Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Вторник, четверг, суббота. По вторникам и четвергам она приезжает в школу к двум часам. Процедуры начинаются в шесть утра и продолжаются до десяти. До часа дня она отдыхает дома и собирается на работу. По вторникам и четвергам она заканчивает последней.       Матильде Алексеевне, как привыкли называть её ученики и коллеги, с рождения было предначертано стать педагогом. М а т и л ь д а с ц в е т к о м. Сирота с родителями. Телефонные разговоры с матерью обычно продолжаются две секунды. «У меня всё хорошо. Пока». С отцом контакт разорван. Бабушка, мать матери, умерла пять лет назад. Бабушка любила внучку, внучка любила бабушку. Кого теперь любит Матильда? Н е с ч а с т н а я. О д и н о к а я. Ты не одинока, ты по жизни одиночка. Толпа — твоё одиночество. Сливочное масло тает на сковороде. Медленно и громко. Револьвер не стреляет.       Розовая таблетка шкворчит на языке. Мне не интересно наблюдать за тобой, тебе интересно общаться с мальчиком Даниилом. Чем он с тобой делится на площадке перед школой? Жалуется на родителей? «Жы-шы» пишет через «ы»? Ты — дикий социофоб, не подпускаешь знакомых и незнакомцев на расстояние двух вытянутых рук, но между тобой и Даниилом ладонь на лавочке. Д о в е р и е. Л ю б о в ь. Ты не любишь детей, но работаешь с детьми. Я не люблю людей, поэтому не ем их. Розовая таблетка жалит язык. Я не общаюсь с мамой, потому что у неё невъебенная чуйка на пиздёж. От мамы не скрыть «двойку» и вредные привычки. У мамы не попросишь кабачки или оладушки из кабачков. В доме, где я вырос, пахнет луком-кимчи и солянкой. Я не спрашивал маму, почему умер папа. Где Ростов на карте и на какой улице мой дом?       Рука тянется за второй розовой таблеткой. Фас. Кусает бассет-хаунд. Биточек дома. Выгулян, покормлен. Л ю б и м. Я люблю его больше, чем ты любила его. С у к а. Он любит меня больше, чем ты любила меня. С у к а. Ты любила героин, герой твоего романа подбирает объедки с помойки, как крыса через дорогу. А вы в курсе, что крысы напротив школы? Я бы обосрался, нащупав волосатый сюрприз под одеялом.       Спать. Есть. Выкинуть из окна компьютер. Поспать можно в Пунто, поесть тоже можно в Пунто, в Пунто нет дорогого компьютера и ачивок. Я заперт в «тэшке», мой маньяк — розовая таблетка. Всегда memento mori, придурок.       Даниил провожает Матильду в школу. Матильда опирается на трость, шинель опирается на Матильду, меня сдавливает Пунто. В календаре 9-о октября 2008-о отмечено красным кружком смерти. Матильда умерла одиннадцать лет назад 9-о октября. Матильда не призрак, серая шинель не белая простыня с дырками для глаз. Матильда — кошмар, надвигающийся шторм. Она не трахается с Кайдановским, сводка телефонных звонков насчитывает три разговора в год. В прошлом году созванивались четырежды — позвонил Кайдановский. Ай-яй, плохой мальчик. Рубен боится Матильду, потому что кавказские мужчины брезгуют женщинами со стальным характером и холодным разумом. Матильда никогда не подчинится мужчине. Как дела у твоего любовника? Я видел тебя с ним год назад, два года назад, три года назад, четыре года назад. Ева считает, ты трахаешься с Кайдановским, я делаю вид, типа считаю, что ты трахаешься с Кайдановским. С ноября прошлого года ты не трахаешься совсем. Для тебя секс — не розовая таблетка. Я сохраню твой секрет. Ева правильно опасается тебя, но ей придётся в скором времени с тобой встретиться. Ева не трахалась четыре года с убийцей, ты трахалась. П е р е с т а н о в к а. Ты трахалась с её мужчиной.       Просыпаюсь. Завожу Пунто. Не боюсь Матильду. Сожалею. Не пизжу. Умею сострадать под личиной похуиста. Розовая таблетка Матильды — Кайдановский. Розовые таблетки убивают.       Биточек выгулян и покормлен. Биточек добыл мне телефончик анорексички со шпицем-шприцем. У тебя тупая собака и пухлые губы. Твоей суке понравился мой кобель, я оценил глубокую глотку, когда удачно пошутил. Собаки сводят одиноких собачников.       Квартира триста девяносто ч е т ы р е. Ха-ха! Ха-ха! Х а - х а! Принц из рода Принц. Вы думали, это прозвище? А н и х у я. Он реально Принц, его мамка — Принц. Моя мама не Принц, но мне подходит быть Принцем.       — Алло? — она подходит к домофону.       — Выходи. Накинь куртку, спрячь пальцы-коротышки в пушистые тапки и выходи.       — Зачем ты припёрся?! — претензия. Выгоняет не впустив. Гостеприимная.       — По делу. Выходи, иначе запою «Я люблю-ю-ю-ю-ю тебя-я-я-я до слё-ё-ё-ёз» под окнами.       — Заткнись. Одеваюсь.       — Жду у подъезда. Ты узнаешь меня из тысячи. Я один такой у подъезда.       Переезд Евы не помеха общению. На новый адрес приезжать проще, нет ощущения, что братья-дебилы притукнут меня на лестничной клетке. Со свихнувшейся соседкой не разеваю рот, не чешу очко. Не стои́т на рыженьких. Намотай на рыжую патлу: у Кругери стоял на тебя неправильно. Завоевать Еву? Я понравился её маме, не понравлюсь её братьям, у Евы напряжённые отношения с Кайдановским из-за Матильды. Отличный шанс, Арман. Что мешает? Телефончик анорексички? Конечно, придурок, кроме номеров баб для траха, в тебе нет изъянов.       Подъездная дверь отворяется. Моя Лили погибла, спасая очкастого глиста, наглоталась розовых таблеток. Я выливаю новые воспоминания в омут памяти: хлопковые штаны из кожи зебры, чёрная футболка оверсайз с рогатым сердечком, махровая кофта на крупных пуговицах со стадом голодных овечек, тапки-коровы. Волосы в пучке, под глазами патчи. Ты бы ходила так по моей квартире? Ради неё я обворую все магазины Wildberries.       — Ты приехал трахать сук? Сок уже пьёшь.       Я верчу коробочку маленького сока с трубочкой.       — Ананасовый. Арман, твои намёки несмешные.       — У меня небольшой член, не переживай, сосать удобно, — выкидываю в мусорку сок. Трясу перед Евой квадратной упаковкой со льдом.       — Королевские креветки? — неуверенно берёт.       Отвязываю от ремня куртки пакет:       — Это тебе, — передаю гремящие бутылки, — к креветкам. Внутри лавровые листья к креветкам. Я подумал, чёрный перец у вас есть, поэтому не взял, — захожу за стенку, я там кое-что спрятал.       — Арман, это свекольные листья.       — Да? — появляюсь с занятыми руками. — Ну значит, сваришь мне борщ из свекольных листьев. Держи дрова для печки.       Ева стоит, как вкопанная, с креветками и пивом:       — Веточки?       — Веточки-веточки, — поддакиваю. — Только что сорванные веточки-дровишки для твоей мини-печки. Не благодари. Я позаботился, чтобы вам не было холодно и голодно.       — Ты точно дурак, — Ева засовывает под мышку охапку веток.       — Сколько варятся креветки? — тру ладони.       — Такие? Минут десять, наверное.       — Приеду через час, — иду к Пунто. — Вы пока растопите печку, сварите свекольные листья с чёрным перцем, откупорьте пиво. Короче, знаешь мой номер, наберёшь.       — А ты куда? — Ева с пивным пакетом, упаковкой креветок и охапкой дров отбилась от стада овечек с кофты. Я без раздумий увёз бы тебя такую в Ростов.       — Уложу Биточка спать и приеду. Не скучай, — подмигиваю. — Жду звонка. Заранее позвони, я не хочу запивать тёплым пивом холодные резиновые креветки. Оки?       Ева не знает, где я живу. На Пунто, как и на другой машине, от неё до меня полчаса в спокойном темпе. В неспокойном темпе я намерен трахнуть суку.       — Привет, это Намджун. Мы познакомились с собаками. Я около твоего дома. Выходи. Собаку не бери, я без собаки.       В Пунто садится доска без сисек. Я бы её трахнул: нагнул на пассажирском и всадил так, чтобы член изо рта вышел.       — Не стесняйся, — приспускаю спортивные штаны. — Я не настаиваю, но ты не против. Это не займёт много времени.       К Еве нельзя ехать наглотавшись розовых таблеток. Розовая кнопка на пупырчатом языке анорексички, нервно втягивающей смазку с головки. О т с т о й. Делаю музыку громче.

Лечь на дно вместе с музыкой Лондона.

Всё говно, всё такое не модное.

      Лучше бы подрочил на порнуху с Брюсом Вентурой. Я не по мужикам, но у него большой и разноцветный член в узкой дырочке Марины Энджел. Камшот на лицо. Дерьмецом несёт. Я приземлился в говно, спрыгивая с дерева. Кто срёт у деревьев, ебучие собаки и не менее ебучие собачники? Ну хотя бы девчонок согрел и накормил, железный дровосек без сердца. И отодрал в рот скучную суку.       Ева звонит. «Это всегда очень страшный момент для меня», — Виаго нервничает.       — Мы на низком старте. Ты скоро?       — Уже без трусиков?       — Уже открыли пиво.       — Биточек не засыпает. Ев, я не приеду. Как-нибудь в другой раз. Я ещё говно подцепил на кроссовок, — вздыхаю. — Мудозвон. Обожритесь креветок с пивом.       — А завтра приедешь? — Ева расстроена. Ева, б л я т ь, расстроена, что не увидит мудозвона.       — А ты хочешь? — вожу пальцем по рулю.       — Да, потому что завтра поеду к Матильде.       — Понял, приеду с водкой, — она смеётся, я смеюсь. — Гадалка предсказывает нелёгкую, но удачную встречу. Советую поехать днём, когда уроки закончатся. Помни, у тебя есть я.       — Если я буду думать о тебе на встрече, покажусь Матильде невменяемой.       — Да и похуй. Ты нравишься мне любой.       — Арман… — взволнованно.       — Кидай креветки в воду и прости за свекольные листья.