Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Завтрак перед диализом — сигарета натощак. Матильда приедет через час. На плите котлеты, тушёная говядина с картошкой — я не могу третий день подряд есть картошку, поэтому себе макароны — суп-пюре из помидоров, овсяная каша. Мало конфорок. На подоконнике остывает компот. После обеда нафарширую перцы.       — Её Величество доставлено, — сообщает фельдшер по домофону.       У заборчика Матильда в коляске. Ребёнок. В двадцать восемь выглядит на восемнадцать максимум. «В какой университет поступишь?» — спросят любознательные. Кожа бледная, взгляд в пустоту, губы обкусанные.       — Не замерзаешь в кроссовках? — опускаюсь на корточки, трогаю лодыжки — тёплые.       — Нет. Для весны самое то.       — Календарная весна наступит завтра. По факту она придёт в лучшем случае через месяц.       — Високосный год, — Матильда сжимает и разжимает пальцы. — Високосный год приносит беды, — безразличный взгляд на меня. — Можно немного погулять?       — Куда хочешь? Вокруг домов? На детской площадке?       — Посидим на площадке?       Она в коляске, я качаюсь на качелях — гуляем, пока не нагуляемся.       Мне нравится ухаживать за Матильдой. Цветы, внимание, долгие разговоры, помощь, защита, походы в ресторан, романтические свидания — почти про нас, но не про нас. Я разучился ухаживать за женщиной. Везти коляску за ручки, следовать рекомендациям в диете, прикрывать на ночь и приоткрывать утром окно, носить на руках, провожать на диализ и радовать дурацкой игрушкой. Любовь — это полёт на луну. Невозможно, но когда-нибудь случится. Когда-нибудь на полку с книгами и статуэтками я поставлю нашу фотографию в рамке.       — Что? — грубо. — Что тебе от меня нужно?! Ты можешь, блять, мне не звонить и не писать? Я не дома, я на больничном, — выговаривает-выговаривает. — Ты делаешь всё, чтобы я тебя к херам заблокировала. Отстань. Мне надоело, — тишина.       Продолжаю мыть полы на кухне, не догадываюсь, с кем Матильда в строгом тоне разговаривала по телефону. Коллега? Друг? Любовник? Нарвался на гнев. Матильда не терпит надоедливых людей. Мою швабру в ванне. Вспоминаю о трости — Ева советовала протереть. Ева. Приехала домой зачем-то, почему не в институт?       — Слушай, — держусь за дверной проём, — ты ешь фаршированные перцы?       Матильда переворачивается с живота на спину. Улыбающиеся собаки на фоне египетских пирамид скоро сведут меня с ума и приснятся в кошмарах.       — В принципе, да, в детстве ела, сама не готовила.       — Понял, — качаюсь на пятках. — Приготовлю на завтра. Я пойду в магазин за продуктами и загляну в химчистку.       — Эд, ты сегодня присядешь хотя бы на пять минут? Полдень, Золушка переделала все дела и перемыла все полы. Выходные для отдыха, а ты пашешь как не в себя.       — Потому что в будни у меня нет времени.       — Достаточно поломоек и готовок. Закажем продукты, завтра сходишь за костюмами и моими сигаретами.       — Нет-нет, — мотаю головой, — я не пользуюсь доставкой.       — Я пользуюсь. Я ем в твоём доме. Эд, самое важное, что сегодня необходимо сделать, — это снять швы, о которых ты, видимо, забыл. Завтра запихнём фарш в перцы. Принеси мне кашу и иди за сигаретами, потому что сигарет в доставке нет.       — В кровати не едят, едят на кухне, — кому ты это говоришь, жрущий оливье в кровати?! — Пошли, — приближаюсь с вытянутыми руками.       — Я тебе припомню.       Швы сняты. Маленькая победа. Томатный суп-пюре вкуснее с водкой — но я не пью. Тушёная говядина с макаронами вкуснее с виски — но я не пью. Почему тянет выпить? Красное вино толкает на отчаянные поступки.       — Ага, ей можно есть в комнате, а мне — нет, — Матильда в прямоугольных очках работает на планшете.       — Крысе разрешено всё, — насыпаю рачков в крышку. Выпитый бокал вина нагревает грудную клетку.       Банан, киви, груша, йогурт. Второй бокал вина заедаю котлетой. Хорошо. Третий бокал вина. Остановись. Жарко. Клетчатые штаны меняю на пижамные, футболку — на майку. Держи язык за зубами.       Без объяснений врываюсь в комнату Матильды:       — Я не похож на гея? — напрягаю мышцы по всему телу, втягиваю живот, выпячиваю грудь с твёрдыми сосками. Блин, соски.       Матильда с серьёзным лицом, опустив очки на кончик носа и планшет на одеяло, оглядывает с босых стоп до лысины.       — Нет, — вердикт не оспаривается.       Как он делал? Просовываю низ майки через вырез.       — А вот та-а-ак? — дебильный голос, расслабленная девчачья поза. Живот всё-таки выпирает, ну и не страшно.       Секундное раздумье. Сомневается. Матильда поняла.       — «Очень страшное кино», — смеётся.       — По двадцать первому каналу. Переключай.       Из кухни забираю фруктовый салат и гель для массажа. Три бокала вина взбодрили меня, глупая шутка разрядила вечер.       — Я готов к бёдрам, — про себя крещусь бутылкой геля.       Как мужчина я предпочитаю самостоятельно обнажать женщину. Вдох-выдох. Матильда спускает пижамные штаны. Тарелка с фруктами в дырке пончика, горит настольная лампа, Крыса моет слизью аквариум, вино бахает по мозгам. Женские боксеры: персиковые с персиками. Мега сексуально. Проклятье-проклятье-проклятье.       — Иди-ка сюда, — Матильда притягивает за подбородок, обнюхивает бороду. Нет, не сейчас, она не ожидает поцелуя. — Что за повод?       — Швы сняли, ты идёшь на поправку. Я совсем немного выпил вина, вино безобидное. Я не пьян, больно не сделаю.       Сосредоточься на лечении, а не на её удовлетворении. И не суй пальцы под штанины боксеров!       — Кстати, о птичках. Звонил Закаржецкий, — Матильда ест салат и смотрит телевизор, заглядывая мне за плечо. — Влад тоже идёт на поправку.       — Каких птичках? — хмурюсь.       — Никаких. Это фигурально.       — Ты не рассказала, — убери грубость, разминай мышцы, не меси тесто. Разучился делать массаж? Поплыв от вида голых ног?       — Два факта о Владиславе Богомолове, — она кормит меня киви на вилке. — Первый: в пять лет переболел корью. Обычная болезнь, казалось бы. Кто не болел? Корь считается одной из причин возникновения инфекции — это первое предположение о лейкоэнцефалите Шильдера. Скажу сразу, Шильдер — редкая и не изученная болезнь, врачи до сих пор не дают точного ответа её возникновения. Это энцефалит. Не оспаривается. Пятилетний Влад — отсчёт Шильдера, именно тогда начал разрушаться мозг. Второй факт: в семь лет повторно заболевает корью, как считает Владимир Богомолов. Врачи ставят диагноз ОРВИ. Почему Владимир считал, что Влад заболел корью?       Увлёкся и не заметил, как закинул ногу Матильды себе на бедро и придвинулся пахом к паху. Тебе нравится такая поза, а ей?       — Сыпь?       Матильда кивает:       — Герпес. Нос, губы, рот — стоматит. Я болела в детстве стоматитом, мать рассказывала, это было ужасно. Забегая вперёд, открой рот, — на вилке банан под йогуртом, — никакого герпеса. Забываем отступления, возвращаемся к Владу. Эд, как ребёнок заболевает герпесом?       — Ну-у-у… а-а-а-а, — вожу пальцами по ноге. Эдик, пора в реальность. — Если врачи поставили ОРВИ, то воздушно-капельный или бытовой. Влад, вроде бы, жил на чердаке, всякого мог нахвататься.       — Герпетическое ОРВИ. Я не уточнила, сыпь была и на половых органах — на головке члена. Ничего не напоминает? Есть догадки?       — Подожди, — перелезаю через неё на соседнюю сторону дивана, — ты ведёшь к… половому способу передачи?..       — Пойдём от противного. У нас есть молодой парень, откровенно, психически нездоровый, и его мёртвый дядя. В моём распоряжении медицинская карта маленького Владика и единственное «да» взрослого Влада. Моя задача: начертить путь из точки «детство» до точки «юность». Красный карандаш — Владимир, красная линия, сопровождающая Влада с трёх лет. Поначалу это было приемлемо, немного в тягость, невыгодно, а потом Влад стал постоянством, которое всегда под боком. С больным ребёнком легко играть во взрослые игры.       — Что это по-твоему? Месть?       — Герпетические инфекции также причисляют к причинам Шильдера. Влад заболел из-за дяди. Подтверждение мы наблюдали на эксперименте в комнате для допросов. Влад поддался на провокации и сознался.       Оправдывать за нелёгкую судьбу? Пожалеть, сжалиться. Владимир нарвался. Удобно соседствовать с ведьмой. Она знала, она помогла отомстить и своей помощью прекратила мучения. Без эксперимента нельзя было признаться? Без нападения на Матильду нельзя было назвать причины убийства? Да, тебе не повезло с родственником, да, плохой человек мёртв. Чем ты лучше его? Перед смертью нечего терять. Матильде рано умирать.       — А аутизм? — слежу за героями по телевизору.       — Мне казалось, массаж закончился.       Я продолжаю трогать бедро: глажу, сжимаю. «Выйди из ступора!» — кричит самообладание.       — Ой, извини, — убираю руку на живот, — задумался.       — На, — Матильда передаёт силиконовую грудь, — а то наставишь мне синяков, — присев на диване, надевает штаны. — Сильно не увлекайся, мне оставь. Изголодался по женщине? — ехидно ухмыляется.       Правая рука в локте за головой, левая сжимает грудь. Не изголодался. Неприятно.       — Я не буду обсуждать с тобой личную жизнь.       — Почему же? Твоя подружка без приглашения приезжает к тебе домой, — Матильда ложится на бок лицом ко мне. Сжимай медленнее грудь и не щипли за сосок.       — О чём ты? Ева? Она привезла трость, всего-то, пхык, — возмущаюсь.       — Всего-то она смотрит на тебя, всего-то она огорчилась, увидев меня.       — Ева побаивается тебя, чувствует превосходство. Я не заметил огорчения во взгляде. Что ты имеешь в виду под «смотрит на меня»?       — Очевидно, что она к тебе неравнодушна. Будь осторожен. Неравнодушные женщины непредсказуемы. Одни стесняются своего влечения, другие набрасываются при первой возможности. У тебя уже был контакт с Евой?       — Какой… — изгибаю брови, — контакт?       — Близкий, — Матильда моргает в подтверждение.       — Намекаешь на меня и Еву?! — приподнимаюсь на локте. — Между нами работа. Ничего. Ты видишь… какой-то контакт там, где его нет. Я не привлекаю Еву, Ева не привлекает меня. Я не смотрю на неё как на женщину для… контакта! — смеюсь. — Я не задумываюсь о Еве.       — Спасибо, я поняла, ты тысячу раз повторил одно и то же разными словами. Ты не замечаешь симпатию от Евы, потому что мужчина. Мужики слепые. Спазм правой булки чует ревность.       — Ревнуешь?       — Кайдановский, тебя ревнуют ко мне! — она бьёт по лысине.       Ева считает, что мы с Матильдой вместе? Давно Ева затерялась в наших отношениях? Отношениях, Эдик, самому не смешно?! Ева появилась в конце прошлого года, Матильда со мной двадцать лет.       — Если решишься с Евой, знай, она мне не нравится. Развлечься — да, можно, но для отношений возьми женщину постарше, с характером. С тобой сложно спорить, Эд, а отношений без споров, разногласий и ссор не существует.       Мои отношения передо мной. Никаких Ев и развлечений. Я почти неделю живу с Матильдой, не жалею, хочу продолжения. Споры, разногласия, ссоры, непонимание лучше жены в командировках.       — Я стар для половых банальностей и серьёзных отношений, — взбив подушку, ложусь спиной к Матильде. Я разучился говорить о любви, под вином язык сболтнёт лишнее.       — Если спать, иди к себе, — стучит по плечу.       — Я смотрю фильм. Полежу пока так.       Признаться себе, что влюбился, легче, чем признаться в любви другому. Нужны ли ей мои чувства? Правильно ли делиться чувствами?       — Эд, храпишь! — обвинения прерывают сон. — Вали отсюда, — толчки, — иди храпеть в свою комнату. Нажрался вина, не умеешь вести себя прилично.       — Да, — протираю глаза, за окном глубокая ночь, — извини. Почему раньше не прогнала?       — Потому что ты не храпел.       Воскресенье приносит трезвость. Омлет, овощной салат, бутерброды. Матильда обучает меня, как пользоваться доставкой продуктов из магазина. В полдень она в пижаме, в полдень я не сменил майку на футболку. Мы чужие на диване, мы — друзья плечом к плечу. Матильда не подсматривает за видеозвонком, лёжа головой у меня на животе, Ваня отчитывается по сбежавшему из аквариума Хомяку.       — У вас это семейное — заводить улиток? — ложится рядом. — Какая у тебя настоящая фамилия? — поддевает левую стопу.       При ней я не прячу обрубок. После известия о Рогволде и Мосендз я перестал стыдливо поджимать три пальца. Напоминание о близнеце всегда со мной.       У Матильды почти наголо сбриты волосы на затылке и висках. Горшок с макушки по бокам и сзади спускается по лесенке — пять, три миллиметров. Качественная работа. Отросшие иголки приятно колют пальцы. У меня не было женщины с короткой стрижкой.       — Прикольно, — провожу за ухом. Никогда подобного не испытывал с женщиной. Прихватываю чёлку, чтобы не прилипала ко лбу. Немного небрежности строгому лицу. — Погуляем перед обедом? — убираю руку.       — Стилист из тебя так себе. Не приду в твой салон.       Новое чувство раскрывает глаза по-иному. Я умиляюсь ямочкам, когда Матильда улыбается, не сдерживаю смех, когда она вскидывает брови и напрягает губы на нелепое уточнение или замечание. Резкие морщины на лбу в двадцать восемь лет, тонкие от уголков глаз, густые ресницы. Когда она печатает на планшете, прокручивает кольцо на безымянном пальце. Когда отпивает компот, делает «тьфу-тьфу-тьфу», потому что ягоды прилипли к верхней губе. Мы учимся ходить, я учусь сдерживать любовь. Второе получается плохо.       Первую половину понедельника посвящаю студентам. После университета еду в институт: слежу за Рубеном и Кириллом в секционном зале, проверяю диплом. Сыро без практической части, давно к нам не привозили обгоревших.       — Почему сожжение? — делаю пометки на страницах.       Кирилл и Рубен пьют чай после аутопсии. «Зелёный» и «розовый» сдружились.       — Потому что внешне человека сложно идентифицировать. Он полностью безликий.       — Мне казалось, ты не боишься трупов, — откидываюсь на спинку кресла, закидываю ногу на ногу.       — Не боюсь, — подтверждает Кирилл. — Эдуард Карлович, я не знаю, почему выбрал эту тему. Когда-то знал, а теперь… не знаю.       Ровно неделя совместного проживания с Матильдой. Я не предупредил во сколько вернусь, поэтому не удивляюсь неразогретому ужину.       — Все студенты отчислены? — она откладывает планшет и снимает очки.       — Пока нет, я усердно работаю над этим.       Голова пушится. Вчера такого не было, утром такого не было.       — Ты мылась? — тогда бы она сменила пижаму.       — Голову, — признание с вздохом. — Неудачно.       — Что случилось?! — подбегаю к дивану. — Горшок не разбит, как я погляжу.       — Я разбилась, — трёт солнечное сплетение. — Ударилась, — опускает глаза. — Попробовала стоять на ногах, долго не простояла, стукнулась грудью о бортик.       — Почему мне не позвонила? Я бы не поехал в институт!       — Эд, я жива, — морщится. — Ты примчишься на каждый мой вздох?       — Да…       Матильда отворачивается. Свисающая с крышки Крыса интереснее моих чувств.       — Я не нашла йод.       Не переоделся, не помыл руки. Йод карандаш валяется на дне корзинки с ручками и исписанными стикерами. Йод раствор на полке над телевизором — с ростом Матильды без стула не достать.       — Показывай, как ударилась.       Руки чистые, рукава рубашки закатаны, галстук расслаблен. Матильда расстёгивает пуговицы до живота. Обширный синяк на грудине.       — Ты со ста метров сиганула на ванну?       — Без нравоучений. Рисуй сетку или иди ужинать, оставь меня.       Ложбинка очень широкая — это плюс, потому что я не вижу грудь. Или вижу, или хочу увидеть вновь. Закрашиваю синяк ватной палочкой, стараясь не испачкать пижамную рубашку, не переходить на запретную территорию.       — Нагрузки ограниченные. Видишь, куда приводит твоё нетерпение? А если бы головой ударилась? Это же всё! Никакой йод не поможет.       — Спасибо за прогноз, — поджимает губы. — Оптимизм на высоте. Я прищемлю палец, ты меня похоронишь.       — Я не жалею тебя, не забочусь из-за приступа гуманности, — ставлю йод на тумбочку. Соберись. Она всего лишь упала и ударилась. Да, нехорошо. Все целы. Не отчитывай её. — Я люблю тебя.       Говорить легче, чем терзать себя. Десять дней вынашивал в себе подтверждение. Понял, что люблю Матильду, когда её ранили у меня на глазах. Она верит. Клянусь, она верит. Молчание и расширенные зрачки — её реакция. Я докажу, и мы начнём сначала.       Матильда отворачивается, когда губы приближаются к губам. Дыхание скользит по щеке с родинкой.       — Один поцелуй — и дружбе конец, — сдавленный шёпот. — Ты не привлекаешь меня как мужчина, я не хочу терять друга, — отстраняюсь. — Понимаешь?       — Мой поцелуй разрушит нашу дружбу? — детский сад: либо всё, либо ничего.       — Да. Я ценю тебя как друга. Я не люблю тебя, Эд.       Вдребезги. Без слов оставляю Матильду с моей любовью, забираю йод и нелюбовь.       — Придурок-придурок-придурок! — ругаюсь полушёпотом, выкидываю ватную палочку. — Кто тебя тянул за язык! — зарываюсь в волосы. — Идиот… Какой же идиот…       Шаги в прихожей.       — Когда ты понял, что любишь меня? — шатаясь и держалась за стены, Матильда проходит на кухню. — Мы знакомы с 98-о, — с трудом опускается на стул, закуривает.       — Недавно, — выпиваю залпом стакан воды.       Разговор не закончился в комнате. Начатое не бросают на полуслове. Матильда решит вопрос сейчас, чтобы больше к нему не возвращаться.       — Прям взял и понял? Душа корчится от боли и надежды. В голове мысли: «Она долгое время была рядом, а я её не замечал». Ох уж эта чёртова любовь в перерывах между дружбой! — большим пальцем надавливает на нижнюю губу.       — Чужие глаза замечают многое, — опираюсь на тумбу. — Рубен раскрыл мне глаза на правду.       — А-а-а, — злобно, — не ты понял, а Рубен надоумил тебя на любовь.       — Подсказал.       — Нет, не подсказал! — удар по столу. — Запудрил мозги! Ты живёшь спокойненько, а потом внезапно Рубен втирает о любви ко мне! Ты, как дурак, послушался его.       — Да, послушался, — приближаюсь к ней. — Друг не скажет фигню. Друг любит подругу. Что между нами? — застёгнутые пуговицы пижамной рубашки и расслабленный галстук. — Дружба? Старое соседство? Трость?       — Да, — невозмутимый ответ, пепел падает в пепельницу. — А что, нет? Мы выясняем отношения как друзья, потому что любовь невозможна.       — Мы знакомы двадцать лет, — опускаюсь перед ней на корточки. — Я знаю о тебе всё, ты знаешь обо мне всё, мы плотно общаемся семь лет, с того звонка на твоё двадцатиоднолетие. Ты предлагала мне воспользоваться проституткой, — усмехаюсь. — Я рассказал, что последний год брака не целовался с Элиной. Так или иначе мы затрагивали личную жизнь. Почему ты не даёшь нашей дружбе перерасти в любовь?       — Однажды я посетила встречу выпускников, — произносит задумчиво. — В средней школе мне нравился одноклассник, я подсела к нему на перемене перед географией, чтобы… посидеть вместе на уроке. Он отсел со звонком, — гнев. — В деревне к соседке-бабке приезжал внук. Он был старше меня, отслужил в армии, я училась в восьмом классе. Мы не разговаривали, когда он навещал бабку. Спустя годы его мать поведала моей матери: «Сашка-то был влюблён в Тилли. Поэтому часто приезжал к бабке, поэтому выходил на улицу мыть чистые кружки — чтобы увидеть её». Сашка женился и родил сына, а я выросла и не вспоминала о нём. Почему люди признаются в любви, когда ты о них забываешь, когда не нуждаешься в их любви? — глаза блестят, голос повышается: — Почему симпатичные мальчики выбирают приезжих шаболд?! Секс и московская прописка — вот их связь! Ребёнок — случайность, презерватива под рукой не оказалось! Секс без презерватива лучше! — кричит в лицо, пепел падает на клеёнку. — А потом заплывший жиром, некогда симпатичный мальчик, женатый мужчина восхищается мной на встрече выпускников. Где ты был раньше?.. Отсел за другую парту в восьмом классе. Купился на отсос из «Хуева-кукуева». Сашка зассал признаться в любви? — наклоняет голову вбок. — Делился с мамочкой. Какого хуя она делится с моей матерью, — нос к носу, запах чёрных сигарет, — о влюблённости сына?! Что это даёт спустя десятилетие?! Что это даёт мне?!       Я придерживаю её за колени, чтобы она не упала со стула. Матильда стряхивает мои руки.       — Я признаю, что ничем не отличаюсь от тех парней, но послушай. Я разучился любить, но я очень… очень хочу тебя любить.       — Я разочаровалась в любви, — холодный тон. — Эд, ты перечислил все «за» со своей стороны, почему нам пора перейти к любви. Тебе достаточно семи лет дружбы, чтобы полюбить девушку. Ты непривередливый, занудный, упёртый. Ты готов к отношениям, а меня спросил? Нужен ли мне занудный, упёртый, старый мужик — мой друг?       — Ты не отличаешься занудством и упёртостью. Это к вопросу о совместимости. У тебя тоже характер несладкий. Разве мы плохо живём? Разве неудобно жить вдвоём? В первую очередь я взял тебя к себе, потому что не могу бросить, как другие, а во вторую — потому что люблю.       — Да не нужна мне твоя любовь! — Матильда разбивает об пол пепельницу. Я вздрагиваю от неожиданности. Вдребезги. Окурки, пепел, стекло. Сжимаю челюсти. — Теперь не нужна… — выдох отчаяния. — Ты старый, некрасивый, — она меня ненавидит. — Я покупаю молодых и стройных. Они не жалеют. Ты сдуваешь с меня пылинки. Не догадываешься, с каким стыдом я, сука, в двадцать восемь обсираюсь, не дойдя до туалета, потому что организм, блять, гниёт! Твоя забота не в соблюдении диеты и проводах до машины скорой помощи! Мне ни на йоту не легче от вечных напоминаний: «Ты вызвала машину на завтра?» Ты наблюдаешь со стороны и не знаешь правды о моей убогой жизни!       — Я принимаю всё, — обхватываю за плечи. — Я не оставлю тебя одну! Не боюсь. Ты не разонравишься мне. Мати, я люблю тебя.       — Это твоя проблема.       Толчок в грудь, следом пощёчина — фатальный удар кулаком в голову. Доходчиво. Матильду не переубедить. Я поднимаюсь в полный рост и отхожу.       — Тема закрыта. Не возвращаемся. Извини, я не даю тебе поужинать. Я уеду, как только буду крепко держаться на ногах. Так лучше для нас обоих.       Вдребезги. Матильда завязала моё сердце шипами с татуировки.