Вселенная бесконечна

***

Дождливые дни потихоньку сменялись холодом, который проворно пробирался под мантию, к самой коже. В воздухе уже витал дух Рождества: даже в самых хмурых уголках замка чувствовалось приподнятое настроение, все были в предвкушении праздника. Регулус Блэк неторопливо затянул изумрудный галстук потуже и обернулся на друзей. Барти сидел на полу. Его пальцы осторожно переворачивали страницы старой книги, а взгляд скользил по строкам с сосредоточенной небрежностью. Эван же развалился на кровати Крауча, лениво вертя в пальцах чужую волшебную палочку. Он рассматривал её так, словно пытался разгадать тайну, скрытую в древесине и сердцевине, — с тем особенным скучающим вниманием, которое бывает только у тех, кому нечем заняться. Блэк присел на край собственной кровати, лёгким движением отодвинув бархатные шторки. Он глянул на Барти и тихо хмыкнул. — Ты говорил с Лестрейнджем? — наконец нарушил тишину Регулус. Эван тотчас отложил палочку и приподнялся на локтях, словно вопрос был невероятно важным. Барти оторвался от книги — взгляд скользнул по Регулусу с ленивой неторопливостью, будто каждое движение давалось ему не без усилия. — С каким из? — спросил Крауч, намеренно растягивая слова. Регулус сдержался, чтобы не закатить глаза. Барти, без сомнения, парень неглупый, но порой с упоением разыгрывал роль дурака, наслаждаясь этой игрой. — С тем, который в школе, — выдохнул Блэк, рассеянно проводя рукой по волосам, пытаясь упорядочить мысли вместе с непослушными темными прядями. Барти едва заметно качнул головой. — С Рабастаном? Да, — бросил он и снова уткнулся в книгу. Эван перехватил взгляд Регулуса — в его глазах мелькнуло немое «ну, и что дальше?». Он сел на кровати, уже полностью выпрямившись. — О чем вы? — наконец подал голос блондин, нахмурив светлые брови. Он переводил взгляд с одного лица на другое, явно не понимая, в какой момент оказался вне обсуждений. — Рег не сказал тебе? — хмыкнул Барти, медленно поднимаясь с пола. Движения его были размеренными, почти ленивыми, но в глазах мелькнуло нечто острое, не свойственное его обычной беспечности. Он небрежно бросил книгу на полку. Затем, распахнув дверцу тумбы, вытащил пожелтевшую газетную вырезку — Взгляни, — Барти протянул лист. «Нападения на маглов стали чаще, Министерство Магии молчит, что об этом думает Министр? Уже около десяти семей маглов были убиты за последние два месяца. Причина остаётся неизвестной. Предположительно, применяется запретное заклинание, о котором простые люди не имеют ни малейшего представления, — оттого тревога в их рядах лишь нарастает. Пожиратели смерти — просто название или реальная угроза для магического сообщества? Пожиратели смерти — так именуют себя приспешники некоего Волан‑де‑Морта. Их действия становятся всё более дерзкими. 8 сентября 1976 года произошёл инцидент, в ходе которого один из Пожирателей смерти вступил в противостояние с мракоборцами. В результате пострадали невинные люди. Фредерик Боссан, начинающий мракоборец, был жестоко убит запретным заклинанием „Авада Кедавра“… Министерство пока не даёт официальных комментариев. Источники внутри ведомства утверждают, что ведётся расследование, однако детали держатся в строжайшей тайне. Между тем, в магических кругах всё чаще звучат призывы к созданию отрядов самообороны — особенно в районах, где нападения происходят с пугающей регулярностью. Мы обратились за разъяснениями к представителям Министерства, но на момент сдачи номера ответ так и не был получен.» Внизу — приписка мелким шрифтом: «Продолжение на стр. 12. Спецрасследование: кто стоит за атаками? Свидетельства очевидцев и экспертные оценки». Эван бегло пробежался глазами по строчкам — текст был уже знаком. В начале года, когда вокруг этой темы поднялся шум, он уже читал все от первой до последней части. Розье вскинул бровь, ожидая продолжения. — Родольфус Лестрейндж убил этого мракоборца, — ровно, без тени эмоций, произнёс Регулус, забирая у Эвана листы. Движения его были точными, почти машинальными, когда он укладывал вырезку обратно на полку, словно прятал не бумагу, а опасную тайну. — Родольфус? Он…Пожиратель? — Эван слегка приподнялся, и в его голосе прозвучало удивление. Конечно, он знал семью Лестрейнджей. Знал их холодную жестокость, их презрение к «низшим» и неукротимую верность тёмным традициям. И всё же новость ударила неожиданно. Барти молча кивнул. Он опустился рядом с Эваном, скрестив ноги, и тишина между ними стала осязаемой — тяжёлой, пропитанной вопросами. — Я говорил с Рабастаном об этом, — продолжил Барти, и голос его прозвучал тише. — Он может устроить встречу с Тёмным Лордом. В комнате повисла густая тишина. Эван замер, переваривая услышанное. Почему друзья не сказали ему раньше? Почему он снова узнаёт всё последним? Плечи его непроизвольно передёрнулись, словно от порыва ледяного ветра. Он попытался улыбнуться — криво, натянуто, — но улыбка тут же растаяла. В груди разрасталось странное чувство: не страх, нет, а скорее горькое осознание, что мир, который он считал упорядоченным и понятным, вдруг треснул, обнажив тёмные глубины, о которых он предпочитал не думать. Проще ведь оставить проблему в стороне. Но таким образом, она никуда не пропадает… — Вы уверены? — спросил он, и голос дрогнул едва заметно. Барти поднял взгляд, встретившись с голубыми глазами Эвана. В их ледяной прозрачности читалась растерянность — или, может, страх, спрятанный за привычной маской беспечности. Барти кивнул, но в этом движении не было твёрдости. Неожиданно он неловко отвернулся, осознав, что задержал взгляд дольше, чем следовало. — Назревает война, — произнёс Регулус, вставая. Его фигура в полумраке комнаты казалась резче. Он слегка нахмурился, и в складке между бровей проступила усталость, которую он тщетно пытался скрыть. — Только для глупцов это не очевидно. Мы должны быть на стороне тех, кто не причинит нам вреда. — И ты думаешь, что это сторона — они? — Эван тоже поднялся, его движения были резкими, почти судорожными. Он переводил взгляд с Барти на Регулуса, словно искал в их лицах хоть тень сомнения, хоть искру здравого смысла. Регулус вздохнул, провёл ладонью по лицу. Пальцы на мгновение замерли у переносицы, словно он пытался унять головную боль. — Всё равно у нас ещё есть время, — сказал он так, словно хотел успокоить самого себя. — В этом году мы не сможем встретиться с Волан‑де‑Мортом. Рабастан говорил, что минимум с шестого курса. Эван не понимал их. Совсем не понимал, но не стал спорить и отошел к своей кровати, резко взяв сумку и закинув в неё учебники. Однако он отложил дела и снова обернулся к друзьям. — Это…просто странно, — чуть громче сказал блондин. — Ты серьезно считаешь, что у нас есть выбор? — голос Блэка прозвучал резче, чем он планировал. Парень обернулся, в его глазах читался немой упрек. — Будто кто-то нас спросит, когда все начнется. — Выбор есть всегда, — Эван непонимающе развел руками. Он посмотрел на Барти, словно ожидая, что хотя бы тот поддержит его. Крауч вздохнул: — Да, есть. И мы выбираем то, что причинит нам меньше боли. Эван почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. — И что ты предлагаешь? — наконец выдавил он. — Стать частью этого? Стать такими же? — Стать теми, кто выживет, — холодно ответил Регулус. На этот раз в его серых глазах не было ни капли сомнения. — Мы не выбираем сторону — мы выбираем жизнь. Барти кивнул, но в этом кивке не было уверенности — лишь обречённая покорность. — Рабастан говорит, что Тёмный Лорд ценит преданность. Если мы докажем, что достойны… — Докажем? — Эван горько усмехнулся. — Чем? Тем, что будем смотреть, как убивают невинных? — А что ты предлагаешь? — спросил Регулус. — Ждать, пока нас уберут? Пока наши семьи станут мишенью? В комнате повисла тяжёлая тишина. Каждый слышал биение собственного сердца — слишком громкое, слишком тревожное. Эван шумно сглотнул накопившуюся от паники слюну. — Я не хочу выбирать, — тихо произнёс он, опуская взгляд. — Но, кажется, выбора у нас и правда нет. Барти медленно подошёл к нему и положил руку на плечо: — Никто не хочет. Но мы должны. — Может, есть другой путь? Скрыться, уехать… — Эван слегка рассеяно посмотрел на него. Барти снова вздохнул и положил обе руки на его плечи, сжимая. Он заглянул в глаза парня. — Эван, прекрати, — тише сказал Барти. Блондин сглотнул, смотря на него. — Прекрати. Мы будем рядом, хорошо? Он поспешно закивал головой. Барти скользнул одной рукой выше и растрепал его волосы, отчего внутри парня желудок, кажется, сделал сальто. Затем он отошел к своей кровати. Как оказалось, Регулус уже вышел, оставив их одних. Мысленно Барти был ему благодарен за это.

***

— Нет, ну вы слышали, что она мне сказала? — не унимался Джеймс, нервно барабаня пальцами по столу в «Трёх мётлах». — Сказала, что ты кретин, — невозмутимо напомнил Ремус, откидываясь на спинку скамьи. Друзья тут же разразились дружным хохотом, лишь Джеймс остался мрачен, скрестив руки на груди. — Столько девушек хотят затусить с нами, а она — нет! — проговорил Поттер, допивая сливочное пиво. Они вышли на улицу, тут же закутавшись в шарфы — ледяной ветер нахлынул волной. — Ты просто достал её, — спокойно пояснил Ремус, пряча руки в карманы старой куртки. Сириус хмыкнул, глядя на взъерошенного Джеймса. — Лунатик прав, — бросил Блэк, и в тот же миг в его голову прилетел плотный снежок, взбив ворох снежинок вокруг тёмных волос. Ответа Поттеру ждать не пришлось. Через пару минут все трое уже бросались снегом, смеясь как дети, забыв и о холодных ветрах, и о девичьих отказах, и о всех заботах мира. Снежинки сверкали в их волосах, а смех разносился по улице до самого Хогвартса. Джеймс заметил Эмили, когда она выходила из ворот школы. Ветер играл её волосами, выбившимися из‑под тёплого шарфа. Девушка на миг замерла, бросив короткий взгляд на брата. — Привет, — произнесла она, и сама удивилась, насколько холодно прозвучал голос. — Привет, — отозвался Джеймс, и улыбка, ещё мгновение назад оживлявшая его лицо, медленно сползла, стоило им оказаться рядом. Эмили окинула взглядом его друзей, стоявших чуть поодаль. В её глазах промелькнуло что‑то неуловимое — то ли тень ревности, то ли сожаления. — Веселитесь, — сказала она наконец. Не вопрос — скорее скрытый упрек, хотя парни не делали ничего плохого. Джеймс лишь неопределённо качнул головой. Каждая их встреча напоминала теперь что-то холодное и отстраненное. Казалось невероятным, что когда‑то они были не разлей вода — брат и сестра, неразлучные, смеющиеся над одними шутками, делящие тайны и мечты. — Да, — коротко ответил Поттер, словно боясь сказать лишнее. Эмили ещё раз взглянула на них — на Джеймса, на его друзей, на их глупую беззаботность, к которой ей больше не было доступа. Кивнув головой, она развернулась. — Увидимся, — бросила Эмили, не дожидаясь ответа, и зашагала в сторону Хогсмида. Она помнила, как впервые попала сюда на третьем курсе, это был, вероятно, самый веселый день для их слизеринской компании. «Пандора вдруг резко остановилась и, восторженно округлив глаза, ткнула пальцем в сторону витрины. — Смотри, смотри! — её голос дрожал от восхищения. — Цветные совы! Эмили пригляделась. За стеклом магазина порхали десятки сов самых невероятных оттенков — лазурные, пурпурные, изумрудные, коралловые. Они казались сказочными созданиями, сошедшими со страниц какой-нибудь магловской книги о волшебниках. Вскоре они очутились в «Сладком королевстве». Эмили замерла на пороге, не в силах оторвать взгляд от бесконечных полок, уставленных диковинными лакомствами. Барти, заметив её изумление, с улыбкой подвёл подругу к прилавку. — Ого, глянь! Сахарные перья! Он продемонстрировал хрупкое на вид перо, переливающееся всеми цветами радуги. Не удержавшись, они накупили целую кучу — настолько завораживающе те выглядели. В «Зонко» их ждал новый сюрприз. Эван, не устояв перед искушением, потянулся к причудливой кружке на витрине. Та внезапно ожила и цапнула его за палец. — Ауч! — вскрикнул он, отпрыгивая назад. Регулус не смог сдержать смеха, наблюдая за растерянным другом. Барти же, мгновенно забыв о забаве, осторожно взял запястье Эвана и внимательно осмотрел укушенное место. На его лице появилась мягкая, почти заботливая улыбка. Эмили невольно нахмурилась, поймав себя на странном чувстве, которое не смогла сразу определить. А потом было сливочное пиво — первый глоток, от которого по телу разлилось тепло, а на душе стало удивительно легко. Мерлин, это было потрясающе! Сладковатый, слегка пряный вкус навсегда врезался в память как символ того беззаботного дня. Когда они остановились перед Визжащей хижиной, Пандора, поправляя свои белоснежные волосы, задумчиво произнесла: — Думаю, там живут приведения… — Чёрт, скажи, что ты шутишь! —Эмили невольно поежилась, представив призраков за ветхими стенами. Эван тихо подкрался к ней сзади и вдруг громко вскрикнул. Поттер вздрогнула от неожиданности, а через мгновение все уже заливались искренним, безудержным смехом. Они смеялись так долго, что слёзы выступили на глазах, а в груди разливалось тёплое, пьянящее чувство счастья — то самое, которое бывает только в юности, когда мир кажется безграничным, а дружба — вечной.» Эмили невольно вздохнула, выныривая из воспоминаний. Как же давно они так не веселились… Последние месяцы были омрачены тревожными вестями из мира волшебства — предстоящая Война, смерти, Темный Лорд… Поттер медленно побрела по узкой тропинке, пока не завернула в переулок, где располагался старенький паб — место, куда редко захаживали даже местные жители. Внутри царил полумрак, пропитанный запахом старого дерева и едва уловимой горечью непонятных напитков. Бармен за стойкой словно застыл в вечности. Он не поднял взгляда, когда Эмили переступила порог, и она невольно задумалась — видит ли он вообще что-то или просто существует в этом пространстве, как часть ветхого интерьера. Поттер, как и всегда, выбрала дальний столик, укрытый в тени, и опустилась на жёсткий стул. Взгляд невольно упёрся в старые, потрескавшиеся часы на стене, стрелки неумолимо приближались к четырём. «Значит, она уже в пути», — пронеслось в голове. Дверь скрипнула — звук нарушил тишину, заставляя Эмили обернуться. В проёме возникла фигура в тёмно‑зелёной мантии, капюшон скрывал лицо, но в каждом движении читалась знакомая сдержанная грация. Через пару секунд незнакомка уже сидела напротив, осторожно откинув ткань с головы. — Ну и местечко, — пробормотала Нарцисса Малфой, окинув Эмили холодным, оценивающим взглядом. Её голос звучал ровно, почти безразлично, но в глазах мелькнуло нечто, что нельзя было спутать с простой скукой. — Не роскошь, но выбора нет, — твёрдо ответила Поттер, стараясь не выдать волнения. Она выпрямилась, встретив взгляд собеседницы без колебаний. — Расскажи. Что нового? — Андромеда ушла из дома, — вздохнула Нарцисса, и в её глазах читалась глубокая печаль. Эмили невольно подумала, что девушка, вероятно, провела не одну бессонную ночь в слезах. — Что с Беллатрисой? — спросила Эмили, стараясь скрыть тревогу. Средняя сестра Блэк сейчас волновала её куда меньше, чем старшая. — Она стала Пожирателем смерти, — понизив голос до шёпота, проговорила Нарцисса. Её пальцы нервно сжали край собственной мантии. Эмили задумчиво кивнула. Это известие не стало для неё сюрпризом. В памяти всплыл их первый разговор в поместье Блэков — тогда Беллатриса смотрела на неё с холодом, её глаза горели нездоровым огнём, а слова о «чистоте крови» звучали как смысл всей жизни. Безумие, спрятанное за безупречными манерами Блэков. Эмили поежилась. — Значит, Родольфус сделал то, что она хотела, — фыркнула Эмили, хмуря брови. — Поэтому она согласилась на свадьбу? — Отчасти, — снова вздохнула Нарцисса Эмили снова кивнула, погружаясь в мысли. Хотела ли она встречи с Тёмным Лордом? Нет, ни за что. Этот человек — или то, во что он превратился, — сеял смерть и страх. Его идеи, о чистоте крови, были не более чем маской для жажды власти. Он убивал невинных, стирал с лица земли целые семьи маглов, провозглашал, что лишь чистокровные волшебники достойны жить в этом мире. А остальные? Либо смерть, либо рабство. Третьего не дано. Но Поттер понимала, что остаться в стороне не получится — рано или поздно прийдется выбирать сторону. — Как Андромеда? — наконец спросила Эмили, подняв голову. Взгляд её был напряжённым, словно она боялась услышать худшее. Нарцисса пожала плечами, и в этом жесте читалась не столько безразличность, сколько болезненная покорность обстоятельствам. — Родители запретили видеться с ней, — ответила она, и голос её прозвучал чуть глуше, чем обычно. — И ты послушалась? — Поттер вскинула брови, не скрывая удивления. Блондинка снова пожала плечами, опустив взгляд на свои руки, нервно теребившие край мантии. — Зачем мне лишние проблемы? Андромеда предала нас, свою семью. Она не должна была выходить замуж за маглорождённого, — с лёгким упрёком произнесла Нарцисса. Но в её тоне не было той яростной непреклонности, что отличала её от других Блэков. Эмили хорошо знала: за этой внешней покорностью скрывается тоска по сестре, которую Нарцисса не решалась признать даже себе. Она нервно поднялась. — Мне пора, — пробормотала она, и Эмили тут же вскочила со стула. — Они ведь не станут трогать мою семью? Джеймса? — в голосе Поттер проскользнул едва уловимый страх. Она впилась взглядом в лицо Нарциссы, ища в нём хоть каплю уверенности. Нарцисса покачала головой, и на мгновение её взгляд смягчился. — Я не знаю, Эми, но не думаю, что он будет убивать чистокровных волшебников, — она посмотрела на Эмили с непривычной теплотой. — Как Регулус? Он в порядке? Эмили быстро кивнула, стараясь говорить уверенно. — Да, не переживай. С ним всё хорошо, — поспешно ответила она. — Возвращайся в замок, — Нарцисса поправила капюшон, скрывая лицо в тени, и коротко кивнула. Значит, Беллатриса точно стала приспешницей Темного Лорда. Знает ли об этом Регулус? Наверняка, да. Эмили шла по заснеженной улице, засунув руки в карманы мантии, и пыталась разобраться в хаосе собственных мыслей. Она всегда считала, что ей безразлична чистота крови — по крайней мере, так было проще отвечать на прямые вопросы. В кругу друзей она твёрдо отстаивала позицию: «Волшебник есть волшебник, неважно, кто его родители». Но порой, в минуты раздражения или обиды, из её уст невольно срывались слова, которые она сама презирала. Например, когда она поссорилась с двумя гриффиндорками в коридоре школы, она назвала их грязнокровками, хотя сама не любила это слово и не разрешала кому-то из друзей так выражаться. Но в тот момент… в тот момент ей показалось, что это слово придаёт ей силы, делает её важнее. Барти, конечно, никогда не осуждал. Он, напротив, приносил ей книги — толстые, с потрёпанными переплётами. Он рассказывал о тёмной магии так, словно это была не опасность, а искусство, достойное восхищения. О артефактах, хранящих силу веков. О заклинаниях, способных изменить мир. И Эмили слушала. Запоем читала. Ей было интересно. Более чем. В этих знаниях она чувствовала мощь, недоступную обычным ученикам. В них она видела отражение собственного потенциала. Она знала, что талантлива. Лучше многих в трансфигурации, сильнее в защите от Тёмных искусств, чем половина учеников. Иногда, закрывая глаза, она представляла: а что, если?.. Что, если принять эту силу, эту иную сторону мира? Стать не просто способной ученицей, а той, кто меняет правила. Но тут же перед глазами вставали лица друзей: смех Пандоры, внимательность Барти, беспечность Эвана, тихая преданность Регулуса. А Джеймс… Джеймс, который всегда верил, что добро побеждает, несмотря ни на что. Но что, если добро не победит в этот раз? Что, если она сделает так, чтобы победило зло? Эмили остановилась, вдохнула холодный воздух. Снег тихо падал на её ресницы. Она не знала, кем станет. Но понимала, что выбор, даже если она его пока не делает, уже влияет на неё. — Я как раз тебя искала, — Пандора улыбнулась, когда увидела Эмили в коридоре. — Зачем? — поинтересовалась Эмили, и они вместе направились к лестницам. Пандора шла рядом, тихонько напевая себе под нос незатейливую мелодию. В ней всегда было что‑то необычное — этакая причудливая смесь эксцентричности и незаурядного ума, что вполне соответствовало её статусу когтевранки. Когда они поднялись на этаж с Выручай‑комнатой, Эмили сразу догадалась: друзья наверняка там. И действительно — едва она переступила порог, её взгляд упал на сияющее от восторга лицо Барти. Он крепко сжимал в руке волшебную палочку, а вокруг собрались остальные. Он не первый год хотел разработать своё авторское заклинание, поэтому читал много книг и изучал различные способы. — Что такое? — Эмили без церемоний плюхнулась на диван рядом с Регулусом. Он лишь мельком улыбнулся ей — молчаливое приветствие. — Барти что‑то придумал, — с лёгкой усмешкой пояснил Регулус. — Что же? — Эмили недоверчиво вскинула бровь. — Глаиэскорпус, — Барти слегка качнул палочкой. Только сейас Эмили заметила клетку в углу — и сидящего в ней паука. Сердце невольно сжалось, ведь она терпеть не могла этих существ. Но дальше случилось нечто поразительное. Паук вдруг издал странный звук, а через мгновение буквально прирос к полу. Его мерзкая на вид кожа быстро покрылась блестящей коркой льда. Эмили невольно вздрогнула, поёжившись от неприятного ощущения. Рядом Пандора изумлённо округлила губы, образовав букву «О». Все явно были впечатлены. Создать собственное заклинание — дело не из лёгких, а уж такое… столь эффектное и в то же время пугающее — удавалось единицам. — Как ты это сделал? — Эмили глянула на Барти, который довольно улыбнулся. По-крайней мере сейчас она была уверена, что это улыбка безумия, хотя, возможно, счастье в ней тоже присутствовало. — Это мой ум и моё упорство, — не без гордости ответил Барти. Эван посмотрел на него и хмыкнул. — Прикольно, — проговорил блондин, все еще удивленный способностями друга. Барти перевёл взгляд на него — и улыбка его изменилась. Не такая, как для Эмили, Регулуса или Пандоры. В ней промелькнуло что‑то тёплое. — Как оно работает? — спросил Регулус, возвращая Крауча с небес на землю, ведь тот слишком долго смотрел на Эвана, что все заметили, кроме самого Эвана. Барти оживился, словно только и ждал вопроса, чтобы развернуть перед друзьями целую лекцию: — Оно замораживает тело изнутри. Кровь, по сути, замедляется, а мышцы сковываются. Если пытаться сравнить эту боль с чем‑то знакомым, то, вероятно, она похожа на укол иглы… Нет, не одной. Тысячи игл. — Он указал палочкой на паука в клетке. — Он не умер. Просто потерял сознание. Заклинание не убивает — но, если применять его долго, может привести к остановке сердца или обморожению мозга. Что‑то в этом роде. Барти направил палочку на паука. — Игникорпус, — проговорил он и существо медленно ожило, перебирая лапками и щелкая челюстями. Эмили невольно поморщилась, а Барти лишь усмехнулся. В следующий миг паук исчез — Выручай‑комната послушно исполнила негласную мысль парня. — Ты придумал обратное заклинание? — Регулус вскинул брови. Барти кивнул. — На самом деле это не так сложно, — небрежно пожал плечами Барти. — Когда есть одно, не трудно придумать противоположное ему. — Эй, прекрати говорить так, будто это пустяк! — возмутился Эван, театрально всплеснув руками. — Я даже простыми заклинаниями не могу нормально пользоваться, а этот гений создаёт свои. Ну и дела… Эмили и Пандора рассмеялись, когда Эван демонстративно обиделся. — Ты гений, Барти, это факт, — Эмили усмехнулась. Парень пожал плечами. — Это не так трудно. — Ой, прекрати уже! — Эван шагнул ближе и взъерошил его волосы, отчего Барти на мгновение замер, а сердце забилось чаще. Пандора, наблюдая за этой сценой, лишь улыбнулась. В её взгляде читалось тихое понимание, похоже, она давно заметила то, что Эмили и Барти держали в тайне. Они провели в Выручай‑комнате ещё пару часов — болтали, смеялись, делились новостями. Но вскоре Пандора и Регулус ушли. Им нужно было закончить проект по трансфигурации. — Я виделась с Нарциссой, — сказала Эмили, когда остались лишь Барти и Эван. — И что она говорила? — Барти глянул на неё. — Ничего необычного, — Эмили вздохнула. — Беллатриса стала Пожирателем смерти, а Энди ушла из дома. — Блэки не перестают удивлять, — Эван покрутил в руке палочку, словно пытаясь отвлечься от невесёлых новостей. Эмили молча кивнула, соглашаясь. — Ладно, — она поднялась с дивана, чувствуя, что пора заканчивать этот разговор. — Мне пора. И да… Эмили достала из кармана пачку магловских сигарет и протянула Барти. Тот на секунду замер, затем благодарно кивнул. Да, это выглядело странно. Барти, с его почти фанатичной приверженностью волшебным традициям, курил магловские сигареты. Он начал не так давно, и до этого момента знала об этом только Эмили. Теперь — ещё и Эван. — Спасибо, — тихо произнёс Барти, пряча пачку во внутренний карман мантии — Что это? — спросил Эван, когда за Эмили закрылась дверь. Барти молча вытянул из пачки тонкий белый цилиндрик и, легким взмахом волшебной палочки, прикоснулся к его кончику. Вспыхнул крошечный огонёк. — Это магловская хрень — сигареты, — пробормотал он, зажав её между губами. Горьковато-сладковатый, смолистый запах повис в воздухе — странный, но до боли знакомый. Эван невольно сморщился. — Так вот чем от тебя всегда пахнет, — сорвалось у него, прежде чем он успел подумать. Барти приподнял бровь, и в его медово-карих глазах мелькнула искорка. — То есть… я чувствовал этот запах. Но не понимал, что это. О, нет, Эван понимал. Он чувствовал этот запах в своей амортенции. А еще чувствовал аромат старых книг, древесины, ванили и каминного угля. Барти любил эти запахи, и Эван чувствовал их всех. — Зачем это тебе? — Эван пристально смотрел на него. Барти откинулся на спинку дивана, приняв расслабленную, почти вызывающую позу. Он медленно выдохнул дым. — Вообще, это вредно, вызывает зависимость. Но мне нравится, — Барти пожал плечами. — Нравится? — Эван слегка нахмурился. — Ты не любишь быть от чего-то зависимым. На губах Барти дрогнула непроизвольная, почти смущённая усмешка. Эван знал его слишком хорошо — Да, но это другое, — уклончиво пробормотал он. Розье подсел чуть ближе, смотря на него. — Дай попробовать, — тихо попросил он. Барти почувствовал, как дыхание сбилось, и он невольно покашлял. — Нет, — Крауч качнул головой. Эван рассматривал его лицо, он видел каждую точку, каждую родинку на лице парня, россыпь его светлых веснушек, красивые медово-карие глаза, в которых расширились зрачки. — Почему? — тихо выдохнул Эван. Барти посмотрел в его глубокие голубые глаза. Он хотел утонуть в них. Хотел видеть только их. — Если тебе нравится, то и мне понравится. Барти осторожно вытащил сигарету и вложил её меж губ парня — осторожно, слегка дрожащими руками. Эван придержал её пальцами и неуверенно втянул дым в легкие. Первое, что он почувствовал — странное жжение в горле, будто кто-то уколол его или пощекотал. Он закашлялся, выдыхая дым, а глаза защипало. Барти осторожно забрал сигарету из его рук, слегка ухмыльнувшись, его явно забавляла неуклюжесть парня. — Я же говорил, — Барти глянул на него, когда тот успокоился. Эван взъерошил собственные волосы. — Какая гадость, — вырвалось у Розье. Барти потянулся вперед и пригладил его белоснежные волосы, отчего у Розье участился пульс. Он сглотнул ком в горле, заставляя мысли успокоиться. — Вот видишь, не все нравится, — улыбнулся Барти. Эван готов был растаять от его улыбки. Он бы просидел вечность рядом с ним: просто вот так, смотря в медовые глаза Барти. Эван знал, что Барти улыбался так только ему. Так искренне и красиво — и всё только для одного Розье. От этого кружилась голова. Блондин поежился и осторожно встал, стараясь удержаться на ногах. — Нам пора… — Да, — Барти вернул недокуренную сигарету в упаковку и направился к выходу вслед на Эваном, пытаясь скрыть недавнее волнение. От нервов у него вспотели ладони, и он неловко вытер их об мантию, пока Эван не видел. Парни вернулись в гостиную Слизерина, где уже был Регулус и их четвертый сосед по комнате — Карлос Хэтфорд, тоже чистокровный волшебник, с которым они не были так близки, но все же жили в одной комнате. В ту ночь Барти посильнее задвинул шторы на своей кровати и долго переворачивался с бока на бок, думая о недавних событиях. Он создал свое заклинание и был рад тому, что впечатлил Эвана. Только вот что его больше обрадовало? То, что он создал собственное заклинание на 5 курсе Хогвартса или то, что Эван Розье был в восторге от него? Барти не хотел этого признавать, но второй вариант оказался правдивее. Крауч посильнее зажмурил глаза. Он не знал, как это произошло, как он мог любить парней, а не девушек? Его друзья считают его гениальным человеком, да и просто крутым парнем, но будут ли Регулус и Эван относиться к нему так же, как и раньше, если узнают о страшной тайне? Однако Эмили мнения о нем не изменила. Да и Пандора, вероятно, догадывается, ведь она умеет различать чувства людей лишь по их взгляду. Но что думает Эван, когда Барти пол урока смотрит на него, а не в свою тетрадь? Что думает Эван, когда на тренировке по квиддичу Барти все время глядит на него, вместо того, чтобы закидывать мяч в кольца? Что же происходит в голове парня, когда Барти касается его волос? И почему в такие моменты он смущается? От этих мыслей Барти зарылся головой под прохладную подушку, невольно краснея. Сколько раз Розье замечал все эти детали, и что же всё-таки думал? Барти хотел бы узнать, есть ли у него хоть малейший шанс на взаимность от друга, но он не настолько храбрый, чтобы признаться ему в этом. По крайние мере, сейчас точно нет. Парень понимал, что такой отчаянный шаг обернется либо безумным счастьем, либо погибелью. Он не хотел рушить идиллию их дружбы: если Эван откажет ему, то все расколется на мелкие кусочки, подобно разбитому стеклу. Барти считал, что он всегда все портит, и хотел сохранить хотя бы это в своей не совсем радостной жизни.