Dumb, Dumb, Dumb, Dumb, Dumb, Dumb

— Расскажите нам что-нибудь о Ваших коллегах по фильму, что произвело на Вас впечатление?       ТИЛЛ: Без сомнения, актёрские способности Ивана. Он всегда работает над тем, чтобы чувства его персонажа проявлялись даже за кадром. Как его коллега, я вижу это каждый день. Это очень впечатляет… Даже не верится, что этот парень новичок, да?!       Мизи неловко замолкает. Только что распечатанный журнал всё ещё лежит у неё на коленях, показывая идеальные харизматичные улыбки её коллег по фильму.… Один из которых сидит напротив и выглядит до боли непохожим на свой глянцевый образ знаменитости. — Ох, Иван… Мне так жаль.       Он пожимает плечами, как будто это поможет избавиться от неловкости, оставшейся после довольно-таки компрометирующего интервью, которое она только что прочитала ему вслух. Только уголок его рта, где он прикусил губу, всё равно дёргается, когда он говорит: — Всё в порядке. Правда, — он пытается быть весёлым. — Он же заметил мои чувства, да? Только это… Это не игра.       Повисает молчание, и становится ясно, что оба понимают, в чём суть всей проблемы. — Но он ведь сделал тебе комплимент, так? — Мизи быстро постукивает пальцем по странице, которая сминается под её настойчивым натиском. Иван вздрагивает, когда великолепное фото Тилла в интервью сминается вместе с ней. Ну, хотя бы его собственный экземпляр заботливо лежит в целости и сохранности, запечатанный в пластик, на его столике в гримёрке — он насладится им чуть позже. — Он мог бы назвать кого угодно, но выбрал тебя! Это ведь что-то значит, верно?!       К лицу Ивана возвращается румянец, который проступает даже сквозь его макияж. — О… Ты права.       Мизи на радостях решает не сдаваться. Она быстро достаёт из нагрудного кармана новые очки и поправляет их на носу. (Иван любезно не упоминает, что а) они без рецепта; и б) той же марки и формы, что и у Суа-сонбэ). — И это ещё не всё! На самом деле, если посмотреть на это с математической точки зрения, то на всём четырёхстраничном развороте среди тринадцати вопросов и четырёх анекдотических абзацев твоё имя упоминается семь раз. Семь! Знаешь, что это значит?!       Брюнета охватывает волнение от догадки. — Что он думает обо мне, когда… Подожди, он больше ни о ком не говорил? — Ну, он упомянул Луку восемь раз, потому что у них скоро совместные съёмки, и сейчас их часто сравнивают из-за того, что их новые синглы попали в чарты практически одновременно… Но это к делу не относится! Суть в количестве!       Иван моргает. — Я что-то не догоняю. — Семь! Счастливое число! А что будет, если перевернуть семёрку вверх ногами? Л! У которого в имени не одна, а две буквы «Л»? Потому что одной «Л» будет одиноко без другой? Бум. Это судьба. — Знаешь… Математика никогда не была твоим сильным предметом в академии. — Ох, во-первых, это грубо. Но в последнее время я много читаю о нумерологии, — Суа на днях прочитала наши гороскопы, — так что цифры не врут… Эй!       Девушка демонстративно дуется на него за то, что он отобрал у неё журнал, но быстро переключается на разговор о том, что она всего лишь изо всех сил старается помочь своим великолепным и талантливым друзьям обрести счастье, потому что «разве не будет грустно, если никто из вас не признается до окончания съёмок?!»       Он слушает её вполуха и снова просматривает интервью. Он проигрывает все слова в голове голосом Тилла, живым и загадочным — парень всегда так общается с прессой, особенно когда речь идёт об интересующей его теме или новой музыке. Благодаря тому времени, которое они вместе провели на съёмочной площадке, это стало до боли знакомым.       Он переворачивает страницу. На развороте, отделяющем интервью Тилла от его собственного, поместили их фотографии. У них не было ни одной совместной фотки (к сожалению, плотные графики не позволяли), но редактор чудесным образом смог поставить их рядом. Может, для кого-то это и бессмысленная деталь, но для Ивана это… волнительно. Где-то внутри разливается тёпло, распространяясь от груди к щекам и ушам. — Я уверена, ему нравится твоя улыбка.       Он слегка вздрагивает и недоверчиво смотрит на Мизи. — Не говори глупостей. — Не говорю. Ты очень милый, когда улыбаешься. Вот так, искренне, — она хихикает и тычет пальцем в его щёку. Он уже привык к подобным жестам со стороны девушки. Они так давно знают друг друга, что Мизи, в какой-то момент, стала для него почти родным человеком. — Тебе следует больше улыбаться. Очаруй его.       Он тихо фыркает, но её предложение не остаётся без внимания. Мысль о том, что Тилл когда-нибудь посмотрит на него и пусть даже мимолётно подумает, что он в какой-то степени симпатичный… Уголок губ снова дёргается.       Он щёлкает Мизи по переносице, прежде чем она успевает среагировать. — Тогда, может, попрактикуешься в обычном разговоре с Суа-сонбэ? Не спотыкаясь о собственные ноги, а? Мне всё ещё кажется, что у вас с ней не проходит и дня без происшествий на съёмочной площадке. Я-то думал, ты брала уроки танцев в Анакт?       Мизи издаёт звук — что-то среднее между хныканьем и возмущённым писком, — и, как он и думал, одно упоминание о её кумире легко отвлекает девушку от темы. — Она буквально богиня, Иван… Сто́ит ей подышать в кадре — и Пэксан у неё в кармане! А что, если она подышит на меня?..       И хотя он искренне надеется, что Мизи наберётся уверенности в общении со своей любимой певицей и актрисой до того, как они закончат съёмки, ему всё равно приятно осознавать, что он не одинок в своих сокровенных, но не менее безумных мыслях, сводящих его с ума от растущей привязанности.       Он ещё раз просматривает разворот, закрывает журнал и на всякий случай расправляет страницы. Может, если хорошенько надавить, сгибы ещё можно разгладить. Как новенький.