — вздохнула девушка. Эван кивнул. Он ведь тоже не просто так сидит тут в два часа ночи. — И мне, — парень слегка съежился под внимательным взглядом Пандоры, но ничего более не сказал. — Из-за Барти? — легко спросила она. Эван почувствовал, как кровь приливает к щекам. Нет, ну как она могла быть такой? Такой проницательной, такой безошибочно точной? — Барти? Причём тут он? — блондин попытался изобразить недоумение, включить дурака — как всегда, когда чувствовал себя загнанным. Но Пандору не обманешь. Иногда казалось, что она видит людей насквозь, словно её взгляд проникает прямо в мысли. Она молчала. Просто смотрела, терпеливо и спокойно, и это молчание давило сильнее любого допроса. Эван раздражённо выдохнул. — Да, из‑за него, — наконец признался он. Пандора не выглядела довольной, напротив слегка нахмурилась, вызывая у Эвана легкое беспокойство. Она тихо выдохнула, сложив ноги под себя. — Ты его любишь? — вопрос прозвучал неожиданно резко, без привычной мягкости. Эван вздрогнул и едва не закашлялся. Прямота Пандоры всегда поражала его, но сейчас — особенно. В её словах не было ни обвинения, ни жалости, только холодная, почти болезненная ясность. Та ясность, которую Эван никак не мог принять. Он замолчал, чувствуя, как мысли путаются, а правильные слова никак не находятся. — Это… я…нет, — наконец выдавил он, упрямо отводя взгляд. Смотреть в её светлые, слишком проницательные глаза он сейчас просто не мог. Этот открытый, внимательный взгляд когтевранки казался невыносимо честным. — Ты знаешь, какое любимое животное у Барти? — вдруг спросила она. Эван недоумённо посмотрел на неё. Это что шутка? Разве можно перескочить с темы любви на такую нелепую, да ещё и так просто? — Нет, — признался он. Ему и в голову никогда не приходило интересоваться подобным. — Лебедь, — с улыбкой ответила Пандора. На мгновение Эван нахмурился, пытаясь уловить смысл, а затем неожиданно для себя тоже улыбнулся. Пандора мягко кивнула, словно он понял больше, чем сказал вслух. — Лебеди очень верные птицы, — добавила она тихо. — Преданные. — Это…классно, — только и сумел выдавить из себя слизеринец. Слова прозвучали глухо и неловко. Пандора тем временем поднялась, расправляя складки юбки, словно приводила в порядок не только одежду, но и мысли. — Ты — это Лебедь, Эван, —произнесла она, поправляя венок из цветов у себя на голове. Он уставился на неё, не моргая. Смысл сказанного ускользал: вроде бы рядом, а ухватить и понять невозможно. В груди появилось странное чувство, какая-то растерянность. Пандора, как всегда, не спешила объяснять. Она любила говорить намёками, оставлять фразы незавершёнными, загадочными. Ей нравилось наблюдать, как другие сами доходят до истины, распутывая нити её слов. Эван молчал. Он знал, что она ничего не объяснит, лишь замысловато улыбнется, а значит, ответ придётся искать самому. — Мне пора, — время на раздумья закончилось так же внезапно, как и началось. Она ушла, оставив пятикурсника в недоумении, которое медленно оседало внутри. Что это могло значить? Лебедь. Эван никогда не интересовался этими птицами, они были для него чем-то неважным и незаметным. Кому вообще это надо? Ему всегда было… всё равно. Но теперь, после её слов, внутри вспыхнуло странное и неуместное желание узнать. Понять. Разобраться, будто в этом образе скрывался ключ к чему-то слишком личному. Они сами не заметили, как сформировалась их компания. Эван был одинаково близок со всеми, но тянулся больше всего к Барти. Это притяжение не требовало объяснений — оно просто существовало, как неизбежность, и блондин принимал это. Ему хотелось касаться родинок на лице Барти, проводить по ним пальцами, соединяя воображаемые линии, словно это были созвездия на ночном небе. Хотелось зарываться рукой в его мягкие, вечно растрёпанные волосы, ощущать их под пальцами. Эван очень хотел этого, и такое странное чувство внутри поистине пугало. Страх. Эван боялся собственных чувств. Боялся ошибиться — не только в любви, но даже в мелочах, даже на уроке. Он боялся за друзей, за семью, за себя. Но больше всего — за Барти. Крауч увлёкся Тёмными искусствами, и это тревожило по-настоящему. В этом увлечении было что-то опасное, что-то, способное увести его слишком далеко, затуманить разум. И Эван не знал, что страшнее — потерять его или однажды понять, что уже слишком поздно что-то сделать. Когда Розье видел этот безумный, лихорадочный блеск в глазах Барти, внутри всё сжималось. Ему хотелось схватить его за ладони, крепко, до боли, встряхнуть за плечи, заставить очнуться, вернуться назад. Но Эван не решался. Он лишь молча стоял рядом, позволяя Барти творить глупости, срываться, говорить лишнее, сходить с ума. Он не мог его защитить. Как бы сильно ни хотел. Эван всегда считал, что защита выглядит просто, ты можешь встать между опасностью и тем, кто тебе дорог, сказать нужные слова, сделать правильный шаг — и все решится. Но с Барти было иначе. Опасность жила не снаружи — она прорастала в нем самом. В его взгляде, в жестах, в том, с каким восторгом он говорил о Тёмной магии. Эвану не с кем было сражаться. По крайней мере пока что. Нельзя было выхватить палочку и наброситься на чужую одержимость. Нельзя было запретить, приказать или удержать силой. Любая попытка вмешательства казалась либо бесполезной, либо способной оттолкнуть Барти ещё дальше. А этого Эван боялся сильнее всего. Боялся, что Барти отстранится от него. Эван устало вернулся в спальню. Все уже спали, и тишина накрыла его. Он забрался в кровать, натянул одеяло до груди и уставился в темноту, где мысли снова лихорадочно забегали в его голове. В сознании всплыли слова Пандоры. Знала ли она что-то? Видела ли то, чего он сам так отчаянно боялся признать? Эван попытался отмахнуться от этих мыслей, но они возвращались снова и снова, переплетаясь с образом Барти. Он уснул не сразу. А когда всё-таки провалился в сон, даже там, среди размытых теней, рядом с ним был Барти — такой же беспокойный, такой же недосягаемый, как и в реальности. Лебеди выбирают раз и навсегда. И если Пандора была права, то Эван уже сделал свой выбор, даже если ещё не понимал, как с ним жить.

***

Эмили как раз возвращалась в замок, когда наткнулась на Рабастана Лестрейнджа — шестикурсника. Он остановился, лениво скользнув по ней взглядом, и уголок его губ дрогнул в лёгкой, почти насмешливой улыбке. — Поттер, — произнёс он странно, будто пробуя имя на вкус, и машинально пригладил волосы. Эмили не стала отвечать. — Снова виделась с Нарциссой? Слова ударили неожиданно резко, почти болезненно. Поттер на мгновение замерла, будто получила пощёчину, и задержала дыхание. Откуда он мог это знать? Рабастан сразу это заметил. Его взгляд стал уже, острее, хищнее. Он не сводил глаз со слизеринки. — Кто тебе сказал? — спросила Эмили тихо, но прямо. Она не стала отрицать очевидное. Если он заговорил об этом, значит, был уверен в своих словах. — Неважно, — бросил Рабастан, и Эмили впервые заметила на его надменном лице тень усталости. Он отвернулся первым, глядя куда-то в сторону, будто разговор внезапно потерял для него всякий смысл. Эмили смотрела на него ещё секунду дольше, чем следовало. Интересно, что переживал он всё это время? Его старший брат женится на Беллатрисе Блэк, а ещё и является приспешником Темного Лорда. Что же чувствует Рабастан? Гордость? Страх? Они простояли в неловкой тишине пару минут, пока Лестрейндж снова не подал голос: — Слизнорт устраивает вечеринку в Клубе Слизней, типа в честь Рождества, ну ты знаешь — небрежно сказал парень, словно его это не особо интересовало. — Не хочешь пойти? Эмили удивлённо моргнула. Предложение прозвучало слишком неожиданно, чтобы сразу найти ответ. Она никогда не была близка с Рабастаном, они пересекались, знали друг друга по именам, по репутации, по общим знакомым. Она знала, что с ним дружат Блэк и Крауч, иногда рядом мелькал Розье. Но она — нет. Никогда. — Почему я? Возьми кого-то из своих друзей, — недоверчиво ответила она. Рабастан пожал плечами. — Ты видишься с Нарциссой, чтобы защитить семью, — сказал он спокойно, слишком спокойно. — Но она не знает всего. Не так хорошо, как я. Он ухмыльнулся, и от этой улыбки у Эмили внутри всё похолодело. — Что ты имеешь ввиду? — её голос всё-таки дрогнул, выдав напряжение, которое она так старательно пыталась скрыть. — Надвигается война, — в той же почти ленивой, небрежной манере продолжил слизеринец, будто говорил о чём-то неизбежном и давно решённом. — И она будет жестокой. Тёмный Лорд уже достаточно силён. Эмили моргнула глазами. — Пока Дамблдор и Министерство Магии хлопают ушами, — Рабастан усмехнулся, — мы набираемся сил. — Мы? Ты тоже с ними? — ей хотелось отступить, развернуться и уйти, сбежать, пока ещё можно. Но ноги словно приросли к полу. Она осталась стоять, глядя на него с едва скрываемым отвращением и страхом. — Эмили, ты не глупая, — лишь проговорил Рабастан. — Ты всё понимаешь. Он сделал паузу, давая ей осмыслить услышанное. — Выбери правильную сторону, — продолжил он, — и твои родные не пострадают. — Это угроза? — невольно вырвалось у нее. — Это совет, — спокойно ответил он. — От друга. Он уже собирался уйти, но вдруг замедлил шаг и обернулся через плечо. — Подумай насчёт рождественской вечеринки, — добавил Рабастан. — Взамен я могу прояснить тебе всё, что ты хочешь знать. После этих слов он ушёл, оставив Эмили одну посреди коридора. Сердце колотилось так сильно, что казалось его слышно на весь замок. Она поняла, что это был не просто разговор. Это было предупреждение. И выбор, который от неё ждали, был куда страшнее. Кажется, все Рождество потеряло сказочность и красочность в один миг. Перед лицом всплыли образы родителей и брата, такие радостные и беззаботные, смогут ли они быть такими же хотя бы на следующий год? Из мыслей ее вывел громкий хлопок. Кажется, Пивз снова шалил, пугая учеников. Эмили поспешила вернуться в подземелье, не желая попасть под проказы полтергейста. В гостиной царила чуть ли не мертвая тишина. Эмили огляделась и почти сразу нашла взглядом Эвана и Регулуса, они сидели в самом углу комнаты. Девушка направилась к ним и опустилась рядом. — Все хорошо? — Эван посмотрел на слегка бледное лицо Эмили, её волосы были немного растрептанные после уличного ветра. Поттер поспешно кивнула. — Вполне, — в небрежной манере ответила она. Регулус тихо хмыкнул, прикрыв книгу по Заклинаниям. — Вы слышали? — произнёс он, нарушая тишину. — Дамблдор устраивает Зимний бал. В его голосе проскользнула едва уловимая насмешка, словно речь шла о чём-то абсурдном и глупом. Эмили слегка нахмурилась. Зимний бал всегда проводился во времена Турнира Трёх Волшебников. — Думает, что так сможет утихомирить всеобщий ужас? — спросил Эван. Регулус пожал плечами и небрежно кивнул, будто ответ был очевиден. Эмили заметила, как тёмная прядь волос слишком красиво упала ему на лоб. Мысль оказалась настолько неуместной, что у неё перехватило дыхание. Она сглотнула вставший в горле ком и поспешно отвернулась, цепляясь взглядом за что угодно, лишь бы не выдать себя. — Эмили? — чуть громче позвал Розье, вытаскивая её из мыслей. Она вздрогнула и обернулась, столкнувшись с вопросительными взглядами обоих. — Прости, задумалась… — пробормотала Поттер, поспешно убирая волосы за ухо. — Что ты говорил? — Спрашиваю, с кем пойдёшь на Рождественскую вечеринку Слизнорта? — спросил Эван. Эмили бросила взгляд на Регулуса прежде чем ответить. — Меня недавно пригласил Рабастан, — наконец произнесла она, пожав плечами с нарочитым безразличием. — Ничего особенного. Она старалась, правда старалась, чтобы голос звучал ровно, будто это приглашение ничего для неё не значило. Регулус едва заметно напрягся. Его пальцы сильнее сжали корешок книги, челюсть дернулась, словно он собирался что-то сказать, но вместо этого заставил лицо принять привычно спокойное выражение. — Ты согласилась? — в голосе Эвана прозвучала надежда на обратное. Эмили качнула головой. — Извини, — тихо сказала она и машинально похлопала его по ладони. — Правда, извини. Эван кивнул, принимая поражение. Он и так знал, что в Клуб Слизней его не приняли, а значит, шансов попасть на вечеринку почти не было. Изначально всё выглядело просто и логично. План был продуман. Регулус идёт с Пандорой, которая не состояла в клубе, Эмили берёт с собой Эвана. Барти вообще ни от кого не зависел — член Клуба, любимец профессора, мог явиться хоть в одиночестве. План был идеален до тех пор, пока в нём не появился Лестрейндж. Эмили почувствовала укол вины, слабый, но настойчивый. Однако отказаться от предложения Рабастана она не смогла. — Отлично, — буркнул Регулус, резко поднимаясь с места. Книга с глухим хлопком захлопнулась. — То есть ты серьёзно? Он не кричал. Не повышал голос. Но холод, с которым были произнесены эти слова, оказался куда неприятнее любого крика. Эмили поёжилась. — Регулус… — У нас был уговор, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Или ты решила, что он ничего не значит? Думаешь, Эвану не обидно? Он резко ткнул пальцем в сторону друга. Эван неловко пожал плечами, явно не желая становиться частью этой сцены. — Да ладно, Рег, всё нормально, — пробормотал он примирительно. — Правда. Регулус остановился, медленно повернул голову и смерил его ледяным взглядом. — Заткнись, — прошипел он. Эмили ещё несколько секунд смотрела на пустое место, где он только что стоял. Регулус редко выходил из себя. Почти никогда. Он предпочитал молчать, прятать эмоции за холодной вежливостью и сдержанностью. Но, видимо, сегодня что-то внутри него всё-таки надломилось. — Мне-то за что досталось? — вздохнул Эван, проводя рукой по волосам. — И вообще… откуда взялся Лестрейндж? Эмили отвела взгляд и слегка покраснела, чувствуя, как в голове путаются оправдания, которые она всё равно не решилась бы произнести вслух. — Ничего такого, — быстро ответила Эмили, слишком быстро, чтобы это прозвучало убедительно. — У нас с ним уговор. — Уговор? — Эван приподнял брови и слегка нахмурился. — Какой ещё уговор? Она поднялась с места почти рывком. Кресло тихо скрипнуло, выдавая её нервозность. Пальцы сжали край мантии так сильно, что костяшки побелели — Эмили и сама не заметила, когда начала мять ткань, будто это могло удержать её мысли в порядке. — Расскажу потом, — бросила она, избегая его взгляда. Не дожидаясь ответа, Эмили развернулась и направилась к лестнице. Шаги вышли поспешными, неровными, словно она боялась, что Эван окликнет её. Дверь в спальню девочек закрылась за ней с глухим стуком.

***

— Расслабься, — Барти лениво подтолкнул к Эвану кусочек шоколада, когда они сидели за длинным слизеринским столом в Большом зале. Высокие окна были затянуты серостью утра, а в воздухе уже витало заметное напряжение, ведь совсем скоро должен был начаться матч Слизерин–Гриффиндор. — Я в порядке, — отозвался Эван, почти автоматически. Он отломил кусочек и положил его в рот. Горький шоколад растаял на языке, и по телу тут же разлилась странная бодрость, будто кто-то подкрутил невидимый регулятор внутри. Он едва заметно нахмурился. Барти легко, почти шутливо подмигнул ему, и у Эвана на секунду похолодело в животе. Он поспешно уткнулся в тарелку, делая вид, что его куда больше интересует завтрак, чем взгляд капитана команды. — Нам нельзя облажаться, — твёрдо сказал Регулус, нарушая повисшую паузу. Прежняя стычка между ними стерлась сама собой. Блэк, пусть и нехотя, всё-таки извинился, прекрасно понимая, что сорвался на Эвана без причины. Сейчас он был собран и серьёзен. — Расслабьтесь, — снова повторил Барти, сцепив пальцы и положив руки на стол. Он мельком посмотрел в сторону гриффиндорского стола, где царила привычная суета. Уголки его губ приподнялись. — Мы разнесём их сегодня. У меня прекрасный план. Эмили слушала вполуха, делая вид, что сосредоточена на разговоре слизеринцев, но то и дело поглядывала на брата. Джеймс держался бодро, смеялся, что-то оживлённо рассказывал, слишком оживлённо. Эмили знала его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение, спрятанное за показной лёгкостью. Как бы они ни отдалились, она понимала, что сейчас он нервничает. Не дожидаясь окончания завтрака, команда Слизерина поднялась из-за стола и направилась к раздевалкам. Коридоры наполнились эхом шагов и приглушёнными голосами. Барти, как капитан, быстро и чётко разложил каждому его роль, словно расставляя фигуры на шахматной доске, которые он так любил. Вскоре парни разошлись — кто разминаться, кто прокручивать в голове будущие манёвры. Эван на мгновение замялся, а потом осторожно взял Барти за локоть и отвёл в дальний угол раздевалки, туда, где их не могли услышать. — Ты что-то добавил в шоколад? — тихо, но настойчиво спросил он. Медово-карие глаза на секунду блеснули. — Не люблю врать, — с легким озорством ответил парень. Эван невольно сжал кулаки. — Но правда тебе не понравится — Барти, так нельзя, — прошипел он, глядя на друга с недоумением и тревогой. — Да ладно тебе, — Барти закатил глаза. — Никто не узнает, Эв. Улыбка, мелькнувшая на его лице, была слишком уверенной, почти безумной. Эвану хотелось возразить, остановить его, не позволить перейти эту черту… но слова так и застряли в горле. Он лишь сдавленно кивнул. — Ладно, — выдохнул он, устало опуская плечи. Он понимал, что единственное, что могло бы всё изменить — пойти к профессорам и рассказать о жульничестве. И понимал так же ясно, что никогда этого не сделает. — Всё будет хорошо, — мягче сказал Барти. Он поднял руку почти машинально и запустил пальцы в волосы Эвана, взъерошив их. Жест был простым, привычным — и оттого особенно тёплым. По телу Эвана пробежала волна уюта, и он всё-таки улыбнулся, пусть и слабо. Барти поймал эту улыбку взглядом и на мгновение ему показалось, что ради неё одной можно было бы остановить время. Он бы и правда растаял, если бы не свист ветра за окнами и не мысль о матче, который вот-вот должен был начаться. — Барти, ты идёшь? — крикнул Рабастан, скептически глядя на них. Все уже переоделись в форму Слизерина — серебристо-зеленую. Игра началась на удивление спокойно, без привычной суеты и жестокости. Это спокойствие даже настораживало. Слизеринцы двигались чётко и выверенно, точно следовали указаниям Барти. Он наблюдал с высоты, сжав пальцы на древке метлы, и чувствовал, как уверенность медленно, но неотвратимо наполняет грудь. Шаг за шагом Змеи подбирались к победе. Гриффиндор пытался навязать темп, трибуны ревели, зелёные и алые флаги хлестали воздух, но Слизерин не сбивался. И вот — миг триумфа. Ловец Слизерина рванулся вперёд, ветер свистнул в ушах, и в следующее мгновение маленький золотистый снитч оказался зажат в его пальцах. Свисток судьи разорвал воздух. Разрыв в сорок очков. Победа. Команда почти одновременно пошла на снижение. Метлы коснулись земли, и напряжение, державшее всех весь матч, рассыпалось смехом и победными возгласами. Барти не мог сдержать улыбки, она была слишком широкой, почти безумной. Сердце колотилось так, будто он всё ещё был в воздухе. В толпе сокурсников его взгляд зацепился за знакомую бледную макушку Эвана. Тот смеялся, оживлённо пожимал руку Регулусу и другим игрокам, что-то говорил, явно не скрывая радости. На его лице красовалась та самая искренняя, чуть дерзкая улыбка, от которой у Барти всегда перехватывало дыхание. Розье будто почувствовал взгляд и обернулся, их глаза встретились. Шум трибун, возгласы, хлопки — всё это на миг отступило на задний фон. Расстояние между ними сократилось само собой, несколько шагов, и Барти уже крепко обнимал друга. Он вдохнул знакомый запах Эвана, перемешавшийся с потом и сыростью, но сейчас Барти это не волновало. — Мы сделали это, — вырвалось у него, почти шёпотом. В ответ Эван только хлопнул его по спине. Барти не сразу разжал объятия. Он позволил себе эту короткую слабость, лишнюю секунду, ещё один вдох. Для остальных это выглядело как обычная радость после победы или дружеское ликование, но внутри у него всё было куда сложнее. Победа вдруг отошла на второй план, потому что рядом был Эван. Барти отстранился, стараясь выглядеть непринуждённо, но взгляд всё равно задержался дольше, чем следовало. В растрёпанных после матча волосах Эвана блестели капли растаявших снежинок, щёки порозовели от холода и эмоций, а глаза… Мерлин, эти глаза всегда смотрели так, словно видели его насквозь. Барти поспешно отвёл взгляд, надеясь, что шум и суета скроют его смущение. Барти знал, что нельзя. Не сейчас, не здесь, возможно, вообще никогда. Он смотрел на Эвана и думал, что ради этой улыбки, ради этого взгляда, он готов выигрывать снова и снова.

***

— Барти, мы выиграли нечестно, — устало выдохнул Эван, когда они устроились в гостиной Слизерина поодаль от остальных. Вкус победы прошел так же быстро, как и вкус от шоколада. В камине потрескивал огонь, вокруг был шум празднования, но здесь, в их углу, воздух будто был гуще. Крауч в сотый раз закатил глаза. Он повернулся к Эвану и слегка ударил его кулаком в плечо, не больно, скорее настойчиво, как будто пытался выбить из него лишние мысли. — Эван, прекрати выносить мне мозг, — буркнул он, делая глоток сливочного пива, которое им притащили шестикурсники. Эван провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее. Он собирался с мыслями, словно каждая фраза давалась ему с трудом. — Ты же понимаешь, о чём я… — начал он, но Барти перебил его, уже более собранный. — Я ничего такого не добавил, — чётко и почти холодно сказал он. — Ничего, что сделало бы победу нечестной. — Но… — Эван уже был готов снова пуститься в длинную нотацию о правилах, границах и последствиях. Барти наклонился ближе и положил палец ему на губы, слегка надавив. Жест был неожиданным и слишком личным. — Тш, Эван. Хватит, — тихо сказал он. Их взгляды встретились. На секунду весь остальной мир исчез: ни огня в камине, ни голосов сокурсников, ни вкуса победы. Только они вдвоём, слишком близко, слишком неправильно. В груди у Эвана что-то болезненно сжалось, а Барти вдруг поймал себя на мысли, что если задержится ещё хоть миг, то скажет что-то лишнее…или сделает. Идиллию нарушило движение рядом. Эмили опустилась на диван возле Барти, бросив на Эвана внимательный, чуть настороженный взгляд. Крауч тут же отстранился, словно между ними ничего и не было. Он спокойно допил сливочное пиво и уставился куда-то в сторону, снова надевая привычную маску беспечности. Эван опустил глаза, чувствуя, как недосказанность повисает между ними тяжёлой тенью. Победа всё ещё отмечалась в гостиной, но для него она вдруг стала слишком горькой и совсем не из-за квиддича. — Что такое? — Эмили нахмурилась, вглядываясь в побледневшее лицо Эвана. Его улыбка выглядела натянутой. Он едва заметно качнул головой, отводя взгляд. Слова застряли в горле. Сказать правду значило поставить под удар не только Барти, но и всю команду. Да и Эмили… пусть они с Джеймсом сейчас почти не общались, Эван знал, если она узнает, что победа Слизерина была нечистой, она может проговориться брату. Не со зла, просто потому, что не умеет носить такие тайны. — Всё нормально, — наконец выдавил он, чуть тише, чем хотел. Он сжал пальцы, сцепив руки на коленях, словно удерживая себя от лишних жестов. — Просто устал. Матч вымотал. Эмили смотрела на него ещё пару секунд, явно не до конца веря, но не стала давить. — Хорошо, — произнесла она осторожно и перевела взгляд на шумную компанию неподалёку. Барти поднялся с места почти резко, словно ему вдруг стало тесно рядом с ними. Он бросил на Эвана короткий взгляд и, не сказав ни слова, направился к однокурсникам. Шум гостиной тут же поглотил его, словно он и не сидел секунду назад совсем рядом…Эван проводил его жадным взглядом. Эван ещё какое-то время сидел неподвижно. Смех, звон кружек, чьи-то крики — всё это проходило мимо, словно он оказался за стеклом, вне общего веселья. Он знал, что Барти делает вид, будто ничего не произошло. Знал, и от этого становилось только тяжелее. Маска беспечности всегда была его защитой. Он поднялся, не привлекая внимания, и направился к выходу из гостиной. Коридор встретил его прохладой и тишиной, создавая резкий контраст после праздника. Эван прислонился к стене, закрыл глаза и глубоко вдохнул, будто надеясь выдохнуть вместе с воздухом всё лишнее внутри. Где-то позади раздались шаги. Он не обернулся, но всё равно сразу понял, кто это. Барти остановился в нескольких шагах. — Ты правда в порядке? — спросил он негромко. Эван медленно открыл глаза. — А ты? Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В этом взгляде было слишком много всего, о чём нельзя говорить вслух, по крайней мере, не сегодня. Барти первым отвёл глаза. — Возвращайся, — бросил он, снова возвращая привычный тон безразличия. — А то победу без тебя праздновать как-то…неправильно. — Будто она вообще правильная. — Ты злишься? — Я думаю, — спокойно сказал Эван. — Это не одно и то же. — О чём? — Барти прищурился. — О границах, — Эван поднял на него взгляд. — О том, где они есть и где их вдруг не стало. Между ними повисло молчание. На этот раз Барти не стал отшучиваться сразу. — Я тебя не заставлял, — наконец сказал он тихо. — Я не знал, — слишком быстро ответил Эван. И тут же добавил, уже медленнее. — В этом и проблема. Барти шагнул ближе, не так близко, как в гостиной, но достаточно, чтобы Эван это почувствовал. — Тогда скажи, — голос его стал серьёзнее, — что именно тебя так выбило? Квиддич? Победа? Или…не это? Эван сжал челюсть. Ответ был очевиден для них обоих. И именно поэтому он был невозможен. — Ты не должен был делать этого при всех, трогать меня так близко, — сказал он вместо ответа. — Даже если это было… — он запнулся, — на секунду. Барти выдохнул сквозь зубы, усмехнувшись криво. — Значит, вот как. — Значит, вот так, — подтвердил Эван. — Я просто хотел, чтобы ты замолчал, — сказал Барти. — Ты был готов всё испортить. Себе. Команде. — И ты подумал, что имеешь право решать за меня? — Я подумал, что не могу позволить тебе быть героем, — резко ответил он. — Особенно когда ты сам не понимаешь, во что ввязываешься. — А ты понимаешь? — Эван шагнул вперёд. — Нет, — слишком честно ответил Барти, и Эван раздраженно выдохнул. — Нам лучше вернуться, — сказал Барти ровно. — Пока нас не начали искать. Он развернулся и пошёл обратно, не оглядываясь. Эван сдержал желание ударить кулаком в стену и вернулся назад в гостиную, вслед за Барти.