За стенкой

Осень 1987-го. Погода не ветренная, даже приятная, но воздух холодный. Ледяной прохладой веет в лицо, когда Джойс, Хоппер и Мюррей решительно распахивают входные двери хоукинской радиостанции WSQK, где они, на удивление себе, обнаруживают Майка и Уилла. Парни в спешке бежали к выходу, цепляясь руками за стены и двери. – Уилл? Уилл, что случилось? – Воскликнула Джойс, вопросительно округлив глаза и схватив сына за плечи. – Уходим! – Без лишних слов утвердил парень, оставив матери решительный взгляд и выбежав на улицу. Реакция взрослых не заставила себя долго ждать, Хоппер мгновенно достал ключи из правого кармана брюк и отворил двери автомобиля, после чего все впятером в неё запрыгнули. Майк и Уилл поспешили рассказать им о том, что они видели на радиостанции, о том, что Уилл снова почувствовал присутствие Векны и их общем коротком приключении, из которого им удалось выбраться. На улице уже темнело, и ничего кроме звёзд и фар машины Хоппера не освещало дорогу. Мёртвая тишина стояла в окраинах города, где сейчас проезжал потрёпанный жизнью автомобиль с пятью пассажирами. На передних сидениях вели оживлённую беседу о текущей ситуации Джойс и Хоппер, на задних теснились Майк и Уилл вместе с Мюрреем, который постоянно высовывал свою полысевшую голову вперёд, чтобы разбавить разговор семейки Байерс-Хоппер своими мыслями. В дороге было решено сделать передышку, остаться на ночь в полуразрушенном лесном домике Джима, который хоть и испытал на себе некую "реставрацию", всё равно имел пару-тройку дыр в крыше. Спустя несколько минут все пятеро были на месте, Хоппер первым делом указал парням на чердак, где пылились лежаки, и сказал располагаться, пока они с Джойс и Мюрреем обсудят их дальнейшие действия за столом на кухне. Уставшие парни покорно согласились. Уилл, молча, с его привычным беспокойным видом, поднялся на небольшой и захламленный чердак и сразу же обнаружил сложенные в углу подушку с одеялом. Он взял их под бок и направился вниз, проходя мимо стоящего рядом Майка, не обращая на него никакого внимания. Майк бросил короткий взгляд уходящему другу и сам принялся искать что-то похожее на постельное бельё. Спустя 10 минут все расположились по комнатам. Джим и Джойс легли на раскладном диване в гостиной, Мюррея запихнули на чердак, а Уилл и Майк заняли две маленькие комнатки, разделённые тонкой деревянной стеной. Морозный воздух проникал через разбитые окна комнаты Майка и со свистом развивал внутри полупрозрачные шторы. Эта гнетущая атмосфера навевала ему неловкие мысли и заставляла чувствовать себя потерянным. В тишине ночи, когда все уже должны быть погружены в глубокий сон, в голове Майка Уилера царит хаос. Он лежит на старом, прогибающимся под его весом матрасе, прижимая к груди подушку, и мучительно пытается найти себе объяснение тому, что происходит в его сердце. Вспоминая недавние моменты с другом, те мгновения, когда их взгляды пересекались, когда они делились безумными шутками и тайными мечтами, его сердце приятно трепетало. Но тут же приходит ощущение страха и стыда, как будто за его спиной стоит кто-то готовый в любой момент выставить его на посмешище. Ему всего шестнадцать, и он уже успел почувствовать на себе всю тяжесть осуждения, которое обрушивается на людей, отличающихся от нормы. Школа стала настоящим полем битвы — каждый день приходилось защищать свою честь, сдерживая раздражение от жестоких насмешек учеников. Отец, который всегда ориентировался на традиционные представления о мужественности, не знал о том, что у его сына в душе идут бурные метания. Словно уколы иголок, его комментарии о «нормальных мальчиках» и «похабных слабаках» остались в памяти, подталкивая его к тому, чтобы спрятать свои настоящие чувства в темный уголок сердца. Несколько лет он был вынужден встречаться с девушкой, понимая, что ничего не чувствует к ней. Он пытается убедить себя, что это нормально, что любовь — это не только о том, что у него на самом деле пульсирует в грудной клетке, посылая всплески тепла при каждом взгляде на Уилла. Но даже несмотря на это, он знает, что не может заглушить тот внутренний голос, который шепчет ему: «ты другой, ты не такой». Он не способен принять себя целиком, и это вызывает ещё большее отчаяние. Чувство вины, самобичевание и страх быть отвергнутым не оставляют его даже на мгновение. Время от времени, среди бесконечной тьмы мыслей о том, как его раздражает эта жизнь, он думает о том, как же было бы здорово, если бы его друг чувствовал то же самое. Как было бы прекрасно вместо бесполезных встреч с девушками проводить время вместе, делая нечто особенное, делясь чувствами, которые он никогда не осмеливался высказать. Ему хочется, чтобы они могли открыто смеяться и радоваться друг другу, вдыхая свободу и поддержку. Но страх разорвать рамки этой маски, которая так долго скрывает его истинное «я», не позволяет ему сделать шаг вперёд. В последнее время Уилл все больше отдаляется от него. Нéкогда лучший друг, родственная душа, главный объект симпатии Уилера, теперь стал для него просто... Напарником? Их больше не связывали десятки часов игры в Подземелья, совместные посиделки до ночи и обыкновенные, незамысловатые проблемы типичных школьных неудачников, проблемы типа Джеймса и Троя, которые подшучивали над ними в средней школе. Всë это уже давно кануло в лету, в ту самую ночь шестого ноября 1983 всё пошло по боку. Но Майк верил, он верил что всё ещё может наладиться. Он не хотел отпускать своих друзей, а тем более Уилла. К Уиллу он чувствует что-то особенное, что-то, что он никогда не чувствовал даже к своей собственной девушке. Осознание пришло к нему в 85-ом. Где-то в глубине, на подкорке, он, конечно, всегда это знал, но первая мысль, дающая Майку повод чуть больше задуматься о себе, пришла к нему именно тогда, когда Оди поцеловала его перед уездом. В тот момент в его голове что то щелкнуло, переклинило, он будто бы увидел себя со стороны. Майк всё время смотрел на Уилла. Даже когда старательно делал вид что игнорирует его, у него не получалось отвести от него взгляд. Казалось, что Уилл – эталон. Эталон красоты, храбрости, мужества. Майк всегда был им восхищён, и всегда благодарил судьбу за то что в тот день в детском саду Уилл согласился с ним дружить. Каждый момент, который Уилер провёл рядом с Байерсом был наполнен тёплой радостью и приятным приливом крови к щекам. В один момент в голове парня промелькнула мысль: "Что если Уилл испытывает ко мне то же самое? Что если бы мы могли быть счастливы вместе?", но он быстро прогнал это из себя. Нет, это глупо, ужасно глупо, Майк больше не ребёнок. Конечно, он уже вырос, и его, как и его сверстников, обязательно должны интересовать взрослые прелести жизни: девушки, вечеринки, учёба в конце концов. Майк считал, что если он крепко вобъëт себе в голову что он такой же как и все, то в конце концов он и вправду станет абсолютно обычным: хорошо окончит школу, поступит в какой-нибудь непримечательный колледж в Хоукинсе, проживёт свою бурную студентческую жизнь и в окончании этого порочного круга станет примерным семьянином, таким же как его отец, с утра до ночи храпевший в кресле и ворчавший из за футбольных матчей по телевизору. Это ли не американская сказка? В любом случае, всё скоро закончится. Недавно у них с Оди состоялся разговор, который должен был состоятся уже давно. После длинного монолога Майка в "Пицца-Сëрфере", где он впервые за всё время клялся Одиннадцать в любви и в том, что его жизнь началась когда они нашли её в лесу, сама Оди вела себя отчужденно. Майк думал, что это вполне обыкновенная реакция. Только что чуть не умерла её лучшая подруга, да и она сама испытала на себе не самый приятный опыт встречи с Векной, естественно она будет в смятении и захочет побыть одна. Но всё же, Майк понимал что Оди не дура и вполне способна считать его наглую ложь, хотя и надеялся, что это не так. Несколько месяцев они вовсе не говорили на эту тему, но когда им всё же удалось оказаться наедине, Оди выдвинула своё предположение об отсутствии любви в их отношениях. «Друзья не лгут», сказала она и в глазах Майка потухла искра. Он лишился своего единственного укрытия. Уилл об этом не знал. В висках уже пульсировала головная боль: невозможно глупые и неконтролируемые мысли не могли покинуть Майка. Его подсознание знало, что есть другой путь, есть вариация жизни где он действительно счастлив, без притворств. И главным условием этой счастливой жизни было присутствие Уилла рядом с ним. Майк всё крепче и крепче смыкал глаза в надежде прекратить поток этих сумбурных мыслей и наконец-то уснуть. Подушка в его руках вся измялась, он слишком крепко её сжимал, пока старался заглушить свой собственный внутренний голос. В это время Уилл был занять почти тем же самым, но в его душе бушевали не внутренние сомнения, а горечь и разочарование. Разочарование в окружающих его людях, разочарование в своих наивных надеждах, разочарование в себе. Он разложил раскладушку, смахнул с неё практически сантиметровый слой пыли и постелил постельное бельё, которое, казалось, лежало в этой хижине веками. Уилл присел на край раскладушки, смял в руке кусочек тонкого одеяла и уставился в стену. За этой стеной сейчас, наверное, спит его возлюбленный, который так и обречён навечно остаться "просто другом". Уилл прекрасно понимал, что счастливой жизни ему не светит, это было понятно ещё с раннего детства, когда отец пытался привить мальчику "нормальные интересы". В свои 10 лет, Уилл уже осознавал то, как он отличается от других, об этом ему настойчиво твердело всё вокруг. Тогда он смирился со всем, смирился в первую очередь с собой и своими "ненормальными" чувствами. И хоть изнутри его беспощадно съедала ревность, ему казалось, что все страдания, которые он пережил за 16 лет своей жизни, были полностью заслужены. Он заслужил это всё тем, что осмелился думать, что сможет быть счастлив. Это всё начинало становиться невыносимым. Настолько невыносимым, что Уилл на секунду уже был готов покончить со всем, разбудить Майка посреди ночи, и прямо в лицо высказать ему всё что он думает о нём. Парень резким движением поднялся с места ночлега и зашагал к двери, уже готовый взяться за ручку. Но прилив смелости длился недолго, и через секунду Уилл застыл в таком положении, с выдвинутой в готовности открыть дверь рукой. «О чëм я вообще думаю?» пронеслось в разуме Байерса, и в дверь постучали три раза. Это был тихий стук, бережный, неловкий, как будто стоящий за дверью человек вовсе не хотел чтобы эту дверь открыли. Уилл очнулся, пошевелил рукой, которая буквально только что была неподвижна, и медленно, со скрипом открыл дверь. Перед ним стоял Майк, со своими обыкновенно растрепаными волосами, недавно потерпевшими стрижку, в своей неглаженной старой полосатой кофте. – Извини, я тебя разбудил? – Скованно спросил Майк, словно от последующего ответа будет зависеть его жизнь. – Нет... Нет, я как раз не мог уснуть. – Ответил Уилл, стараясь скрыть слегка дрожащий голос, а Майк пристально пялился ему в глаза и смущенно закивал. Последовала тишина, которую, казалось, следовало бы прервать. – Да, я хотел с тобой поговорить... Точнее, извиниться перед тобой. – Майк выглядел обеспокоенным, таким странным, каким он никогда не был прежде при разговоре с Уиллом. – За что извиниться? – Уилл округлил свои сонные печальные глаза, которые так любил Майк, выпрямил спину и с интересом приготовился слушать друга. Майк замешкался: – А... Эм... Ну, знаешь, сложно выбрать с чего начать. Прости меня за то, что я веду себя так по-свински с тобой. Мне следовало извиниться раньше, но я боялся снова неправильно подобрать слова. Пока он говорил, его руки мяли ткань кофты, а щеки горели. «Что со мной происходит?» эхом раздался в голове голос разума, но тело не слушалось. – Я не понимаю, о чем ты? – снова задался вопросом Уилл и свёл брови у переносицы. Он заметил, что Майк чувствует себя не в своей тарелке. – Не делай вид что ты не знаешь о чем я говорю. Уилл, я настоящий идиот, я просто полный козёл. – Серьёзно и с долей разочарования произнёс Уилер. – Я... Знаешь, я так скучаю по прежним временам, когда мы были одним целым. Я просто хочу чтобы всё было как раньше. Знаешь, будто я – сердце партии, а ты – моë сердце. Понимаешь? Майк говорил тихо, чтобы никого не разбудить, и быстро, как он всегда извергает вулкан своих мыслей и чувств. Через секунд пять после того как он заговорил про сердце к нему пришло осознание и он замотал головой в стороны: – Ну, я имею ввиду, ты же помнишь как мы были близки несколько лет назад, правда? Ты не считаешь, что мы сильно отдалились друг от друга? Это всё из-за меня, ты знаешь это! – Майк, всё нормально, не нужно извиняться. Ты не один виноват, я всегда был очень назойливым и всё время требовал к себе внимания. Конечно же ты был прав, когда отдавал приоритет Оди, она же твоя девушка. И вот опять. Опять он пытается пожертвовать своим счастьем ради благополучия Майка. Уилл был твёрдо уверен, что у него даже доли шанса нет на любовь, что он не заслуживает ответа на свои чувства. – А ты мой лучший друг! – без колебаний ответил Майк, на этот раз чуть громче, настолько, что этого бы вполне хватило чтобы разбудить кого-то. – Это... Это очень сложно, то, что я сейчас испытываю. Я знаю, я эгоист, самый настоящий. Я игнорировал тебя, и делал это намеренно, из своих собственных примитивных побуждений. Я постоянно говорю что-то не подумав, а после этого пытаюсь исправить ситуацию настолько, насколько это возможно. Если бы не я и не мои сомнения в самом себе, мы могли бы так и оставаться самыми близкими людьми на свете. Но я всё испоганил. Опять. Майк отвëл взгляд в сторону и глубоко вздохнул, чтобы набраться воздуха для следующих слов. – Но сейчас же всё хорошо, верно? Вы с Оди снова вместе, и мы с тобой часто видимся. Всё как прежде. – тихо и с пониманием продолжал Уилл, стараясь успокоить отчаявшегося друга, в то время как сам он был в смятении. – Мы с Оди расстались. На этот раз точно. – Уилер выпрямил спину и с невозмутимым выражением лица заглянул в глаза Байерса, всё ещё жадно вдыхая кислород. Его губы на секунду разомкнулись и он сглотнул. – Расстались? А... А что произошло? Может, всё ещё наладится!... – Уилл заволновался, но в душе его явно что-то заликовало, хоть через призму самобичевания возгласы облегчения были ничтожно тихи. – Нет, нет... Я так не могу, я был ужасным парнем для Оди. Она сказала, что не хочет слышать лжи. И видимо, я всё таки стал ей не нужен. – Майк снизил тембр голоса, глянул вниз, на их с Уиллом ноги, которые находились до невозможности близко, и замолк на пару мгновений. – И прости, что я снова вываливаю это всё на тебя. Наверное, моя эгоистичность и разлучила нас с тобой. И я ни за что не виню тебя за то, что ты отдалился от меня, это послужило мне хорошим пинком, чтобы взглянуть на себя со стороны. Уилл будто бы наполнился энергией, хотя совсем недавно его клонило в сон. Он отвёл взгляд от лица Майка и попытался сконцентрировать своё внимание на чëм-то другом, например на неровном деревянном полу, или расшатанных дверных петлях, но взгляд неконтролируемо возвращался к глубоким, темно-карим глазам. – Помнишь тот день, когда я прилетел в Калифорнию? – продолжал свой рассказ Уилер.– Вы с Оди, Джонатаном и Аргайлом встречали меня в аэропорту. В тот день мне было сложно рядом с тобой находиться. Не пойми меня неправильно, я был ужасно рад встрече, я ждал момента, когда снова смогу увидеть тебя так долго, но... Всё же, я переживал что ты не будешь так рад встрече со мной. Ты... Очень изменился, я был уверен что ты запросто променяешь нашу компанию неудачников на кого-нибудь покруче. Оди писала мне, что ты ведешь себя странно, и ей казалось, что у тебя могла появиться девушка, и я побоялся, я повёл себя как идиот, подумал, что всё вернётся мне бумерангом и ты ещё больше отдалишься от меня. Это была слепая ревность, или типа того... – Ревность? – перехватил нить разговора Уилл. – Да, наверное. Я не знаю. Слушай, даже если я веду себя как мудак, это не значит что я не боюсь тебя потерять. – Майк решительным жестом положил свою ладонь на плечо Уилла, с наслаждением довольствуясь теплом, которое от него исходило. – Ты особенный, Уилл. Всегда был особенным, по крайней мере, для меня. Едва заметный румянец подступил к щекам Байерса, он немного замялся и прошёлся взглядом по Майку, с ног до головы, пока не вернулся к его глазам. – Спасибо, Майк. Друзья на век? – сказал он неуверенным голосом и слезы подступили к его глазам. – Да. Друзья на век. – Подтвердил Майк и схватил Уилла в крепкие, тёплые объятия. Он удобно устроил свою голову в изгиб плеча Уилла и обхватил его спину ладонями. В таком положении они находились ещё секунд 15, не желая прекращать обниматься, но всё же обнимать своих исключительно платонических друзей так долго было бы чем то странным в глазах Майка, поэтому он отошёл. – Доброй ночи? – тихо и вкрадчиво произнес Уилл, уже заходя за дверную раму и взявшись за ручку рукой. – Доброй ночи. – поставил точку в их разговоре Уилер, зашагал к своей комнате, но взгляда с друга не сводил. Глупая улыбка всё никак не могла уйти с его лица, пока Байерс не закрыл дверь. Они оба с облегчением выходхнули и изменились в лице. В хижине снова воцарила тишина, только Хоппер храпел в гостиной. Майк стоял перед дверью в свою комнату, повернувшись лицом к двери Уилла. Что то не давало ему зайти к себе и удобно улечься на матрас, чтобы погрузиться в глубокий сон перед долгим днём. То ли угрызения совести, то ли недосказанность между ними навевало неловкость. Майк метнулся к двери Уилла, на этот раз последовал решительный и громкий стук. Уилл открыл дверь через долю секунды, он и не отходил от неё после прощания. Майк подарил ему мгновенный поцелуй в губы, такой быстрый, что произошедшее было трудно осознать. Уилл приподнял свои невинные темно-миндальные глаза, уже мокрые от слез, и приблизился к Майку. Не раздумывая, они вцепились друг в друга, чтобы обменяться теплом собственных тел. Сначала их губы лишь слегка коснулись, но этого было достаточно, чтобы искра, зреющая годами, возгорелась в яркий цветной салют. В этот миг всё остановилось. Страхи и сомнения растворились вдали, словно туман, доставляя лишь чистое наслаждение. Их поцелуй был не просто жестом, это было выражение всей той любви, что долго скрывалась в сердцах, клокотала под поверхностью, ожидая своего часа. Светлые эмоции переполняли их — от радости до облегчения, от страха до полной уверенности в своем выборе. Пальцы запутались в волосах друг друга, а их дыхание становилось всё более глубоким и горячим, как пламя, заслоняющее холод ночи.