Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      Она звонит в воскресенье в десять вечера. Илья у себя смотрит телевизор, я разбираю кровать — Топик мешает.       — Когда у Вас выходной? — спрашивает после любезного приветствия.       — Вторник-среда, — отвечаю не без заминки, — но во вторник я отвожу Илью к родителям на дачу.       — Окажете услугу?       — Что угодно, — ложусь на свою сторону, отодвигая Топика на край кровати, и делаю телевизор тише.       — Встретимся в среду в час дня. Я скину точный адрес, подъедете на машине к подъезду.       — Это сеанс или Вас куда-то нужно отвезти?       — Сеанс, последняя встреча.       Сжимаю пульт. Последняя встреча. Она позвонила, чтобы договориться о завершении терапии. Увы, терапия подошла к концу. Анна довольна нашим с Ильёй состоянием, результаты успешные. Пора заканчивать и платить за услугу.       — А-а, мы же не договорились о цене.       — Я заплачу за бензин, — посторонний шум. — Извините, не могу говорить. До среды, — сбрасывает.       За какой бензин она заплатит? Я не так выразился? Пациент не берёт денег с психолога.       Расстояние в полгода от фальшивого кабинета Вайнера до Николо-Архангельского кладбища. Бритоголовая, испуганная девушка вытирала пролитый чай. Роскошная женщина в плаще ожидала пациентов у метро. Короткая причёска, в ушах серьги-гвоздики, на губах лёгкая помада. Я ездил хоронить жену и мать своего ребёнка с посторонней женщиной. Минуту разглядывал Анну из машины. Высокая, стройная, серьёзная. Через Скайп записывала проблемы в ежедневник, не перебивая на полуслове, в действительности неотразима. «Она крутая, — отметил Илья с задних сидений. — Репетиторы не бывают крутыми». Психологи тоже не бывают крутыми. Мы заперли Анну в квартире стереотипами. Жертвы изнасилований долго приходят в норму. Полгода домашнего ареста и три месяца дистанционной работы. Психолог вылечил психолога. Я потерял ориентацию в пространстве, когда поставил в ячейку урну с Людой. Оторвал кусок от тела. В рану вонзились цепкие пальцы Анны — я почувствовал тепло от прикосновения. Илья загадочно улыбнулся, Анна смутилась. На обратном пути заехали в кафе выпить кофе и съесть пирожные в память о Люде. Илья с Анной разговаривали о школе, об отличиях школы от колледжа, школьников от студентов. Я наблюдал за разговором посторонней женщины с моим сыном. Мне нравилось их взаимодействие. Постепенно табличка «Закаржецкая Людмила Ивановна: 07.01.1980 — 03.02.2020» исчезала перед глазами.       Тихое радио играет в Шкоде. В бардачке конверт со ста тысячами, в портмоне банковская карточка с авансом в тридцать тысяч. Настроение удручённое, слова не складываются в благодарность и прощание. Собираясь на встречу, я проговаривал, что скажу Анне, но стремление выглядеть соответствующим красивой женщине перемешало мысли. Чёрные джинсы, джинсовая рубашка с подвёрнутыми рукавами, серая жилетка с лацканами и тёмной спинкой, чакка из ворсовой кожи. Не мешало бы подстричься, а то летом от жары волосы кучерявятся. Приглаживаю непослушный клочок, смотрясь в зеркало заднего вида. Разгрызаю леденец, потому что Анна выходит из подъезда. Она не курит, я курю — проблемы.       — Добрый день. Можно?       Серый костюм с большой жилеткой и белой рубашкой в голубую полоску. Красиво и сдержанно. И нежно. Вишнёвый леденец очень сладкий, на чарующих губах цвет пустыни.       — Д-д-да… — тянусь к ручке. — Садитесь.       — Долго ждали? — придерживает жилетку, чтобы не прищемить дверцей.       Четыре месяца со смерти жены.       — Нет, — встряхиваю голову, — недолго.       — Хорошо выглядите, — осматривает с ярким блеском в зелёных глазах. — Отдохнувшим и выспавшимся.       — Спасибо.       Вырядился! Погладил рубашку, надел ботинки, которые сто лет не носил. Психологи обращают внимание на отсутствие мешков под глазами, а ты затянулся в жилетку. Женщинам нравятся жилетки на мужчинах.       — Как Илья? На летних каникулах? — Анна перебирает цепочки на сумочке.       — Да, на даче с бабушкой, дедом и Топиком. Так… — барабаню по ручке на дверце, — куда поедем? Где… — проведём, — пройдёт последний сеанс?       — В психолечебнице.       Сглатываю сладкий ком. Ты специально улыбалась в лицо, а за спиной договорилась об интенсивной терапии? Илья в надёжных руках, можно заняться неспособным вдовцом-отцом. Меня успеют подлатать за три летних месяца?       — О чём думаете? О-о, нет! Нет! Я не отправляю Вас в психолечебницу. Ян Андреевич, — кладёт руку на предплечье, — Вы здоровы, Вы справились с утратой. Закаржецкие не нуждаются в помощи специалистов. Извините, я неправильно сначала выразилась.       А я уже сумку собираю, сигаретные блоки кидаю и переливаю клюквенную настойку из стеклянной бутылки в из-под газировки. В следующий раз выражайся правильно. Какой следующий, если это последний?       — О какой психолечебнице Вы говорите? — не убирай руку с предплечья.       — С Вайнером, — она отвлекается на цепочки сумочки, убирает руку. — Отвезите меня к Вайнеру, пожалуйста. Ян Андреевич, прошу, без вопросов.       — Вайнер?! — подскакиваю в кресле. — Вы в своём… — ищу прохожих, на кого бы выплеснуть негодование. — Анна, это же… Вайнер! — хватаюсь за голову.       — Да, — накрывает мою руку. — Я готова запереть ячейку и не посещать колумбарий.       Можно ей доверять? Придёт к Вайнеру раз, придёт и второй. Тридцать на семьдесят. Семьдесят процентов жертв обрывает связь с насильником, тридцать вступает в экзотические переписки и ждёт на воле. Анна красиво оделась ради Вайнера. Я красиво оделся ради Анны. Рыцарь потерпел фиаско.       Анны нет в машине пятнадцать минут. Не закуриваю, смакую волнение под хруст пальцев. Она вернётся, ведь на пассажирском её сумочка. Вайнер не утащил Анну в бездну с белыми стенами. Вместо лобового стекла табличка с датами жизни и смерти Люды. «Извини, рядом со мной другая женщина, — думал с урной в руках. — Я не влюбился в неё, она не займёт твоё место». Вслух вырвалось: «Прости, я люблю тебя». Безымянный палец правой руки привык без обручального кольца. Одним прикосновением Анна надела железный наруч, подарив защиту и безопасность.       Шурупы вкручиваются в сердце, когда она выходит из психолечебницы. Мертвенно-бледная, с вывернутыми запястьями, косолапая на правую стопу. Выбралась из бездны еле живой.       Я боюсь до неё дотронуться. Вайнер изнасиловал во второй раз: без крови, трещин, разрывов и срезанных рыжих волос. Удивительно, мы вечно вспоминаем Вайнера и забываем убитого мужа Семёна — изменника и предателя. Анну обманули двое: старый друг и муж, с натяжкой трое — подруга-любовница Семёна. В салоне Шкоды жертва и спаситель. Мы оба потеряли близких и нашли силы двигаться дальше. Ты помогла мне, я помог тебе. Терапия завершена.       — Как Вы? Получше? — ставлю машину на ручник. Спокойное вождение и приглушённое радио сгладили путь от психолечебницы до дома. Напряжение повисло на ароматизаторе с запахом роз и грейпфрута.       — Да, спасибо, — уголки рта поднимаются в слабой улыбке. — Вы хорошо водите: мягко, не газуете, аккуратно заходите в поворот.       — Я не опаздываю, никого не обвиняю в пробках и запрещённом сигнале светофора, не играю в догонялки. Еду не один, в ответе за пассажира. Если понадобится машина с водителем — звоните, с удовольствием помогу.       — Спасибо за предложение, но мне неловко, — Анна сжимает цепочки сумочки. — Я потихоньку привыкаю к метро и автобусам. В сентябре пойду на работу, в смысле, нормально пойду, в колледж.       Она в предвкушении нового учебного года. Ликует от возможности выбраться из четырёх стен и пообщаться со студентами вживую.       — Поздравляю, — учтиво улыбаюсь. — Здорово.       — Да, здорово, — на щеках румянец. — Я соскучилась по нормальной жизни.       — Анна, достаньте из бардачка конверт.       Она заглядывает в него и тут же закрывает:       — Ян Андреевич, я не возьму! Потратьте на себя и Илью! — убирает в бардачок.       — Нет, возьмёте, — подаюсь к ней, облокачиваясь на подлокотник. — Вы проделали огромную работу. Я не могу не отблагодарить.       — Вы уже отблагодарили поездкой в психолечебницу. Обмен любезностями. Я поставила на место Ваши мозги, Вы — мои. Удачное сотрудничество. Предлагаю держать их на месте и впредь не терять.       Меня умиляет редкая непосредственность, веснушки на щеках завораживают. У сангвиника звонкий голос и яркая мимика. Когда ты наблюдала за мной, я наблюдал за тобой. Когда ты сидела передо мной через монитор, я не стеснялся смеяться при тебе.       — Это всё? — сосредоточен на зелёных глазах. Если опущусь на губы, потеряюсь в соблазнах.       — Да.       Последние секунды «вместе» ускользают с наручных часов. Взгляды прикованы к лобовому стеклу. Если посмотрю на неё — пожалею, если она посмотрит на меня — ничего не изменится. Почему же она медлит и не уходит? Почему боится лишний раз взглянуть?

ɪ ᴠɪsɪᴛ ᴛʜᴇ sɪᴄᴋ ᴍᴀɴ

ᴜɴᴅᴇʀ ᴛʜᴇ ᴀᴄᴛɪɴɢ sᴛᴀʀs

ᴛʀʏ ᴛᴏ ʀᴇᴄᴇɪᴠᴇ ʜɪᴍ

ᴏᴜᴛ ᴏꜰ ᴛʜᴇ ᴅᴀʀᴋ

      — Дай руку, — растопыриваю пальцы.       Она вкладывает ладонь в ладонь, словно дождалась невозможного. По телу мелкая дрожь, уши закладывает. Я знаю, что происходит со мной, когда я влюбляюсь. Второй раз непостижимый, нелогичный, нежданный.       — Не понимаю, что происходит, — прикрываю лицемерие шуршащим голосом, — но если отпущу тебя сейчас, найду любой повод, чтобы вновь увидеться. Это не преследование.       — Это гравитация.       Утоляю жажду через поцелуи и прикосновения. Чай не пролит на четырнадцать мёртвых девушек, на улице светит настоящее солнце. Я окончательно влюбился весной. Прошлый май забрал у тебя землю из-под ног, в конце мая ты не выпускаешь мои губы из поцелуев.       Ева рассталась с Арманом и переехала к Анне. Одни расходятся, чтобы другие сошлись. Любовные нити обрываются, идентичность переплетается в узел из тел.       — Мне нравится, как на тебе сидят рубашки с жилетками, — она расстёгивает пуговицы.       — Мне нравишься ты, — сбрасываю с плеч одежду, под полосатой рубашкой белый топ и плоский живот с пирсингом в пупке. Она крутая.       Изнывание в нижнем белье подводит к кровати нетерпеливость в чёрных джинсах:       — Доблестный Айвенго и бескорыстная Ревекка. Мы переписали знаменитый финал Скотта.       Порывистость в нижнем белье утаскивает на кровать импульсивность в чёрных джинсах.

ʀɪᴅᴇ ᴏɴ

ʙᴏᴜɴᴅᴇᴅ ꜰᴏʀ ᴍɪʟᴇs

ʀɪᴅᴇ ᴏɴ

ᴍʏ ᴀʀᴛɪꜰɪᴄɪᴀʟ sᴀᴛᴇʟʟɪᴛᴇ

ʀɪᴅᴇ ᴏɴ

ᴡᴀʟᴋ ᴏɴ ᴀɪʀ

ᴍᴏᴠᴇ ʜᴇᴀᴠᴇɴ ɪɴ ᴛʜɪs

ꜰᴏʀ ꜰɪʟʟ ᴛʜᴇ ᴅᴏᴏᴍ

ᴛʀᴜsᴛ ɪɴ ᴍʏ ᴡᴏʀᴅs

ʀɪᴅᴇ ᴏɴ

      Мы вылечили друг друга от одиночества и сломали задвижки на ячейках. Она никогда не боялась меня и подо мной проявляет решительность. Я закрыл её своим телом от пули Вайнера и вынес на руках из фальшивого кабинета адвоката. Она прилипает ко мне губами, подталкивает за ягодицы, поощряет прерывистыми вздохами. Я — не свихнувшийся насильник, Анна — не мёртвая жена. На белой простыне расцвели фиолетовые цветы, по бледной коже рассыпался миллион веснушек. Я спас её, чтобы она меня вылечила. Она спасла мальчика, чтобы вылечиться самой.       — Будешь со мной встречаться, — приподнимаюсь над опьянённым блаженством, — или я слишком взрослый и неинтересный для тебя?       — А ты дашь мне безлимитный проезд на метро и автобус? — звонко смеясь, водит пальцем по длинному носу.       — Рыжая бестия, — прикусываю подбородок и целую в губы. — А без билетика не будешь?       — Я подумаю, — Анна переворачивается на живот.       — Не подумаешь, — прижимаюсь к спине, переплетаю пальцы под грудью, — ты давно решила пленить меня.       — Да, — со смешком.       — Это ответ на вопрос или подтверждение факта?       — Всё, — она утягивает в сокрушительный поцелуй, перерастающий в неслучайный секс.       Чтобы собрать миллион звёзд с неба, достаточно посчитать веснушки на теле.