Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Пропади оно пропадом! Незамужней, молодой девушке, не планирующей в ближайшее время заводить детей, зайти на территорию школы в разгар дня, всё равно что злой бабке забраться по ступенькам с утра пораньше в набитый людьми автобус. В детстве родители отправили меня в школу за два района от нашего, в то время как братья спокойно учились в школе через дорогу. И в снег, и в зной, отбиваясь от диких зверей и ветродуя, с кислой миной я каждое утро пять дней в неделю спускалась в метро, чтобы испортить окончательно и без того испорченное настроение, а спустя восемь часов возвращалась обратно в дурдом. За оставшееся время я успевала пообедать, сделать и не сделать кучу уроков, поужинать и лечь спать с мыслью, что историю и биологию прочитаю в метро. А мои братья играли по очереди в компьютер, гуляли с друзьями и выносили родителям мозг. Где справедливость? По прошествии энного количества лет ситуация не изменилась. Я выросла, братья выросли. Я не делаю уроки и не читаю параграфы в метро. Слава, Матвей и Денис проводят с друзьями свободное время и не помогают пожилой маме.       Говорят, школа учит жизни. Да ни хрена она не учит. Нам впаривают косинусы и спрашивают, с какой скоростью надо ехать, чтобы за три часа оказаться в Казахстане. Будь я министром образования, я бы оставила русский язык на полной основе, а остальные предметы — только самое необходимое. Сложение, вычитание, умножение, деление простых, сука, чисел, элементарная физика: не трогайте оголённые провода, выключите свет, прежде чем вкрутить в патрон лампочку, элементарная химия: нет, это будет дополнительный предмет для тех, кому заняться нечем. И так далее. Вычеркну из литературы, на хрен, драмы и насилие над животными. Возникает логичный вопрос: как же с полученными знаниями поступать в университет? Отлично. Как говорится: база заложена в юное дарование, а за развитие отвечают высшие умы. Мальчики в десять лет заявляют: «Я хочу строить ракеты! Я хочу полететь в космос!» и в восьмом классе получают «пятёрки» за лабораторную, забывают мыть голову и менять трусы. В сорок лет эти мальчики чинят лифты и вкручивают лампочки в продуктовом магазине.       Школа жизни. Осознанная жизнь начинается после восемнадцати. Уважаемые учителя, пожалуйста, не забивайте нам мозги любовью Есенина к Родине, а лучше расскажите подробно, как Маяковский делил Лилю Брик с Осипом. В современном мире оказаться между двумя мужчинами легче, чем восхищаться золотистыми пшеничными полями.       Уроки закончились. Дети играют в «салочки» перед школой, мальчишки порезвее на площадке лазают по лесенкам и катаются с горок, девочки, подвязав под подбородок шапки, сплетничают на качелях. Пахнет разбавленными щами и котлетами, скоро обед — особый урок по расписанию.       Для незамужней и не планирующей беременеть в ближайшее время девушки все дети одинаковые, но если присмотреться: в «салочки» играет девочка в очках — одна линза обмотана марлей, на лесенке мальчик с большой головой, у мальчика со снежком свободная рука короткая. Казалось бы, пандусы, казалось бы, широкие перила. На вывеске просто «Школа» и ничего не значащий номер, в сущности дети разных возрастов с особенностями.       Мальчик держит девочку за ручку. Она идёт медленно, он старается идти медленно — видно, не его темп. Так и хочет ускорить шаг, одёргивает себя, чтобы не жестикулировать, старается не отвлекаться на гогот и подвижные игры — хочет присоединиться, но не отпускает руку девочки. Он худенький, невысокий, неряшливый, не малыш. Заботливо поправляет шапку девочки, за что она благодарит его радостной улыбкой. Она нехуденькая, маленького роста, слушает мальчика с интересом. Она — «солнечная».       — У Дани СДВГ, гиперактивность и неврология, у Карины синдром Дауна, — доносится голос из-за спины. Гнусавый, ровный, поверхностно претенциозный.       Who из нас Sexy Frau?       Who из нас Sexy Frau?       Очень вовремя, Мелина, ты вспомнила кретинов, проехавших ночью под окошками!       Тяжёлая двубортная шинель в стиле милитари ниже колена с железными пуговицами, приталенная, но из-за огромного размера бесформенная, с эполетами, косыми карманами и застёжками на манжетах, без пояса. Тоненькие ножки в чёрных брючках со стрелками и чёрных брогах на грубой подошве. Бордовый шарф повязан в один оборот, концы под воротом. Бордовая шапка натянута на затылок, короткая чёлка свисает на лоб. Чёрная сумка-мессенджер на животе, стальные серьги, крест-висюлька в правом ухе, спаси и сохрани, Господь, круглые линзы с отливом в тонкой оправе. Матильда сделана из металла. Пятки вместе, мысок левого ботинка смотрит в сторону, трость отведена — наконечник на расстоянии шага, тело в ровном положении.       — Дане — двенадцать, Карине — одиннадцать. Он утверждает, что у них любовь. Хех, — укоризненно, по-мужски, — наивные дети.       Матильда опирается на трость правой рукой, левая безжизненно болтается вдоль тела. Тяжёлый шаг сопровождает стук металла по металлу. Я настолько заинтересовалась влюблёнными детьми, что не услышала, как Матильда подошла со спины. Она медленно направляется ко входу, кивком отвечая на улыбки резвящихся детей. Дети её любят. Интересно, за какие заслуги?       Даня указывает Карине на Матильду.       — Матильда Алексеевна! — Карина светится от счастья и машет пухленькой ладошкой. Даня поддерживает аналогичным приветствием.       — Привет, — ответный взмах в перчатке. Опущенные уголки рта приподнимаются, замыкают тонкую полоску губ, как два наконечника. Мрачная сволочь умеет улыбаться. Матильда задерживается у ступенек, поворачивает голову вправо: — Вы ко мне?       Доложил. Предупредил. Играете в одной тиме.       — О-хо-хо! Какие люди пожаловали в наш Голливуд! — охранник на посту качается в кресле. Щупленький, коротко стриженный, с щетиной, окольцованный.       — Меня встречают странные мужчины, — Матильда протягивает руку. По-братски, дружески ладонь в ладонь. — Утром назвали «Ваше Величество», днём… — вопросительно смотрит на охранника.       — Элизабет Тейлор, — он кивает, упиваясь правотой. — Три «Оскара», королева Голливуда, двойной ряд ресниц и коллекция бриллиантов.       — Хм, я знаю лысую Лиз Тейлор с отростком между ног, современную версию, но это уже отступления. Толь, ты очень разговорчивый и обаятельный, когда голоден. Хорошо, что через час разговорчивость и обаятельность исчезнут, как обед из тарелки.       — А ничего не меняется, Матильда Алексеевна. Сорок лет назад в школе ждал обед и сейчас больше всего в школе радуюсь обеду. Вы до восьми сегодня, как обычно? — Толя, бейджика нет, отмечает в журнале время прихода и ухода Матильды.       — Возможно, уйду позже, — она отдаляется от поста охраны. — Приятного аппетита, Толь! — машет, повернувшись к нам спиной.       — Я с ней, — показываю на движущуюся шинель, — к ней.       — Проходите. Будьте осторожны, детишки любят выбегать из-за углов.       Раздевалки для маленьких, средних и больших. Школа? А что ты ожидала увидеть в школе? Быстро надеваю бахилы на лавке. Хромая Матильда далеко же не уйдёт? Нагоняю её у лестницы. Трость в правой, левая на перилах. Помочь? Не буду тебе помогать. Школа двухэтажная. Не могли калеке предоставить лифт или кабинет пониже?       — Меня зовут Ева Мелина, Ева Александровна, — поднимаюсь за Матильдой, чтобы сбоку ненароком не получить тростью в лоб. Лестница широкая, места хватает развернуться, повернуться и убежать, на хрен, отсюда. — Я — профайлер.       — Я не забываю услышанное на прошлой неделе, — развязанный шарф болтается на шее. — Доступно объясняют, к сожалению, не прослушиваю. Нелогично начинать разговор с нездоровым человеком, когда он считает количество ступенек до завершения его личного Ада.       — Простите. Да… конечно.       Да почему мне приходится перед ней стелиться?! Я всё понимаю, ты какая-то физически ненормальная, но и характер у тебя покалеченный. Я принимаю твою особенность, но и ты иди на компромисс.       Она поднимается с трудом, но вполне бодро. На втором этаже глубоко дышит носом и снимает шапку. Поздравляю, покорила Гималаи. Пронумерованные кабинеты, тишина в коридоре, открытые двери. Идут занятия. Во второй раз сравниваю походку Матильды с походкой Льва: верхняя часть туловища отдельно от нижней, правая рука сильно сжимает рукоять, плечи туда-сюда в стороны, ноги напряжены. Она идёт резво, с чувством превосходства. Если Матильда работает, значит ли это, что её физические проблемы не такие уж и проблемные?       В конце коридора разветвление. Матильда заворачивает в открытый кабинет — просторное помещение с кожаными диванами и жалюзи на окне.       — Добрый день, Матильда Алексеевна, — здоровается девушка за компьютерным столом. Секретарь?       — Привет, — Матильда направляется в следующий кабинет. — Проветрила? Спасибо.       — Не за что.       Я остаюсь в зале ожидания Его Величества. Девушка за компьютером приветливо улыбается.       — Вы к Матильде Алексеевне?       — Да, — киваю. В ответ кивок.       Матильда приставляет трость к столу, снимает сумку-мессенджер. Как понимаю, это твой личный кабинет? Но тут нет доски и парт. Не ведёшь уроки? Шинель в шкаф, шапку и шарф на полку. Матильда перед зеркалом поправляет причёску, торчащие волоски укладывает вперёд на чёлку. Сейчас модно носить причёски, как у Армана? Матильда проводит ладонями по лицу и выдыхает с чуть слышным «а-а». Чёрная двойка, тёмно-синяя рубашка застёгнута под горло. Переобувается в броги, в уличные бросает два малиновых шарика. Меняет одни броги на другие. Она садится за стол, сверяется с календариком, заполняет ежедневник. Демонстрация. Кабинет открыт. Смотри на меня. Чувствую надувательство. Заглядываю за дверь, на табличке: «Директор Баголей М.А.» Твою мать. Мелина, слабо было глянуть в интернете информацию о школе, об учителях, например, о директоре? Тебя волнует время и стоимость поездки от Комитета до школы.       Присаживаюсь на диван, кладу куртку на колени. Директор вызовет. Звенит звонок.       — У меня урок через пятнадцать минут, — Матильда не отрывается от заполнения ежедневника. — При всём нежелании я не приму Вас раньше.       Директор ведёт уроки? В моей школе подобное не практиковалось. Матильда — директор. Я до сих пор не отойду от информации. Ты не слишком молода, чтобы заправлять школой? Под термином «коррекционный педагог» я представляла, например, логопеда. Матильда, по видимости, умеет не только «логопедить».       Печатаю в заметке интересующие меня вопросы по Богомолову младшему, вспоминаю свои наблюдения. Дети бегают в другом конце коридора, учителя проходят мимо «директорской».       Стук трости, Матильда ковыляет из кабинета, простите за грубость, у стола секретаря оборачивается:       — Если нечем заняться или некуда податься, разрешаю присутствовать на уроке.       Красоваться вздумала? Я пришла узнать об аутистах, а не посмотреть, как ты ведёшь уроки. Не дождавшись моего решения, Матильда со стеклянными глазами и морщинами на лбу, будто я — внезапная заноза в её заднице, уходит в коридор. Хорошо, я посмотрю! Далеко не уходи!       — Дети читают наши лица, — говорит она, когда я её догоняю. — Что бы Вы ни увидели, кого бы Вы ни увидели, сохраняйте невозмутимость и добродушие. Посострадать и подискутировать о несправедливости сможете после урока. Помните, дети не виноваты в грехах родителей.       Она говорит правильные слова, но всё равно сука.       Звенит звонок. Сколько длится урок? Сорок минут? В кабинете парты, за партами дети, доска, проектор. Вот это я понимаю кабинет. Детки немаленькие: девчонки вытянутые, женские гормоны бурлят, мальчишки щупленькие, будто вчера пришли из садика. Я узнаю Даню за партой перед учительским столом — машет Матильде. Большинство детей больные — это видно невооружённым глазом, остальные не выделяются явными отклонениями. Русские, нерусские, «на своей волне», в инвалидной коляске.       — Вась, лампочка горит?       — Нет, — отвечает в конце кабинета ученик в инвалидной коляске.       Матильда без слов, почти в приказном жесте, показывает мне занять место рядом с этим мальчиком. Одиночные парты сдвинуты, сбоку от Васи пустой стул. Я аккуратно прохожу между рядами и с извиняющим выражением присаживаюсь к Васе. Не припоминаю, чтобы в моём детстве рюкзаки висели на крючках и чтобы из них ничего не вываливалось. На партах идеальный порядок — пусто. А писать? А читать? А домашнее задание?       Матильда нажимает наконечником трости на проектор. Матильда подцепляет наконечником трости ручку свёрнутого экрана. Круто орудуешь. Незаменимая вещь. Флешка в процессор, сосредоточенное лицо напротив монитора. Матильда не садится. В классе тишина. Ребята переглядываются, общаются известными только им жестами. Дисциплина. Конечно на уроке у директора будет дисциплина.       — Сегодня на внеклассном мероприятии мы поговорим, — Матильда встаёт между первыми партами, трость — неотъемлемая часть тела, часть правой руки, часть туловища, — о таких же, как мы, людях. Они тоже учились в школе, тоже старались ничем не отличаться от сверстников, тоже не стеснялись делиться трудностями. Я уже говорила, что все люди, будь то с особенностями или без, испытывают затруднения в жизни. Здоровый человек жалуется на здоровье в три раза чаще человека с ограничениями, — Даня громко смеётся и садится вполоборота. Матильда ставит указательный палец на парту — мальчик успокаивается. Эффектно, не спорю. — Мы разговариваем на разных языках: русском, таджикском, — смотрит на ученика за второй партой, — на языке жестов, — неизвестные па пальцами. Так вот почему ты произносишь слова ровным тембром и замедленно двигаешь губами, отчего дефект зубов выглядит ярче. В классе глухой или глухонемой. — Мы по-разному делаем уроки дома: кто-то после прогулки, кто-то сначала устные, в разное время ужинаем, ходим в кинотеатры, чтобы поесть попкорн, или смотрим новую серию мультфильма в телефоне, отвлекаясь на решение задачи. Вы заметили, — Матильда подходит к первым партам второго и третьего рядов, — как нас учат: «А вот он, — взмахивает рукой, — вылавливает из супа лук с морковью». Мы отвечаем: «Да». «А моя, — переступает с ноги на ноги, — читает книгу вниз головой».       — Я так делаю, — Даня усмехается.       — Я смотрела телевизор вниз головой, когда училась в третьем классе, — взгляд поверх линз. — Взорвались ли у меня мозги? Нет. Лилась ли кровь из ноздрей? Нет, — перемещение под стук трости. — Вы обсуждаете между собой свои особенности? — вопрос классу. — Вов, жалуешься Артёму на слух?       — Я ра-а-сказываю Тёме, что не слышу, когда простужаюсь, — отвечает мальчик с пухлыми щёчками.       — Тём? — Матильда опирается на рукоять двумя ладонями.       — Вова записывает за меня в тетрадь, когда я колю инсулин на уроке.       — Почему-то к нам приходят на помощь только те, кто так же нуждается в помощи. Почему-то окружающие предпочитают обходить нас стороной. Почему-то нами пугают здоровых детей и взрослых. У нас не возникает неприязнь к здоровым людям. И вы, и я хоть раз мечтали быть спокойным, встать на ноги, слышать на оба уха, заниматься футболом в полную силу, понимать сверстников. Особенности неправильно называть недостатками, нельзя спрятать недостатки, которые ничем не скроешь. Вы такие же, как и ученики из соседней школы. Подумаешь, Дане не нравится читать книгу сидя ровно на стуле, зато Руслан много ест и не набирает вес. У Васи феноменальная память, ему достаточно один раз прочитать стихотворение и рассказать его без ошибок.       — Да, я такой, — гордый Вася одаривает меня улыбкой. У него что-то с ногами или позвоночником, руки и шея свободно двигаются.       — Я покажу вам людей, добившихся успеха благодаря своим особенностям.       Матильда нажимает на пульт. На экране презентация.       Физик Стивен Хокинг, диагноз — БАС, склероз. Хелен Келлер — первая выпускница со слепоглухотой. Президент США Франклин Рузвельт, диагноз — полиомиелит. «Супермен» Кристофер Рив после падения с лошади и паралича шеи стал активистом. Нобелевский лауреат, математик, преподаватель в Массачусетсе и Принстоне Джон Нэш, диагноз — шизофрения. Тенор Андреа Бочелли ослеп в двенадцать лет. Писатель Льюис Кэрролл болел аутизмом. Боксёр Мухаммед Али практически не мог читать из-за дислексии. У Кима Пика полушария мозга не соединялись нервами, Пик одновременно читал две страницы на развороте, левую страницу левым глазом, правую — правым.       Одни люди рождаются дефективными, другие обретают дефекты случайно или глупо. Невзгоды закаляют. Ни хрена они не закаляют. Матильда учит детей плевать обществу в лицо. Не мы такие — жизнь такая. Заменяем недостатки доминированием. Ты ссышь в штаны, потому что у тебя недержание, потому что ты — хронический алкоголик, но ты не инвалид. У меня на роже клеймо недоделанного, но в кошельке баксы, чтобы обожраться Hennessy до беспамятства и не обоссаться. Инвалидность — это особая марка, как Феррари или Картье. Тебе решать: гонять на Феррари и блистать в Картье или же ссать в переполненный пакет через трубочку, а не через член. Сила характера перешибает хребет подлой гадюке, ползущей по организму. Матильда усмирила тигровую змею. Я не понимаю, что произошло с Баголей или почему она родилась непробиваемой сукой.       — До свидания, — прощается со мной Вася и выезжает из-за парты с рюкзаком на бёдрах. — Спасибо. До свидания, — подаёт руку Матильде.       — Не за что, — мужское рукопожатие. — Пока.       — А как он спустится на первый этаж? — дети ушли, не стыдно задать вопрос.       — По лестнице с пандусами. Мы шли по другой, — Матильда поднимает экран. — У него отец — учитель истории.       — А Даня и впрямь гиперактивный, — встаю из-за парты.       — Ненавижу подлеца. Мучил меня в начальной школе, когда я была у него классным руководителем, продолжает изводить в средней. Не взрослеет, а утверждает обратное.       — Он по-другому ведёт себя с подружкой. Любовь меняет людей, и детей в том числе.       — Верите в их любовь? — выключает компьютер.       — Да. Почему нет? Это мило. Мальчик любит…       — Я не верю, — забирает ключи со стола. — Выходите. Я закрываю кабинет.       Одно слово — гадина.       Возвращаемся в директорский зал Его Величества. Матильда заглядывает в учительскую, вешает на крючок ключи на брелоке. Чувствую себя на подсосе. Кто я? Чего я? Да в жопу. В учительской мужчина и женщина пьют кофе с печеньем. К своему стыду я ни разу не была в учительской у себя в школе.       — Сделай мне кофе, пожалуйста, — просит Матильда секретаря. Важная. Важные не предлагают гостям кофе.       Трость у стола, гадина в кресле на колёсиках расстёгивает пиджак и отталкивается ботинком от ящика. Окно приоткрыто, жалюзи в сторону. Покурим. Сейчас и мне прикурят. Дымит, как мужик. У меня нет аллергии, но ты не удосужилась поинтересоваться, нет ли у меня аллергии. Проверяю заметку в телефоне: «Владиславу Богомолову поставили аутизм в 2 года». Мои наблюдения и история маленького Владика на распечатанных листах в поясной сумке. Секретарь приносит кофе в белой кружке. «Спасибо» от гадины не дождёшься.       Матильда оставляет пепельницу на подоконнике и в кресле катится за стол. Не подумай, это комплимент, в кресле двигаешься лучше, чем с тростью. Револьвер с длинным дулом пугает стёртой краской на курке. Матильда записывает «300» в скетчбук с Сальвадором Дали на обложке. Я плохо читаю перевёрнутый текст, но различаю числа в столбике и пометки мелким почерком.       — Я слушаю, — глоток кофе. Она сверяется с наручными часами: песочный ремешок, массивный циферблат.       Я не готова. Почему так резко? Дайте время получше подготовиться к ответу.       — Мне сказали, Вы выявляете особенности, нарушения у детей. Я бы хотела поговорить о парне с…       — Я непременно выскажусь Эдику, — кисти в замке на столе. — Эдик же посоветовал Вам обратиться ко мне?       — Эди… — ляпни «Эдик»! — Эдуард Карлович зарекомендовал Вас как трудолюбивого и опытного специалиста, который с горящим интересом изучит сложный случай, — во ляпнула-то, а!       Матильда не моргает:       — Эдик? — бровки домиком. — Мы говорим об одном Эдике? Эдике Кайдановском? — да я поняла уже, что ты зовёшь его «Эдиком» в открытую, вы ж дружбаны. — С лысиной на видном месте, — водит пальцем над чёлкой, — и усами в стиле европейских послов?       — Об Эдуарде Карловиче Кайдановском.       Я тупая или из меня делают тупую? Понятно, на чём они сошлись: на заумном уме и умении заумно душить словами.       Матильда выпячивает второй подбородок и приподнимает «домики» над очками, взгляд в никуда, потому что перед глазами тупая курица. Матильда предложила мне малину с ежевикой, а я подняла с пола дерьмо — вот такой взгляд.       — Вам самой не смешно? — мне страшно. — Эдик категорически против работы в моём состоянии, а Вы твердите, что он фактически подталкивает меня на дополнительную неоплачиваемую подработку.       — Если надо, мы доплатим, — из своего кошелька, Мелина?       Матильда откидывается в кресло:       — К делу. Прошу, без предисловий.       Вдох и погнали.       — Подозреваемый — двадцатидвухлетний парень с аутизмом, обвиняется в жестоком убийстве дяди. Других подозреваемых нет.       — Откуда взялся диагноз «РАС», расстройство аутистического спектра? — руки на подлокотниках, на тыльной стороне левой ладони выпирающие косточки и выпуклые вены, на тыльной стороне правой ладони паутина плоских вен.       — До трёх лет мальчик воспитывался родителями, мамой и папой, ходил в детский садик. Врачи поставили диагноз в два года. Это сведения из его медицинской карты. В три года осиротел, опекунство получил вышеупомянутый дядя. Если посмотреть выписки из карты, ребёнок не получал должного лечения от опекуна, — лезу в сумку.       — О каком лечении Вы говорите?       — Ле-лекарства, — ей-богу, я на экзамене! — Антидепрессанты.       — И только? — изогнутая бровь. — Вы бы стали пичкать трёхлетнего ребёнка антидепрессантами?       — Если от этого ему станет лучше, да.       — Безглютеновые и безказеиновые диеты, арт-терапии, метод Томатиса и многое-многое другое, — вздох с выражением лица «я в шоке от твоей ебанутости». — Ладно, — стучит пальцами по подлокотнику, — это отступление. Ну так что, мальчика не вылечили?       — На мой, — добавь оправдание, — скромный взгляд не специалиста, парень обладает всеми типичными признаками аутизма, — протягиваю сложенные пополам листки.       — Что Вы мне даёте?       — Свои наблюдения и наблюдения психолога.       — Оставьте при себе. Я не нуждаюсь в каркасе. Какие признаки аутизма Вы выявили? — елозит в кресле, кладёт ногу на ногу.       — Отсутствуют жестикуляция и зрительный контакт. Парень облизывает ручки, пугается скрежета наручников, увлечён внешним видом всех, кто заходит в допросную, но не реагирует на смену посетителей, то есть он не…       — Я поняла. Дальше, — ставит руку на подлокотник, чешет лоб. — Что с речью? Сохранена?       — Минимальный набор: бессвязные звуки, «да», «нет». Его спрашивают напрямую, убил ли он, а в ответ уверенное «да». У меня есть запись его допроса, — достаю телефон.       — Предъявите, как сложенные листки? Не утруждайтесь. Я не буду смотреть.       — Но почему? — а в чём проблема прочитать заключение психолога и посмотреть на больного почти вживую?       — Что мне Ваши видеозаписи? Вы на что смотрите? На больного в целом? Снимаете чуть подальше, чтобы запечатлеть все особенности? Я смотрю на детали. Вы не знаете, на какие детали смотреть.       Утёрла нос. Я схавала.       — По Вашему скоромному мнению, — она кладёт локти на стол, — и исходя из отсутствия знаний в области детских заболеваний нервной системы, Вы полагаете, что подозреваемый — идеальный аутик, набор шаблонов? — самодовольная ухмылка. Надуй верхнюю губу, у тебя зубы просвечиваются. — А Вы начитались методичек, — упрёк. — Отсюда возникают сомнения: а мог ли он совершить преступление? Не поделитесь деталями убийства? Хотя бы вкратце, чтобы иметь представление о возможностях, так называемого, аутика. Можно без подробностей, у меня слабый кишечник.       — Он вытащил кости, не повредив тело.       — Великолепно. Эдик уже догадался, как провернули кражу?       — Эдуард Карлович как раз этим занимается.       — Позвольте Вам кое-что показать, — Матильда вынимает из сумки айфон последней модели. Ты не смотришь в мой телефон, я не загляну в твой. Звонит: — Петька ушёл? А-а, на обеде. Позвони ему, попроси подняться ко мне. Потом покурит. Ага, — сбрасывает.       Покурит? Учитель? Матильда же не настолько охуенная, что знает поимённо всех учеников.       — Я знаю поимённо всех учеников, — выёбистая гадина боком за столом разгадывает задумчивый взгляд. — К сведению, вдруг стесняетесь спросить. Это школа-интернат. Дети не сироты, их опекуны — сомнительные родители или старики. Кому хочется проводить время дома, где не уделяют должного внимания? Я не обвиняю пенсионеров, тратящих последние деньги на вкусненькое внуку или внучке. Я уважаю всех своих учеников с особенностями, и я не мать, чтоб вытаскивать изо рта сигарету.       — Матильда? — стук в открытую дверь. — Вызывали?       Высокий, стройный красавец в расстёгнутой куртке с меховым воротником. Если ты — учитель, я приду к тебе на урок. Если ты — физик, я полюблю физику. Брюнет, широкие брови, соблазнительные скулы, челюсти, как у Шаламе. Штаны с низкой посадкой, вязаный бабушкой джемпер, вымытые грязно-белые найки.       — Привет. Петь, сколько тебе лет?       — Пятнадцать, — и давно тебе пятнадцать? Уже да.       Почему они такие красивые и взрослые в сраные пятнадцать лет?! И говорят в пятнадцать лет голосами брутальных миллиардеров.       — Чем занимаешься? Ты же спортсмен.       — Я чуть-чуть играю в волейбол.       — Не прибедняйся. Ты ведёшь по пятницам кружок по волейболу для младших классов в соседней школе.       — Ну есть такое, — он ковыряется в дверном замке, по-девчачьи стесняется. Кокетничает. Знает же, что красавчик. — Ну чуть-чуть веду, да.       — Петь, какой у тебя диагноз?       Он встаёт ровно, поправляет на плече рюкзак:       — Аутизм третьей степени.       Что?.. Петя выглядит абсолютно здоровым. Хорошо разговаривает, смотрит в глаза, в меру жестикулирует.       — Как проявляется твой аутизм?       — Ну-у-у… я не хожу на школьные экскурсии. Мне не нравятся незнакомые места, я не зайду в туалет, где никогда не был, не пойду куда-нибудь обходным путём, потому что никогда до этого не ходил таким путём.       — А если окажешься, например, в Третьяковской галерее, как себя поведёшь?       — Сам туда никогда не пойду, но если Вы меня затащите, я не сдвинусь с места. Реально. Я не пошевелюсь, не попрошу помощи, не объясню, что мне плохо, страшно, и, вообще, я рухну со страху.       — Петь, спасибо. Извини за беспокойство. Можешь идти.       — Да ладно. Зато поболтал с приятной девушкой.       — Иди уже! — Матильда прогоняет жестом. — Покуришь и идёшь делать уроки!       — Кстати, супчик вкусный, — он выглядывает из-за двери, — и котлетки — бомба! — большой палец вверх. — Пока, Матильда! — убежал. Пятнадцатилетний подросток покорил моё сердце и очернил душу.       — Вопросы остались? — занудный тон. — Не бывает одинаковых симптомов, идеальных отклонений и идеальных аутиков.       Владислав Богомолов играет со следствием.