Вселенная бесконечна

***

Пандора сидела в гостиной Когтеврана и гладила по спине Кейтлин Хольман — ту самую, которая стала свидетелем ужасного инцидента. Она все ещё плакала, вытирая руками лицо, размазывая темную тушь. Уже знали почти все: в тот вечер они с Эндрю Грейсом находились в туалете на пятом этаже. Эндрю — семикурсник из Пуффендуя, надёжный, добродушный, её парень. Что именно привело их туда и чем они занимались, сейчас волновало разве что самых бессовестных сплетников. Большинство же смотрело на Кейтлин с искренним сочувствием и немым ужасом — слишком свежим был страх, слишком отчётливо в воздухе витало осознание, что случившееся могло произойти с кем угодно. Это мог быть твой друг, парень или девушка. Учеников такая мысль поистине пугала. Эндрю отправили в Больничное крыло, но он был, как говорили, в плачевном состоянии. На месте происшествия нашли Медальон. Небольшой, на первый взгляд ничем не примечательный, но от одного воспоминания о нём у Кейтлин начиналась новая волна дрожи. Поговаривали, что именно он стал причиной случившегося — тёмный артефакт, пробудившийся от прикосновения и обрушивший на Эндрю нечто, с чем он не смог справиться. Дамблдор забрал Медальон себе, не позволив никому даже приблизиться к находке. Говорили, директор был необычно мрачен и молчалив, словно уже понимал, с чем имеет дело. Он намеревался тщательно изучить артефакт — и, если удастся, найти способ спасти Эндрю Грейса. Только вот существовал ли этот способ, или директор лишь произносил речи, чтобы успокоить учеников? — Думаю, что все обойдется, — Эмили беспечно пожала плечами, будто стараясь убедить в этом не столько Регулуса, сколько саму себя. Они шли бок о бок по полутёмному коридору, мимо кабинета Трансфигурации. Вечерний обход делал школу непривычно тихой. Шаги отдавались глухим эхом, а факелы на стенах потрескивали, бросая колеблющиеся отблески на пол. — Магия была очень темной, — негромко произнёс Регулус и приоткрыл дверь кабинета Трансфигурации, осторожно заглядывая внутрь. Его взгляд скользнул по пустым партам и доске. Убедившись, что там никого нет, он тихо закрыл дверь, и они двинулись дальше. — Сам Дамболдор не смог понять, что именно привело Грейса в такое состояние. — Дамболдор уже стар, — хмыкнула Эмили, чуть приподняв подбородок. В её голосе прозвучала лёгкая дерзость. Регулус усмехнулся, но тут же качнул головой, не соглашаясь до конца. — Возможно, — сказал он спокойно. — Но он всё ещё сильный волшебник. Как ни крути. Отрицать это бессмысленно. Эмили задумчиво кивнула, и на несколько мгновений между ними повисла тишина. Они свернули к лестнице и начали подниматься выше. Каменные ступени были холодными и слегка стёртыми. На шестом этаже коридор встретил их пустотой. Двери кабинетов стояли неподвижно. Эмили по очереди заглянула в каждый, пробегая взглядом по теням и углам. — Ничего нет, — заключила Эмили, когда они подошли к концу коридора. Регулус кивнул. — Идём вниз, — негромко ответил Блэк. Он развернулся первым и сделал шаг к лестнице, словно стараясь скрыть внезапное напряжение. Эмили пошла рядом, прислушиваясь к каждому звуку. Каменные ступени уходили вниз узкой спиралью, и с каждым шагом в воздухе становилось всё холоднее. Наконец они спустились на первый этаж, осталось вернуться в подземелья. Где-то впереди раздался глухой шум — торопливые шаги, приглушённые голоса, сорванное дыхание. Эмили невольно замедлила ход. — Там кто-то есть… — прошептала она. Регулус ничего не ответил, лишь крепче сжал палочку. Его взгляд скользил по пролётам лестницы, выхватывая из полумрака движущиеся тени. Чем ниже они спускались, тем отчётливее становилось ощущение тревоги. Вдруг снизу донёсся странный звук — протяжный, сдавленный стон, в котором было слишком много боли и чего-то нечеловеческого. Эмили остановилась, сердце болезненно ёкнуло. Регулус схватил Эмили резко, почти грубо, и в одно мгновение оттащил её в сторону. Она едва успела ахнуть, как он прижал её к холодной каменной стене, закрывая собой. Они юркнули в тень, в узкий угол между выступающими плитами. Регулус затаил дыхание, прислушиваясь. Сердце гулко билось в ушах, отдаваясь тревожным ритмом. Эмили чувствовала, как его рука всё ещё сжимает её запястье — крепко, будто он боялся отпустить хотя бы на секунду. По лестнице кто-то спускался. Шаги были неровными, торопливыми, иногда сбивающимися, и между ними прорывались приглушённые голоса. Эмили побледнела, инстинктивно вцепившись в рукав Регулуса. Она подняла на него взгляд, полный немого вопроса и страха. Регулус едва заметно покачал головой, призывая к тишине, и перевёл взгляд обратно к лестнице. — Сохатый, ты наступаешь мне на ноги, — зашипел Сириус. — Тише ты, — так же шёпотом огрызнулся Джеймс, неловко переступая. — Тут и так места нет. Из-за поворота лестницы показались их силуэты. Они двигались почти на ощупь, сбившись в тесную кучку. Питер шёл сзади, озираясь по сторонам, словно ожидал, что из тьмы вот-вот кто-нибудь выскочит. Ремус был между ними — бледный, напряжённый до предела, с прикушенной губой. Его плечи подрагивали, дыхание было рваным, слишком громким для ночной тишины. Сириус снова бросил на него быстрый взгляд, и в этом взгляде была тревога. — Давай быстрее, — прошептал он. — Мы почти дошли. Эмили всмотрелась внимательнее и непонимающе уставилась на Регулуса. В полумраке он беззвучно пошевелил губами: «Куда они?». Девушка лишь едва заметно пожала плечами, ведь сама не понимала, что происходит. Мародёры ускорили шаг, и вскоре к их группе присоединилась ещё одна фигура. Невысокая, в тёмной мантии, двигалась удивительно быстро и ловко. Свет факела на мгновение выхватил знакомый профиль. — Это мадам Помфри? — почти беззвучно спросила Эмили, когда они увидели, как все вместе направляются к выходу из замка. — Кажется, да, — неуверенно протянул Регулус, щурясь и стараясь разглядеть больше деталей. Его брови нахмурились. — Почему она с ними? Эмили ещё несколько секунд смотрела им вслед, пока тьма за дверьми не поглотила последние тени. — Это странно, — прошептала она наконец. — Мадам Помфри не выводит учеников из замка посреди ночи без причины. Что они делают? — Не знаю, — Регулус посмотрел на её лицо, они все ещё стояли слишком близко. — Но если бы дело было обычное, не думаю, что они бы вот так выходили посреди ночи. — Значит, они не хотят, чтобы кто-то знал, — Эмили подняла на него взгляд и в глазах мелькнуло понимание. — Или… чтобы кто-то увидел. Регулус медленно кивнул. — Хочешь узнать, что они скрывают? — тихо предложил он. — Хорошо, но нам нужно быть осторожнее, — Эмили кивнула, они наконец вышли из тени. Регулус жестом указал держаться ближе к стене. Снаружи Хогвартс встретил их холодным воздухом и тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы и далёким уханьем сов. Впереди, на расстоянии, маячили тёмные фигуры — мародёры и мадам Помфри направлялись в сторону опушки Запретного леса. Регулус замедлил шаг, когда впереди проступили очертания Гремучей ивы. Её ветви двигались даже без ветра, скрипя и щёлкая, будто живые. Они притаились за старыми корнями и поваленным стволом, наблюдая. Мародёры действовали быстро и с пугающей слаженностью, будто проделывали это не в первый раз. Сириус и Джеймс почти тащили Ремуса — тот уже едва держался на ногах, его движения были рваными, неестественными. Иногда он срывался на глухое рычание, и тогда Питер вздрагивал, но всё равно не отступал. Мадам Помфри шла рядом, напряжённая, с палочкой наготове. Она что-то быстро говорила, явно отдавая указания, и в её голосе слышалась не паника, а строгая, выученная необходимость. Джеймс быстро огляделся по сторонам, затем коснулся палочкой определённого узла на стволе. В тот же миг дерево замерло, ветви застыли, словно окаменели. — Они делают это не в первый раз, — едва слышно произнесла Эмили. Сириус и Питер почти внесли Ремуса к корням дерева. Тот уже не шёл — его тело сотрясали судороги, дыхание вырывалось хриплыми, звериными рывками. Один за другим они исчезли в тёмном лазе под ивой. Через несколько секунд Джеймс коснулся ствола вновь — и дерево ожило, ветви с яростью заметались в разные стороны, будто ничего и не происходило. Наступила звенящая тишина. Эмили медленно выдохнула. — Что это? — тихо спросила она и только сейчас поняла, что крепко сжимала руку Регулуса, но тот, кажется, и не заметил. — Не знаю, — ответил Блэк лишь спустя несколько секунд. Он наконец перевёл взгляд на Эмили, и в его голосе прозвучало сомнение. — Он болен? Он явно плохо выглядел. — Нужно уходить, уже поздно, — Эмили осторожно поднялась. Она мягко потянула Регулуса за руку, выводя его из оцепенения. Тот не сразу, но всё же встал, последний раз оглянувшись на иву. Затем они двинулись обратно, стараясь не шуметь и держаться тени. Дорога до замка прошла в молчании. Ночь будто давила на плечи, а каждый шорох заставлял вздрагивать. Лишь когда они спустились в подземелья, холодные и привычно глухие, напряжение немного ослабло. — Может…он, — тихо проговорила Эмили, не заканчивая фразу, словно боялась произнести её вслух. Регулус посмотрел на неё внимательно, почти пристально. — Оборотень? — произнёс он наконец. Эмили кивнула. — Возможно, — сказал он негромко. — Это… многое объясняет. Они вошли в гостиную. В полумраке был тёплый, еле заметный свет камина. Пламя лениво колыхалось, отбрасывая длинные тени на стены и потолок. На диване, как и всегда, развалился Эван, закинув руки за голову и вытянув ноги так, будто это место принадлежало ему по праву. Он даже не повернул головы, лишь лениво приоткрыл глаза. — Ну наконец-то, — протянул он. — Я уже начал думать, что вас съели. Барти сидел на полу у камина, прислонившись спиной к дивану. В отличие от Эвана, он выглядел сосредоточенным и напряжённым, будто вовсе не собирался спать. Его взгляд метнулся к друзьям. Видимо, с последними событиями, он не на шутку переживал за них. — Где вы были? — спросил он, понизив голос. — Такой долгий обход? Регулус на мгновение замялся, обменявшись коротким взглядом с Эмили. — Проверяли коридоры, — ответил он спокойно. Эмили кивнула в подтверждение. — И как? Коридоры всё ещё на месте? — Эван устало усмехнулся. Эмили лениво улыбнулась в ответ. — Да, все ещё там, — фыркнула она и опустилась в кресло, позволяя себе наконец расслабиться. Регулус сел напротив, чуть в стороне от огня. Пламя отражалось в его глазах, но тепла в этом взгляде не было — он всё ещё мысленно находился где-то у корней Гремучей ивы. Эмили позволила себе задержать взгляд на его лице. Барти поднял голову, скользнул взглядом сначала по Эмили, потом по Регулусу. Его брови едва заметно дрогнули. — Вы выглядите так, будто вас и вправду чуть не съели, — заметил он. Эмили выдохнула и откинулась на спинку кресла. Она посмотрела на Регулуса, словно без слов спрашивая разрешения. Тот помедлил всего секунду, затем едва заметно кивнул. — Мы видели мародёров, — начал он тихо. — И мадам Помфри. Эван тут же приподнялся на диване, потеряв остатки сонливости. — Ночью? Вместе? Интересно, что они делали? — он усмехнулся, но в глазах мелькнул интерес. — Звучит как что-то странное. — Они шли к Гремучей иве, — продолжила Эмили, не обращая внимания на его тон. — Мы проследили за ними. В комнате повисла тишина. Барти выпрямился, скрестив руки. — И? — коротко бросил он. — Они остановили иву, — сказал Регулус. — Что-то сделали с ней и она замерла. А потом спустились под неё. В туннель или проход… Эван присвистнул. — Под иву? То есть… все вместе? — Эван! — недовольно сказала Эмили, и парень виновато улыбнулся. — Туннель? — переспросил Барти. — Видимо, там есть проход. Мы раньше о нём не знали, — пояснил Регулус. — Замечательно. Просто великолепно. В школе есть тайный подземный лаз под самым опасным деревом, и, конечно, мы узнаём об этом ночью, — пробормотал Эван. — Ремус Люпин был с ними. Ему было плохо. Очень. Он… — она запнулась, подбирая слова. — Он едва держался на ногах. — И что? — Барти нахмурился. — Он был бледным, а ещё вы интересовались откуда на его лице шрамы, — Эмили посмотрела на парней. — Мы слышали вой… — начал Регулус. — Вой? Как у волка? — спросил Эван. Эмили кивнула. Эван задумался, затем хмыкнул. — Ну, — сказал он осторожно, — либо у Люпина крайне необычная форма панической атаки… либо Хогвартс снова решил нас удивить. — Это не шутка, Эван, — Барти потер переносицу. — Я знаю, — отозвался тот уже тише, поймав взгляд друга. — Просто если не шутить, становится совсем паршиво. — Вы думаете, он оборотень? — спросил Барти. Регулус кивнул. — Они, скорее всего, скрывают это, — предположила Эмили. — Ну, весьма логично с их стороны, — ответил Барти. — Мы тоже не должны кому-либо говорить, — вздохнула Эмили. — Мне от этого никакой пользы, — Крауч пожал плечами. — И мне, — бросил Эван. — Значит, договорились, — закончил Регулус. — Мы не говорим об этом. Эмили кивнула, посмотрев на него, слегка улыбаясь.

***

Дом встретил Эмили непривычной тишиной. Не той давящей, как в ночных коридорах Хогвартса, а мягкой, ленивой, наполненной скрипом половиц и тиканьем настенных часов, которые так любила Юфимия Поттер. Каникулы должны были приносить отдых. Но вместо этого они дали ей время, слишком много времени думать. Эмили не любила оставаться наедине со своими мыслями, ведь это было слишком трудно. Голова словно не переваривала всей той тяжести, которая навалилась на нее комом в этом году. Она подняла голову и оглядела родителей и брата. Все уже сидели за большим столом, накрытым так щедро, словно Рождество могло случиться лишь раз, и его обязательно нужно прожить на полную. Мама, как и всегда, приготовила всё и сразу, все те блюда, которые они любили с детства. — Ты сегодня молчаливая, — заметил Флимонт, внимательно посмотрев на дочь поверх бокала. Эмили слабо улыбнулась, скорее по привычке. — Немного, — ответила она, не поднимая взгляда. — Семестр выдался трудным. — В Хогвартсе других и не бывает, — с мягкой улыбкой отозвалась Юфимия и тут же поднялась из-за стола, снова направляясь на кухню. Что-то ещё не хватало, что-то нужно было подогреть, подать, поправить. Она вечно находила повод суетиться, лишь бы всё было идеально и дети ни в чём не нуждались. Эмили проводила её взглядом. — Трудным? — переспросил через время Джеймс. — Из-за уроков? Эмили медленно подняла голову. — Обычный семестр, — спокойно ответила она. — Учёба, дежурства, бессонные ночи. Ничего нового. — Забавно. Обычно ты возвращаешься домой с кучей историй, а сейчас будто слова экономишь, — он усмехнулся, но улыбка вышла короткой и странной. — А что рассказывать? Я лишь учусь, Джеймс. Веселый истории — по твоей части, — ответила она, пожав плечами. — Так расскажи не веселое, — чуть резче ответил он. Эмили напряглась. Она медленно вдохнула, стараясь сохранить спокойствие. — Что с вами? — Флимонт свёл брови на переносице, переводя взгляд с сына на дочь. Юфимия как раз вернулась с кухни и поставила на стол ароматный пирог, но, уловив напряжение, на секунду замерла. — Всё хорошо, — тут же сказала Эмили, слишком поспешно. — Правда. Юфимия помедлила, но все же кивнула. — Ещё одно Рождество вместе, вы уже такие большие, — с широкой улыбкой проговорила она и присела рядом с мужем. — Да, они так быстро растут, — Флимонт улыбнулся, и его темные усы дрогнули. Они болтали некоторое время об учебе, о делах родителей, о всем том, что обсуждалось каждый раз, когда дети приезжали. — Вы слышали о ситуации с медальоном? — через время Джеймс повернулся к родителям. — Проклятый медальон подбросили в туалет. Говорят, что слизеринцы. Юфимия медленно опустила полотенце, которое всё ещё держала в руках. — Подбросили? — переспросила она. — Случай, когда пострадал ученик? — Да, — кивнул Джеймс. — Пуффендуец. В тяжёлом состоянии. Флимонт нахмурился. — Это серьезное обвинение. Пока нет доказательств, нельзя поспешно высказываться. — Я знаю, — ответил Джеймс. — Но разговоры ходят разные. И знаешь, — он снова посмотрел на Эмили, — многие уверены, что это было сделано не просто так. Как предупреждение. Или проверка. — Все эти ситуации… — вздохнул Флимонт. — Мы боремся с этим в Министерстве магии. Но хочу предупредить вас, чтобы вы были осторожны. Сейчас нехорошие времена. — Именно, — согласился Джеймс. — А Эмили учится среди них. Я просто хочу понять, ты ведь не влезла во всё это? Эмили медленно отложила приборы. Несколько секунд она молчала, словно решаясь, а потом сказала ровно — Забавно слышать это от тебя. — В каком смысле? — Джеймс нахмурился. — В таком, — она посмотрела в его глаза. — Ты ведь тоже не особо осторожен. Постоянно крутишься с… грязнокровками. — Эмили! — Юфимия резко выдохнула. — Что? — она чуть повернула голову к матери, но не отвела взгляда от брата. — Я просто называю вещи своими именами. Джеймс выпрямился. — Не смей, — сказал он тихо. — Не говори так. — А как? — Эмили чуть склонила голову. — Ты защищаешь их, Джеймс. Ходишь рядом, смеёшься, будто не понимаешь, что для многих это уже выбор стороны. — Довольно, — Флимонт тяжело положил ладонь на стол. Однако Эмили уже не хотела их слушать. — Ты спрашиваешь, не влезла ли я, — продолжила она. — А сам? Думаешь, если ты делаешь это из благородства, то это перестаёт быть опасным? — Я выбираю людей, — ответил Джеймс, сдерживая раздражение. — А не их происхождение. — Вот именно, — холодно сказала Эмили, чуть усмехаясь. — Ты выбираешь. А потом удивляешься, что другие делают то же самое, только не так, как тебе нравится. Повисла тяжёлая пауза. — Ты говоришь чужими словами, — наконец сказал Джеймс. — И мне это не нравится. — А мне не нравится, что ты не воспринимаешь меня в серьез, — ответила она. Юфимия тихо встала, будто собираясь уйти, но осталась. — Сейчас Рождество… — начала она. — Я знаю, — перебила Эмили уже тише, без прежней резкости. — Но это не значит, что мы должны закрывать глаза на проблемы только потому, что за окном снег и все украшают дома. Флимонт медленно сложил руки перед собой. — Вы оба правы и оба слишком упрямы, — сказал он устало. — Но время сейчас действительно опасное. И слова… — он посмотрел сначала на Эмили, потом на Джеймса, — слова могут стоить дороже, чем вам кажется. — Но он не прав, — чуть резче возразила Эмили. — А ты права? Вы правы? — Джеймс повысил голос. — Кровь ничего не решает. — Решает, — отрезала Эмили. — Люди живут так. Это правильнее. — Эмили… — Флимонт тяжело вздохнул. — Нет, папа, — она встала и посмотрела на них. — Вы спрашиваете, не влезла ли я в это? А я в этом выросла. Я росла среди разговоров о фамилиях, браках, обязанностях, чистоте крови, традициях. Чего вы ждали? Что я все оттолкну, когда настанет время? Это моя жизнь. Она посмотрела на Джеймса в упор. — Ты можешь позволить себе быть против. У тебя есть выбор. А у меня его нет, ясно? Ты не знаешь ничего, Джеймс. — Это не оправдание, — сказал Джеймс глухо. — Я и не оправдываюсь, — ответила она. — Я объясняю, почему твой героизм выглядит наивно. Ты воюешь с идеей. А я живу среди тех, для кого эта идея в порядке вещей. — Пожалуйста… — Юфимия закрыла глаза, словно от боли. — Ты боишься, что я стану такой, — продолжила Эмили тише. — А я боюсь, что ты не понимаешь, насколько легко в этом утонуть, если перестать делать вид, что проблемы не существует. — Ты правда так думаешь? — спросил Джеймс после паузы. — Я думаю, что чистота крови — ложь, — сказала Эмили. — Но ложь, в которую верят слишком многие, нельзя игнорировать. Она уже собиралась уйти, когда Джеймс отодвинул стул и встал. — Ложь? — переспросил он, и в голосе впервые прорвалась злость. — А проклятый медальон — это тоже ложь? — Джеймс, — резко сказал Флимонт, понимая, что диалог набирает обороты. — Нет, — он махнул рукой, не отрывая взгляда от Эмили. — Пусть ответит. Медальон, который подбросили в туалет. Ты в этом замешана? — Джеймс, ты не имеешь право обвинять её, — Юфимия побледнела. — А она имеет? — перебил Джеймс. — Имеет право поступать так? Эмили несколько секунд смотрела на него, не моргая. Потом медленно кивнула, не соглашаясь, а принимая удар. — Значит, вот как ты меня видишь, — сказала она очень спокойно. — Как часть этого. — Прекратите, — уже без сил произнес Флимонт. — Да, я знала об этом, — холодно ответила Эмили. — Но я не участвовала в этом. — Эмили… — выдохнула Юфимия. — Значит, ты всё-таки выбрала сторону, — Джеймс медленно покачал головой. — И тебе бы стоило сделать это, Джеймс, — ответила она. — Эти люди не желают зла нам. — Да ну? — он горько усмехнулся. — Они желают зло моим друзьям! Они убивают невинных людей, Эмили, что ты несешь! — Ты ничего не понимаешь! — выкрикнула она и быстро ушла из комнаты, утирая слезы злости и обиды. Внутри неприятно жгло, и эта желчь расползалась по всему телу, не давая ни вдохнуть нормально, ни собраться с мыслями. Эмили захлопнула дверь своей комнаты и медленно сползла по ней вниз, опускаясь на пол. Она закрыла лицо руками, будто надеясь спрятаться, если не от всего мира, то хотя бы от самой себя. Никогда ещё ей не было так тошно. Не от страха даже, а от осознания сказанного, от тишины за праздничным столом, от взгляда Джеймса, в котором больше не было привычной радости. Мать и отец, вероятно, разочарованы в ней. Эта мысль отозвалась особенно больно, такой болью, тянущей, почти физической, которую почти невозможно ослабить. Она всегда знала, что их одобрение не будет вечным, но не думала, что потеряет его вот так, одним разговором. Эмили упрямо сжала пальцы. Жалеть себя было самым лёгким и самым бесполезным. Она знала, на что шла, когда позволяла себе говорить вслух то, что другие предпочитали прятать за правильными словами. Знала — и всё равно сказала. Она сама во всём виновата. Она медленно выдохнула и вытерла ладонью лицо. Слёз почти не было, только странная тяжесть, осевшая где-то под рёбрами. Хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть на несколько часов, дней, лет — пока всё это не перестанет быть таким острым. Но ничего не исчезнет. Завтра она снова спустится вниз, встретит их взгляды, скажет что-то нейтральное. А потом вернётся в школу, где всё станет ещё сложнее. Эмили подняла голову и уставилась в тёмный угол комнаты. Если уж ей и суждено разочаровывать, то хотя бы не напрасно. В тишине раздался негромкий стук, сначала показалось, что ей почудилось. Потом ещё раз, настойчивее. Эмили вздрогнула и подняла голову к окну. Она медленно поднялась, всё ещё чувствуя тяжесть в теле, и подошла ближе. За стеклом, на подоконнике, переминалась с лапы на лапу серая сова, нетерпеливо взмахивая крыльями. В клюве она держала аккуратно сложенный конверт. Эмили приоткрыла окно, и холодный зимний воздух ворвался в комнату. Сова тут же спрыгнула внутрь, оставив на подоконнике следы от мокрых лап, и возмущённо ухнула, словно упрекая за медлительность. — Тише, — прошептала Эмили, машинально погладив её по перьям. — Чего ты ворчишь… Она осторожно сняла конверт и только тогда заметила почерк на лицевой стороне — знакомый, неровный, слишком беглый. Эмили улыбнулась. Письмо от Эвана. Эмили развернула письмо. Внутри почерк был таким же, чуть съехавшим в сторону. Эм, если ты это читаешь, значит, сова всё-таки долетела, а не решила умереть где-нибудь по дороге, чему я был бы не очень рад. Родители уехали в Румынию на все каникулы. Да, в Румынию. Не спрашивай, расскажу все потом. У меня теперь дом, еда и полное отсутствие взрослых. Мы тут подумали, что это отличный повод собраться. Барти, вроде как, будет, Рег тоже обещал выбраться, если получится. Пандоре тоже напишу. Ничего официального, просто… несколько дней вместе. Покажу вам, как все тут. Можешь приехать, если хочешь, я буду только рад. Не знаю, как насчёт ребят, получится у них или нет, но может хотя бы ты приедешь. Отправь ответ с совой.

Эван.

Эмили ещё раз перечитала письмо, чувствуя, как внутри медленно теплеет. Не резко, не сразу, а осторожно, словно кто-то зажёг маленький огонёк там, где до этого было пусто и холодно. Она посмотрела на сову, всё ещё сидевшую на подоконнике, и едва заметно улыбнулась. Мысли больше не метались так хаотично, как раньше. Эмили коротко написала, что дома напряженная ситуация, но она попробует приехать. По крайней мере, родители никогда не запрещали ей видеться с друзьями. Поэтому была вероятность на успех. Эмили поднялась и подошла к окну. Птица позволила привязать письмо к лапе без сопротивления, только тихо ухнула, уже не раздражённо, а почти одобрительно. — Лети осторожно, — прошептала Эмили, проводя рукой по перьям. Сова взмыла в тёмное небо и исчезла в снегопаде. Эмили ещё несколько секунд смотрела ей вслед, а потом закрыла окно. В комнате снова стало тихо. Но эта тишина больше не давила так сильно, как раньше.