Управление мёртвыми. Дело № п/п 3

      По рассказам Наташи Кайдановский сдал таблицу, проректор с натяжкой приняла её и дала указания доделать без задержки. У «Стасика» длинный язык, у Наташи «Стасик».       — Нормально себя чувствуешь?       — Да вроде. Голова иногда побаливает, по утрам тяжело встаю, небольшая похуистика.       Практика в больнице. Меня засунули к стоматологам, под крыло не самолёта, а терапевта, Наташа тусуется у акушеров-гинекологов — вчера поступила пациентка со схватками, Настя в дурдоме — в педиатрическом отделении, Таня познаёт дзен у психологов. Серёжа у любимого «Жорика» в клинике, Кирилл в институте у Рубена и Кайдановского.       — Чё кислая? Зубы воняют? Бывает. Для этого люди и ходят к зубодёрам — чтобы зубы не воняли.       Курим в курилке в обеденный перерыв. Работаем с восьми до шести. Наташа в стандартной тёмно-синей форме, шапке со Смешариками и жёлтых кроксах на платформе с джиббитсами, среди которых розочка и надпись «Balenciaga». Я — свет науки, я — зазнайка, я в белой форме и мятных кроксах.       — Блин, мужик поступил, — стряхиваю пепел, — красивый, хорошо одет, а во рту жопа в прямом смысле. Столько камней! — закрываю глаза ладонью. — Здоровые и толстые! Они отваливаются! Прикинь? У мужика второй ряд зубов из камней.       — Фу-у-у-у-у, — с вздёрнутым носом. — Не могла выбрать специализацию попроще?       — Кто бы говорил, — тушу сигарету. — Когда твоя девчуля рожает?       — Да хуй знает, — Наташа отправляет в рот конфету. — Схватки длятся шестнадцать часов. В душе не ебу, как она будет рожать, сил ни на что нет. Придумали же хуеву тучу часов рожать. Чё не за пять минут? Представь, сколько девок моментально бы залетело.       А ты часом не залетела? Мы практикуемся на разных этажах, подсчитывать количество походов в туалет нет возможности. Наташа слегка бледная, но уже не зелёная. Токсикоз на перекуре? Верить лучшей подруге или прислушаться к преподавателю, трахнувшему меня на кафедре?       — Ладно, я потопала, — Наташа трёт ладони, — а то вдруг курочка моя родила без меня.       — И ты прям примешь роды? — возвращаемся в больницу.       — Ассистирую. Погляжу, подышу, в носу поковыряюсь. Главное, чтобы КЭКС не приехал, когда я в родовой буду. Ты, если что, запоминай, чё он говорит, или записывай.       — А… Ага.       Он написал в общую беседу, что приедет к трём часам проверить нас. Проблемка. Не хочу пересекаться с Кайдановским. Мне по душе ортодонтия, или как называет моя бабушка «орнитология» и «ортопедия». Вот это вот пломбировать, чистить каналы, отбеливать, удалять нервы — к терапевтам. У меня руки чешутся исправлять прикусы, вырывать зубы, кроить челюсти. Кровожадная Лимпер.       — Ой, блин… — читаю новые сообщения в беседе.       — Что случилось? — интересуется Ольга Викторовна, куратор на практике и стоматолог-терапевт.       — Да… куратор из университета приехал, — убираю телефон в карман.       — К нему зовут? Иди.       — А? Нет-нет. Это не срочно. Я потренируюсь делать слепки.       Через пятнадцать минут приходит сообщение от Наташи: «Придёшь? Все собрались, только тебя нет. КЭКС спрашивает, где ты».       — Да ну… — роняю лицо в ладони.       — Иди, — Ольга Викторовна гладит по плечу, — развейся. Слепки получились хорошими.       Нам выделили ординаторскую травматологов. Настя и Аня каждое утро не сводят глаз с двух молоденьких врачей.       Подходя к ординаторской, слышу:       — Не понял, где Лимпер? Спирицина, она из другого города идёт? Я приехал сюда ради вас, отменил обед, а моя студентка не соизволит явиться.       Тебя никто не просил приезжать, сам напросился. Не вини других в отмене обеда. Я тут, знаешь ли, не прохлаждаюсь.       — КЭКС, я ей написала, она не прочитала. Зубы чистит, наверно.       В ординаторской десять человек и Кайдановский на диване спиной ко мне.       — О, а вот и Лимпер! — Наташа в одном кроксе на краю стола. — Вырвалась из пасти стоматологии.       Кайдановский не поворачивается, сидит сиднем, вытянув руку на спинку.       — Извините за опоздание, — пристраиваюсь к шкафу. — Всем привет ещё раз и здравствуйте, — как бы его не замечаю, но не заметить невозможно.       Тёмно-серые брюки, белая рубашка в синюю полоску с расстёгнутым воротничком, на чёрных ботинках бахилы, на подлокотнике коричневый пиджак. Взгляд исподлобья поверх линз. Они не знают, что между нами произошло, но мы помним. У Кайдановского в суженных зрачках: «Я трахнул тебя», во мне опустошение, будто потрахались вчера, а не на прошлой неделе.       — Садись, — Дима уступает место.       — Нет. Сиди. Я постою, — слишком быстро, слишком резко, слишком волнительно приблизиться к нему.       — Да ладно тебе. Садись.       Кайдановский отодвигается в угол, перекидывает ногу на ногу. Я проваливаюсь сквозь диван, присаживаясь рядом.       — Рассказывай, Лимпер, — ядовитая интонация. Ощущаю обжигающий взгляд. — Все рассказали, настала твоя очередь. Я читаю беседу, ребята жалуются на практику, но от тебя сообщений почему-то не вижу.       — Потому что мне нравится практика, — скукоживаюсь. Почему так много людей на большом диване? — Мне не на что жаловаться.       — Зубы воняют, КЭКС, — вмешивается Наташа, — и камни растут. У пациентов, не у Лимпер.       — Камни — это плохо, — вздёргивает подбородок. — Но ты справляешься? — напирает. — Никто не обижает? Куратор доступно разъясняет? Пациенты не кидаются с кулаками, когда ты клещами цепляешь больной зуб?       Осмелившись, поворачиваюсь к нему:       — Нет.       «А у меня бы ты прошла практику на лайте», — читаю по глазам и плотно сжатым губам. Надулся, что я кинула его, выедает мозг обидой.       — Куратор-стоматолог часто хвалит? — изгибает бровь. — Много работы сваливает на тебя?       — Достаточно, — выдерживаю въедливый взгляд. — Работы хватает, Эдуард Карлович, — сменю тему, иначе он сожрёт меня: — Как дела у Маликова?       — Не жалуется. Я не жалуюсь. Как видишь, я спокойно оставляю его в институте на Рубена и уезжаю по своим делам.       Отворачиваюсь. Раздражающее тиканье наручных часов доводит до точки кипения. Специально не убирает руку со спинки дивана, обозначает значимость и размеры. Не забывайся, мы не одни, не со мной приехал поболтать.       Кайдановский цокает языком по зубам:       — Спирицина и здесь на каблуках. На поворотах не заносит?       — Я и сплю в каблуках, как Вы в костюмах. Приляжем вместе? Накроете пиджачком? Ручку под головку подложите?       — Я сплю голым, — говорит Наташе, но слышу я.       — Без трусов? — округляет глаза.       — Без.       Он сегодня мегасаркастичный и игривый. Верните прежнего — замкнутого и ворчливого.       — Вот это новости. Поделюсь услышанным с «Летой».       — Оу-у-у-у, — протягивает Дима, — наша идея с выпускным, кажется, пошла по одному месту, — Аня поддерживает смехом.       — Какая идея? — Кайдановский водит носом.       У Наташи звонит телефон:       — Курочка моя рожает! — засунув ногу в жёлтый крокс, вылетает из ординаторской.       — Это её первые роды? — спрашивает Настя. Белый халат в рисунках, в нагрудном кармане листочки и игрушечный зайчик.       — Надеюсь, не последние, — усмехается Кайдановский.       Отличный повод свалить. Извинившись перед Кайдановским и ребятами, отлучаюсь как бы в стоматологическое отделение.       Спирицина катит кровать на колёсиках. Я не преувеличиваю. Это, блять, кровать на двоих, что, в принципе, правда.       За спиной хлопает дверь ординаторской.       — Дорогу! — Наташа бежит на платформе. — Рожаем! Курочка моя рожает!       — Спирицина! — машу. — В какую палату?       — В конец коридора, — ускоряется. Стометровку сдаёт: руки в локтях, ноги в коленях, Смешарики держатся за блондинистые локоны. «А-а-а-ат вин-та-а-а!» Бежит-бежит. Не заносит.       — На парах ей скучно, на практике весело. Спирицина создана для практики. Не удивлюсь, если она останется здесь работать. Доступно демонстрирует, кто такая Наталья Спирицина.       Не обращаю внимания на Кайдановского, иду в конец коридора — а он за мной шуршит бахилами. Роды, конечно, не подсмотрю, но за стеночкой постою и встречу Наташу, поздравлю с первыми родами.       Не знаю, сколько врачей в родовой, но болтает без умолку одна.       — Курочка, он готов, ты не готова. В чём дело? — строгий тон. Я бы не перечила. — Ему сейчас плохо, ему хуже, чем тебе. Чтобы вам стало хорошо, надо, соответственно, хорошо потужиться. Давай. Ты тужишься, я ловлю. Погнали. Засекаю время, — Наташа свистнула у «Стасика» электронные часы. — Пора на свет Божий, — она не ассистирует, она правит балом.       Кайдановский ровно за спиной, прислонён к противоположной стене. Ему интересна я, а не рождение человека и получаемый опыт студентки. Пальцы леденеют от близкого нахождения с ним. Вокруг никого, убегу — догонит, догонит — опозоримся.       Он звонит с субботы. Я переименовала его из «Кайдановского» в «1-00-0», чтобы в отсутствии меня мама не подняла трубку. Как бы звонят из банка, а на звонки из банка в моей семье не принято отвечать. Я не отвечаю. Выключаю громкость и жду, когда скинет. Он пишет в WhatsApp’e. Я читаю и не отвечаю — скрылась из сети, прочитанные сообщения не отмечаются. Не знаю, что делать с Кайдановским.       — Не игнорируй меня, — холодно и повелительно.       Поворачиваюсь к нему лицом:       — С чего Вы взяли, что я игнорирую?       — Не берёшь трубку, не отвечаешь на сообщения. Что это, если не игнорирование?       Он пишет: «Не игнорируй меня» и «Нам нужно поговорить». Нам и вправду пора поговорить, но я не знаю о чём.       — Это много дел, Эдуард Карлович. С утра до вечера я в больнице, дома готовлюсь к сессии и ГОСам.       — Я нахожу свободную минуту на звонок и сообщение, — подходит. — Почему же тебе тяжело уделить мне минуту? Ты знаешь, я из тех, кому нелегко звонить и писать первым, но я переступаю через трудности. Я сюда, — трясёт пиджаком, — приехал, чтобы ты не отвернулась от разговора. Лимпер, не выводи меня, я на последнем издыхании, чтобы силой не заставить тебя со мной поговорить.       Он изменился. Не понимаю, что повлияло: неожиданный секс, конец учебного года, вторая работа, личное? Кайдановский на грани. Впервые за шесть лет я чувствую от него бешеную нервозность и опасность.       — Мы — взрослые люди, — отхожу в сторону. — Подумаешь, был секс. Что с того? Забудьте. Я забыла. Ничего не значащий, быстрый секс на кафедре. Между студентками и преподавателями такое частенько случается.       — Я не занимаюсь сексом со студентками, — наклоняется. Зрачки расширены, на губах пренебрежение и остервенение. — Не соединяю личное с работой. Я не Лета.       — Да чем Лета хуже Вас? — злюсь. Перестань обвинять во всех бедах бедного «Лету». — Ещё скажите, что я Вас соблазнила! — громко шиплю.       — Ты призналась в чувствах, — берёт за локоть. — Это тоже своего рода соблазнение. Если бы ты молчала, я бы ничего не сделал.       — А-а, я виновата? — вырываюсь. Не пачкай свет науки на белой форме! — Я залезла к Вам в трусы? Раздвинула перед Вами ноги?       — Ты — глупая девочка, — маячит перед глазами, — вынудила меня заняться сексом. По приколу это сделала, а? — я отворачиваюсь, он не отступает, я влево — он вправо. — Пошутила? На спор?       — Я похожа на шутницу и приколистку?! — упираюсь ребром кулака в плечо. Отойди, блин, не напирай! — Всего-то призналась в симпатии и поцеловала, до секса, Эдуард Карлович, довели Вы меня, а не я Вас. Я пыталась образумить, но Вы… — ты отлизал!       Ребёнок кричит, Наташа матерится.       — Я сделал то, чего ты хотела, — отводит подальше, чтобы не нарваться на радостную Спирицину или кого-нибудь из акушеров. — Что ожидала после признания и поцелуя? Что я выгоню тебя? — ага, а ты выеб. — Попрошу разлюбить? Забыть? Когда человек нравится, мы хотим его. Ты влюблена в меня шесть лет, представляю, какое желание я вызываю у тебя.       — И что предлагаете?! — отталкиваю его. — Поблагодарить за секс? Поклониться в ноги? Вы считаете меня шлюхой, потому что, видите ли, я как-то Вас соблазнила!       — Не переворачивай мои слова, — пригвождает к стене взглядом, — я не обзывал тебя легкодоступной и вульгарной. Внимательнее слушай, потому что я достаточно понятно разъясняю. Ты никому не скажешь о случившемся, — угрожает пальцем. — Если о нас узнают в университете, Лимпер, пеняй на себя. Ты выпустишься через два месяца, а мне дальше работать.       — Вы занялись со мной сексом, не я с Вами… — глаза слезятся. Но я же не совратила его! Не запрыгнула, как Спирицина на Лета!       Кайдановский прижимает к стене рваным дыханием и горячим телом, не трогает. Почему ты, блин, без галстука! Почему верхние пуговицы расстёгнуты! Плевать на приближающееся лето! Ты всегда закрыт. Он склоняется к губам и не целует.       — Не игнорируй меня, — отходит. Уделал, да?       — Не обманывайте меня, — обиженно, потупив взгляд. — Вы бы не занялись сексом без желания.       Наташа выскакивает из палаты в одном кроксе:       — Ебать, я родила! — подбрасывает шапку. — Охуенное чувство! Хочу ещё! — подпрыгивает.       — Спирицина, — Кайдановский водит усом, — обратись с этой просьбой к Лета, — переводит сосредоточенный взгляд на меня: — А с тобой мы договорились, да? — по поводу чего? Я не шлюха или ты что-то чувствуешь ко мне?       — Да, но это не окончательное «да», я подумаю.       Кайдановский жуёт губы и быстро моргает, двигая глазами из стороны в сторону.       — О чём шушукаемся, шушки? — Наташа обхватывает его предплечье.       — Я предоставлю дополнительные доводы, чтобы ты согласилась, — он освобождается из цепких рук. — И впредь хотя бы читай мои сообщения после того, как обратилась с вопросом. До встречи на консультации.       Хмырь. Улыбочка хмыря. А я в ответе тебе такую же. Кайдановский уходит к лифтам, надевая пиджак.       — С чем ты к нему обращалась? — с сексом, блять. Не поможете сексом?       — Куратор-стоматолог предложила ассистировать ей, типа берёт меня после окончания университета. Я пока в раздумьях. Кайдановский говорит… чтобы не раздумывала, а соглашалась.       — Ну бородатый сучонок не взял тебя, а теперь учит, как поступать. Короче, решай сама. Если реально нравится тут — вперёд дорога. Пошли курить. Я захотела курить после родов.       Кайдановский-то взял к себе, но я ему отказала. Ольга Викторовна действительно предлагала ассистировать, но об этом знает только Наташа. На перекуре приходит сообщение: «Тебе идёт белая форма. Приятный цвет у кроксов». Писал от чистого сердца или с издёвочкой?       Вечером расслабляемся в «ДБД. Две девушки против двоих парней. Нет, конечно, в одной команде.       — Да сука, не ори, блять! — кричит Кирилл.       — Две ебанашки! Ха-ха-ха-ха!       Выжившие кричат и прерывают действия из-за «второго безумия» Доктора. Кирилл лечил Наташу и недолечил.       — Ну конечно, блять, мы же, две пизды, орём на всю карту! Поэтому ты припёрся к нам!       — Хватит истерить, истеричка, — Таня на заднем фоне. — Я из-за тебя путаюсь в билетах.       — Танюш, прости, буду потише.       — Можно молча играть?       — Танюхе привет передавай! — визжит Серёжа за генератором.       — Обухов, от тебя или от «Жорика»? — подкалывает Наташа.       — От Жоры тоже. Жора всем приветы передавал.       — Жора, блять! — уссывается Наташа. — Жора! Обухов, ты в пизде. Всё, я тебя женила на Жоре.       — Спирицина, иди на хуй.       После катки остаёмся в Дискорде без Серёжи. Видимо, ушёл к Жоре.       — Ну чё, мы отметим конец практики?       — Типа пожрать и выпить? — уточняет Наташа у Кирилла. — Я «за», но не у меня. У меня Лета и Витёк. Лета, — говорит в сторону, — принеси Витеньку с балкона, ему там одиноко, поставь в комнату.       — А в комнате ему не одиноко? — «Стасик» бухтит.       — Не беси меня! — извержение вулкана. — Заебал пролёживать булки! Тащи Витька!       — Понял-понял.       — Высокие отношения, — Кирилл гундосит в кружку, — почти семейные. Предлагаю тогда у нас. Соберёмся кучкой раздолбаев, посидим, выпьем. Если кто-то много выпьет, может остаться в гостиной.       — Это сколько мне готовить на ораву?! — возникает Таня.       — Танюш, зачем готовить? Закажем каждому по пицце, прикупим алкоголя — вот тебе и вечеринка.       — Решено, тусим у Кира с Танюхой. «Лету» не возьму, насчёт Витька подумаю. Без травы, пожалуйста, Кир. Витенька не переносит дым и вонь.       — Натах, я так-то завязал с травой, причём давно.       — Ну хер тебя знает. А-а, к слову о херах. Видели сегодня твоего куратора. Пел дифирамбы о практиканте Маликове, — наверное, это было без меня.       — Ой, да конечно. КЭК не особо разговорчивый на работе, ходит задумчивым, — интересно, о ком задумался намедни, не знаете фамилию студентки? — Я больше общаюсь с Рубеном, а после института тусуюсь с Барсегом, музыку лабаем. Таня не против, Рубен не против.       — Рубенчику привет и цмоки-цмоки, — целует в микрофон. — Барсега тоже чмокни, сучару красивую.       Я отстала от жизни или они параллельно дружат с другими раздолбаями?       — Что за Барсег? — спрашиваю тихо.       — Старшенький Рубена, — отвечает Наташа. — Кир, тебе скидываем на пиццу и алкашку?       — Да. По тысяче хватит с человека? Пиццу закажем в пятницу, за алкашкой и соками сгоняю завтра.       Опять деньги. Слишком много затрат за несколько месяцев — на ленты сдайте, на столы сдайте, на цветы сдайте. Мне уже стыдно просить у родителей деньги. А я так и не отблагодарила «Жорика» и Кайдановского. Ладно, на бутылку шампанского за исправленную оценку мама выделит триста рублей. Кайдановский получил другую плату. Он же не потребует с меня бутылку?       Был в сети минуту назад. У Кирилла Таня, у Наташи «Стасик», даже у Серёжи Жора. Я откладывала деньги на платье для выпускного, хотела удивить… разумеется его. Концепция поменялась, новый наряд не стоит пять тысяч. Вытаскиваю из заначки купюру — завтра передам Тане.       «Алло. Привет. Что делаешь?» — хорошее начало телефонного разговора? Рано переходить на «ты»? Три гудка, Кайдановский не подходит. Что ж, я пыталась. Не судьба.       В пятницу, сразу же после получения характеристики от Ольги Викторовны, еду на «шмаровозке» с Наташей, Таней и Настей на тусовку. Четыре больших пиццы, крылышки-гриль, чесночно-сырные закуски, парням виски, девчонкам шампанское.       — Натах, а громкая музыка не портит лепесточки Витька? — Кирилл перекрикивает колонки.       — Зря смеёшься! Подруги-акушерки сегодня охуели от Витька! Такого же хотят! Охуенный у меня Лета! Завидуйте, сучки! — тычет в Таню, меня, Настю и Серёжу.       Я несколько раз тусила в старой квартире Кирилла, где он жил с родителями. Пафосно, масштабно, мраморно. Новая квартирка маленькая, уютная. В гостиной вместительный шкаф и потолочная подсветка, в комнате стеллаж с книгами, над кроватью фотокарточки на верёвочке.       Пью третий бокал шампанского, на четвёртый не решаюсь, ем второй кусок пиццы с песто, решаюсь на кусочек острой. Наташа подливает мультифруктовый сок. «Я за рулём», — отговорка принимается.       — Братан, ты чё? — Кирилл присаживается на диван к в жопу пьяному Серёже. — Мы ж только начали.       — Пизда-а-а-а. Развезло. Давно не пил. Как, блять, до дома-то доехать?       — Оставайся, постелем тут, или езжай на такси с Настей, вам в одну сторону.       — На хуй мне Настя? — морщится. — Она через полчаса будет такой же, как я. Мы в два рта облюём такси.       — А чё хочешь? — Кирилл издевается.       — Ничего, — фыркает. — Он не приедет, — тянется к журнальному столику за стаканом виски. — Я ему не интересен. Ну и он мне не интересен! — психует. — Чё им интересоваться!       — О-о-о, — Таня на подлокотнике моего кресла, — у кого-то туго в отношениях.       — Обжёгся? — говорю на ухо, прикрывая рот ладонью.       — Не пробовал пока. Стесняется.       — Тебе Кирилл рассказал?       — Нет, — мотает головой. — По Серёже видно.       Таня попросила курить на балконе. Наташа со стаканом сока уходит в сторону кухни.       — Присоединюсь? — краду с подоконника зажигалку.       — Глотну? — кивает на шампанское.       Сразу видно, балконом занимались Таня с Кириллом: мягкая тахта, полочки с цветами, розетки, кальян, ящики с картошкой и инструментами.       — Ничего не хочешь мне сказать? — прислоняюсь спиной к стене. Наташа сидит сгорбившись.       — Крутая тусовка, — выпускает дым в окно. — По-домашнему, с близкими друзьями. Скоро все разбредутся кто куда, не повеселимся.       — Да ты не особо веселишься. Раньше, помню, в трусах и лифчике танцевала на барной стойке, травкой баловалась, с двух рук хлестала мартини и джин.       — Взрослею, — вертит зажигалку в пальцах. — Как не взрослеть, когда живёшь со взрослым мужиком?       Допустим, я брошу неоднозначное:       — Почему мне не сказала? — сидим плечом к плечу.       — Я родителям до сих пор не сказала, — громко втягивает воздух носом. — Сама недавно приняла факт. Знают Стас и ты, — и Кайдановский, неожиданно включивший мужское чутьё.       — Какой срок?       — Два месяца. Точная дата зачатия — мой день рождения, хех.       Блять. Хотя почему «блять»? Этого и стоило ожидать.       — Ходила к врачу?       — На неделе. Тест сделала на второй день отравления. Жопой почувствовала, что не отравление. У Стаса тоже жопа чувствительная, но об этом мне давно известно.       — Случайность или спланировано?       — Я добила цикл и решила взять перерыв. Надоело безвылазно сидеть на гормонах. Я решила, — показывает на себя сигаретой, — а Стасу не сказала. Ну вот… и вот к чему это привело. Отпраздновали день рождения.       — Замечательно отпраздновали, — приобнимаю за плечо. — Лета умеет выбирать подарки.       — Хах, — всхлипывает. — Ювелир чёртов. Подгадал так подгадал.       — Эй, чему расстраиваешься? — переплетаю пальцы, у Наташи на безымянном помолвочное кольцо. — Он тебя любит, ты его любишь. У вас будет ребёнок. Как Лета отреагировал?       — В ахуе, как? Ушёл курить на общий балкон, вернулся в соплях и слезах. Растрогался. Стас очень ждёт ребёнка.       — Это же здорово! — встряхиваю. — Не раскисай. Родители тоже обрадуются. Потерпи месяцок. Через месяц студенчество закончится, и ты насладишься… а-м, вновь токсикозом. Вы поженитесь, ребёнок родится в браке, а будущее в профессии… ничего страшного, что ты чуть попозже станешь акушеркой. Отдохнёшь от учёбы, привыкнешь к роли мамы. Лета тебя поддержит. Я всегда поддержу.       Наташа прислоняется виском к моему виску:       — Станешь крёстной мамкой?       — Погоди! — смеюсь. — Он не родился. И вообще, я дуюсь, потому что ты не сказала мне с самого начала.       — Поэтому и спрашиваю. Заглаживаю вину.       — Да-да, продолжай впаривать чепуху. Ты на втором курсе, на первой тусовке, заявила пьяная в говно, что когда-нибудь я стану крёстной твоего ребёнка.       — Значит, не передумала?       — Спирицина, куда я от тебя денусь после выпуска? — вытираю ей слёзы.       Наташа уходит в туалет, я запиваю сигарету соком. На телефон приходит сообщение: «Выйди на лестничную клетку». Банк приехал! Жаль, не банкир! Кайдановский приехал. Нельзя же просто взять и выйти из чужой квартиры. Ребят, я погуляю, выгуляю пузырьки шампанского.       — Ты куда? — Таня останавливает в коридоре. — Тебе плохо?       — Нет, я просто… — с пустыми бутылками из-под виски и шампанского, чисто занять руки, — выкину. Неудобно перед тобой.       — Хочешь проветриться? — понимающая.       — Да, покурю там и поброжу, — у мусоропровода, почему бы и нет? — Мне что-то, — хмурюсь, — в голову дало.       — Смотри. Делай, как тебе лучше. Возьми ключи от тамбура, не потеряй, пожалуйста.       Придумают же тамбуры! У меня нет тамбура и без него хорошо. За тяжёлой железной дверью площадка с лифтами и мусопроводом.       Дверь на лестницу приоткрыта. Узнаю по торчащему носу.       — Кхм! — просовывает голову. — Сюда.       Ставлю пустые бутылки к мусоропроводу. Я не в одно рыло выпила. Уединяемся у батареи. На девятый этаж пешком не поднимаются? Чёрные брюки, тёмно-джинсовая рубашка с бордовым галстуком, синий пиджак, лоферы без кисточек. Ты в обычной одежде из дома выходишь?       — Пытали Лета? — подпираю дверь.       — Для чего? — Кайдановский напротив на расстоянии трёх шагов.       — Чтобы узнать адрес тусовки.       — Я — куратор Маликова в университете и на практике, — руки в карманах брюк. У тебя собралось на паху. — Я отпустил его пораньше, потому что он предупредил о вашем сборище. Документы практиканта отксерокопированы, к тому же Кирилл давно приходил на кафедру исправить адрес проживания. Следующий вопрос.       — Вы правда спите в костюмах? — ломаю тапки.       — Я после работы.       — В десять вечера? — ничего себе ты работаешь.       — Мне долго ехать.       — Да уж, — просовываю кисти под спину, — глупые вопросы от глупой девочки.       Кайдановский качает головой, глядя в потолок:       — Обычные вопросы. Ты звонила мне. Я был за рулём, не ответил, забыл перезвонить.       — Подумала, Вы решили меня проучить, — признаюсь шёпотом.       — Обиделась, что не взял телефон? — шаг вперёд.       Да, потому что в тот момент ты был мне нужен. На следующий день тоже был нужен — я устала на практике, накатила тоска.       — Она беременна, — смотрю в глаза. Умиротворённое состояние из-за шампанского, немного душно и под шеей мокро. Приехал и приехал. Красиво приехал красивым. Плевать.       — Лета в курсе? — ноль эмоций.       — Да.       Он глубоко выдыхает, одной рукой упирается в высокий подоконник, второй трёт переносицу.       — Если что, я Вам не говорила, — икаю. Самое время. — Вы умный, догадались без меня.       Материт в голове Наташу или «Стасика»? Смотрит на небо, думает о своём.       — Ольга Викторовна оценила меня на «отлично», — вдруг тебе интересно.       Кайдановский приковывает ко мне взгляд:       — Я оценил тебя на «отлично» позавчера.       — Спасибо, что не в прошлый вторник, — улыбочка хмыря.       — Спасибо за помощь с таблицей, — шаг вперёд. Нас разделяет один его шаг. Запах фиалки сковывает.       Я на столе, он во мне. На кафедру не заходит Лета. Кому скажешь о сексе с Кайдановским — не поверят. Это же Лимпер и Кайдановский: усердная студентка и неразговорчивый преподаватель. Соблазнила! Я, ни хера, не умею соблазнять.

нᴇ

иᴄᴋуɯᴀй

ну зᴀчᴇʍ

ᴛы ᴨᴩиɯёᴧ?

      — Зачем ты приехал? — упираюсь макушкой в дверь, глаза мокрые от слёз.       — Я сделал тебе больно? — недостающий шаг. Мыски ботинок к мыскам мягких тапочек.       — Нет.       — Что я сделал не так? — волнуется.       — Всё…       Нависает над ухом, опускается до шёпота:       — Не понравилось?       — Понравилось, — правда с придыханием.       Осматривает фигуру, напрягая губы. Руки на талии, руки под футболкой. Выше. Сжимаю бицепсы через пиджак — кого ты хочешь отпугнуть? Большие пальцы обводят снизу чашечки лифчика.       — Лимпер, — фамилия уносит с губ поцелуй.       Впечатывает в дверь громоздким телом и потребностью. Целует требовательно, трогает торопливо. Широкие плечи неестественно крепкие, наэлектризованные пальцы охлаждают раскалённую кожу. Я на экзамене у прихотливого преподавателя. Я отвечаю неправильно, он «валит». На пересдаче убьёт.       Кайдановский притягивает на ступеньки к перилам. Замирает на секунду. Что останавливает: мои чувства или твоя нерешительность? Ладонь накрывает щёку, губы тяготеют к губам. Какого чёрта я одета как простушка? Спортивные штаны, футболка, в квартире остался свитшот. Оделась попроще на тусовку, не жалко испачкаться по пьяни. Легко разбить тонкую преграду и просунуть руку в трусы. Непреклонный, убедительный, матёрый. Спирицина как-то сказала после аутопсии: «У Вас золотые руки, Эдуард Карлыч». Кто тебя тянул за язык? Точно не Кайдановский, перехватывающий мой язык.       Намертво врос в ступеньку — не отодвинуть, выгибаю спину, страшновато — перевешусь и разобью голову. Быстрые движения подгоняют оргазм, замедление контролирует катарсис. Бляшка ремня звенит. Кайдановский просовывает мою руку в расстёгнутые брюки. Наверх и вбок. Кипяток. Каменный. Возбуждается за считанные секунды, возраст — не помеха эрекции. Опускает резинку боксеров. Проскальзываю внутрь, цепенею от движений пальцев и мокрых губ на шее. Трусь щекой о щетину, размазываю предэякулят по головке. Генитальное рукопожатие. Здравствуйте и вам здравствуйте. Приятно познакомиться. Кайдановский быстро насаживается на кулак. На пределе моих мечтаний, на пределе воздержания.       — Если я звоню — ты поднимаешь телефон, — оттягивает губу сбившимся дыханием, упирается в лоб. — Если пишу сообщение — ты отвечаешь. Лимпер, я знаю о твоих чувствах. Не обманывай себя.       Резко поворачивает спиной, ставит мою ногу на ступеньку повыше. Двигает членом между ягодицами, вводит средний палец. Окольцовывает грудь, налегая всем телом на спину. Я выпила три бокала шампанского, но пьяный он. Упираюсь в перила, в пояснице болезненные ощущения. Кто-то много весит или кто-то мало ест. Любовь застигает в разных местах, на лестничной клетке нет таблички «Трахаться запрещено!» Неучтивые рывки не доведут до несчастного случая. Лимпер, держись крепче за перила! Тебя не слышно, Кайдановский затыкает рот поцелуями и ладонью. Ты слышишь его — он на пределе. Чувствуя приближение моего оргазма, стучит головкой по губам. Впивается пальцами в челюсти — неприятно, ногти отрастают. Насаживает с новой силой. Трахаемся, как дворовые собаки в центре сквера. Не засекаю время на наручных часах с металлическим ремешком. На тусовках парочки трахаются. Серёжа не трахается, у Серёжи нет «Жорика», Наташа не трахается со «Стасиком» в чужой квартире, Таня с Кириллом — интеллигенты, секс после ухода гостей, Настя не мастурбирует пьяной. Кайдановский кончает с ломаными вздохами на ступеньку.       Подтягиваю трусы со штанами и сажусь на корточки. Вытрахал. Отлично покурила и побродила у мусоропровода. Мозги затуманились. Кайдановский, убирая твёрдый член в боксеры, спускается по лестнице на восьмой этаж, садится на верхнюю ступеньку, широко раздвинув колени. Устало трёт глаза, вертит в пальцах очки.       Он до сих пор не понимает, что делает.