Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      В ярко освещённой комнате для допросов за столом друг напротив друга парень и девушка. Молодость доминирует над зрелостью. Всё больше молодёжи занимает главенствующие должности, всё больше молодёжи совершает преступления.       Баголей наблюдает за Богомоловым полтора часа. Натиск следователя оставляет без комментариев, любезность адвоката пропускает мимо ушей. Железная леди. Она вызывает восхищение вперемешку со страхом. Первая ассоциация — Сталин. Медлительность, годами выкованная самоуверенность, тихий голос. Неоспоримое самовнушение правильности в движениях, мимике, точно брошенных словах. Короткий, колючий, кристаллический язык. Цепкий, повелительный, выжидающий взгляд. Пожмёшь руку — откусит по плечо. Ехидно улыбается в глаза, а за спиной подписывает документ на твою ссылку в Воркуту. Она вызывает у окружающих обожание, целясь между глаз. Круглые ногти без лунок с острыми углами на линиях улыбок характеризуют Баголей точнее характеристики на новое место работы или учёбы. В мире не существует животного и цвета, с которыми соотнесёшь Баголей. Матильда Баголей чернее чёрной черноты.       Она не вдаётся в подробности дела, не слушает вопросы следователя, не вклинивается в разговор. Объект слежки — Богомолов в застиранных джинсах и пожелтевшей белой футболке. Спинка стула упирается в стену, колено на колено, ладони на рукоятке. Холодное тонкое кольцо на безымянном пальце, холодная оправа очков, холодный стол, холодные наручники. Если Баголей подтвердит диагноз, Богомолова ждёт палата через стенку с Вайнером. Если Баголей опровергнет диагноз, прокурор в суде не докажет вину Богомолова, потому что у меня нет прямых улик, указывающих на его виновность.       Следователь допрашивает свидетелей в соседней по коридору комнате. Баголей тестирует Богомолова в одиночестве. «Без наблюдателей, без психолога, без адвоката. Оставьте свои глаза и уши за стеной». Не перечим. Бетон и стекло не пропускают вопросы. Личный разговор, почти интимный. Богомолов безучастно смотрит на разрисованные листки. Баголей на стуле с прямой спиной, трость приставлена к столу. Подозреваемый не реагировал на вопросы следователя, приковав глаза к рукоятке-револьверу.       Ева слева. Обнимает за плечи, сминает толстовку. В воздухе витает плотное напряжение.       — Заметила? Богомолов ведёт себя паинькой.       Коленки не стучат нервно под столом, кисти переплетены, Богомолов не засовывает в рот предметы и главное — молчит.       — Она его запугала. Здоровый человек испугается такой фифы.       — Ты пугаешься? — рассматриваю выбритый висок. — А что тебе не нравится в Баголей?       — В данный момент мне не нравится, что я не слышу гнусавый голос. Ян, давай без критики в сторону Баголей. Следи за её работой, жди окончания. Она для этого сюда приехала.       — Сколько раз ты видела Баголей?       — Это третий раз.       — И все три раза боишься её? Женская неприязнь? — отворачиваюсь от прожигающего взгляда Евы. — Понял, никаких вопросов.       В наблюдательный пункт заглядывает следователь, оповещает о завершении допроса свидетелей.       — Набери, когда Баголей закончит тестирование, — дотрагиваюсь до Евы.       — А ты куда?       — Поболтаю со свидетелями.       В коридоре высокий мужчина в пальто и перчатках надевает шубу высокой женщине. Я не преувеличиваю насчёт роста, она выше меня и своего спутника на полголовы. На теле сияет изумрудное полотно, чёрные норки согревают жрицу культа секса. Стрижка под машинку, длина не превышает трёх миллиметров. Белая, как разводы на длинных заострённых ногтях.       — Один мужчина отпускает, другой задерживает, — она вальяжно сбрасывает шубу с плеч. Спутник ловит.       — Ян Андреевич, криминалист, — протягиваю руку. Мягкость, тепло, соблазн в узкой ладони. — Я бы хотел задать несколько интересующих меня вопросов. Не возражаете?       — Они отличаются от вопросов следователя? Если не очень, возьмите ответы у него, но не списывайте точь-в-точь, — искры в карих глазах. — Вам идёт жилетка, — проводит по пуговицам на животе. Не возмущаюсь панибратству. — Подчёркивает фигуру и стать. Я питаю слабость к мужчинам в жилетках, — жар карабкается по рёбрам. — Мы задержимся, Ян Андреевич.       Непринуждённо поправляю зачёсанные назад волосы и соединяю пуговички воротника. Фурия. Приглашаю свидетелей к себе в кабинет.       — Напомните, пожалуйста, ваши имена, — беру ручку и стикер. — Присаживайтесь, — показываю мужчине на свободный стул.       — Паскаль не сядет в присутствии меня, — она зажимает золотую подвеску на шее. — Паскаль Ригер — мой водитель и дворецкий. Я — мадам Гайя Бут.       Мадам, дворецкий, аристократы.       — Иностранцы?       — Дижонцы, — величаво отвечает мадам Бут. — Почти двадцать лет проживаем в России. Легально.       — Не сомневаюсь, следователь задал вам достаточно вопросов о Богомоловых, восстановил последний день по часам.       — Он мало узнал о том дне. Дело в том, что я была в офисе с утра, Паскаль сопровождал, — бёдра вместе, стопы отставлены. Острые колени, узкие лодыжки, тонкая шпилька. — Мы вернулись в особняк около семи. Сложно сказать, чем занимались Богомоловы в течение дня.       — Это правда, что Владислав работает мусорщиком, опустошает мусорные контейнеры в вашем районе?       — Да, — она кивает. — Когда Владик был маленьким, Владимир работал мусорщиком, но в последнее время сдал позиции. Владик работает неофициально. Я предполагаю, подменяет Владимира. Страшно представить, на какие деньги они живут.       — Вы были близки с соседями?       Каменная статуя в чёрном пальто и зелёном галстуке угнетает внушительными габаритами, современной причёской и тяжёлым подбородком с ямочкой. Паскаль сильный, несмотря на седину. Водитель, дворецкий. Телохранитель?       — Сказать откровенно? — мадам Бут прокручивает кольца на пальцах. — Мы не враждовали и не дружили. Владимир был против строительства особняка, из кожи вон лез, чтобы сорвать мои планы. Гадил в буквальном смысле, — напрягает уголки полных губ. — Что же мне после этого воткнуть в землю колья и гадить в ответ? Мы всегда дружили с соседями, но с Богомоловым, увы, мне не по пути.       — У Вас есть разрешение на оружие? — опасаюсь назвать Паскаля по имени, сомневаюсь, как вежливо обратиться к иностранцу без отчества.       — Нет, — невозмутимо отвечает он с норковой шубой в руках. — Я не умею пользоваться оружием.       — Паскаль сажает кустики и стирает моё нижнее бельё, — мадам Бут оскаливается, как дьявольская кошка. Лицо без бровей очень подвижное. — Он не прячет пистолет на полке с порошками или красной икрой.       Обвожу на стикере заглавную букву «П».       — У Владимира Богомолова были друзья? — я подразумеваю собутыльников. — Возможно, к нему приходили гости.       — Вы про собутыльников? Были у него дружки, поздними вечерами гремели бутылочками на первом этаже. Ян Андреевич, я достаточно времени провожу на работе, но в курсе соседа-алкоголика. Свечку над его водочкой не держала, предпочитаю перед сном итальянское полусладкое, но отличить невнятные крики пьяного от семейного скандала я в состоянии.       — Богомоловы часто ругались? — обвожу на стикере заглавную букву «Г».       — Как и все семьи, — она кладёт ладони на бёдра. Графиня.       Подцепляю пальцами уголок стикера, засматриваюсь на зелёный с отливом галстук Паскаля:       — Вы были дома в момент смерти Владимира Богомолова, утверждаете, что ничего не видели, ничего не слышали. Кто вызвал полицию?       — Владик, — равнодушный ответ. — Владик хранит сотовый телефон у нас в гараже, чтобы Владимир не обменял на бутылку. Сколько себя помню в «Текстильщиках», Владик всегда был худеньким, с лёгкостью пролезал через прутья.       — Он был частым гостем у вас?       — Паскаль подкармливал его, я оставляла «Анальгин» под беседкой. С Владимиром невозможно было найти общий язык. Владик тянулся к людям, к общению.       — Кроме алкоголя, Владимир употреблял что-то ещё?       — Вы про наркотики? — мадам Бут перекладывает ноги. Спасибо без «Основного инстинкта». — Я знаю, что Владик не курит, не пьёт, не употребляет наркотики. Если честно, я отношусь к Владимиру с безразличием. Понимаете, — вздыхает, усмехается, — как объяснить на доступном языке? Я — мадам, он — алкоголик. Что нам делить?       — Не Вашего поля ягодка? — полуулыбка.       — Не моего уровня, Ян Андреевич.       — А чем Вы занимаетесь? Где работаете? — обвожу на стикере заглавную букву «Б».       — Ювелирка, ювелирный бизнес, — «Ювелирочка». В своё время Люда заказала серёжки и браслет. — Директор ювелирной компании.       — Действительно, не Ваш уровень. Как бы Вы охарактеризовали отношения Владимира и Владислава?       — У Владимира не было племянника, у Владика не было дяди.       Убитый предпочитал алкоголь в больших количествах. Подозреваемый искал поддержку у соседей.       Звонит телефон в кармане. «Ева».       — Извините, мне пора идти.       — Было приятно пообщаться, Ян Андреевич, — мадам Бут протягивает руку.       — Если у следствия возникнут вопросы, пообщаетесь со мной? — тёплая, мягкая, соблазнительная.       — Конечно, — полные, плоские губы в широкой улыбке. — Номер телефона я оставила. Не хотите по телефону, приезжайте в особняк, Паскаль угостит кофе.       — А Вы предпочитаете кофе или чай?       — Мужчин после бокала Taittinger, — искусительница.       В коридоре догоняю Баголей в шинеле.       — Есть успехи? — шагаю в такт стука трости.       — Провалил тесты, — твою мать.       — И что теперь? — вызываю лифт.       — Я еду на работу. Я выделила на тестирование два часа, пора возвращаться к привычным заботам.       — Я увижу заключение по Владиславу Богомолову?       — Да. Вероятно, оно Вам не понравится, — Баголей заходит в лифт. — Мне нужно время, чтобы скомпоновать полученные данные, — нажимает на первый этаж. — Ждите звонка от Кайдановского.       — Спасибо за помощь, Матильда Але… — двери закрываются.       В конце коридора, прислонившись к углу, поджидает Ева — крутит в пальцах красный карандаш Баголей.       Телефон звонит в кармане. Да что такое? «Мама».       — Алло? — жестом прошу Еву не уходить.       — Ты не переживай… — писк поворотника машины. Мама не дома.       — Что случилось?! — отхожу к окну.       — Илюша пошёл гулять с Топиком. Не успел выйти из лифта, как набросилась соседская собака.       Который час? Половина второго.       — Зачем… Он не ходит с Топиком в этом время! — он ходит в три часа после школы. Да, он не учится сейчас, но расписания выгула собаки придерживается. — Что с Ильёй?! Куда ты едешь? — бегу к кабинету, машу Еве «потом-потом».       — Коленку прокусили. Ян, с Илюшей всё нормально. Мы едем в травмпункт за уколом от бешенства. Топик жив, здоров, слегка напуган.       — Почему ты? А папа где?       — Папа разбирается с соседями, скандалит. Не переживай. Илюша не плачет, не захлёбывается пеной, ничего такого. Я звоню тебя предупредить.       Опускаюсь на стул, где сидела мадам Бут. Илья бежит от утраты в одиночество. На Илью нападает собака, чтоб напомнить о физической боли.