Разбитые реальности. Ад

В начале осени Эш решила официально объявить о своём отъезде. Чтобы попрощаться, она устроила вечеринку у себя дома, на которую пригласила половину бывших одноклассников, нашу банду, а также своего парня по имени Грэг. Раньше я не был с ним знаком, да и все остальные тоже. Она говорила, что он живёт в другом городе и скоро они съедутся. Это был среднего роста крепкий чувак, одетый как байкер. Я сразу понял, почему Эш подсела на мотоциклы. Всю вечеринку он молча смотрел на нас с каким-то недоверием. От этого мне стало не по себе. Салли же вел себя как обычно, но наверняка ему было неприятно видеть Эшли с другим человеком. Я решил, что он просто старался не подавать вида. Зато он точно был рад увидеть школьных друзей впервые за несколько месяцев. Одно я знал наверняка: это мероприятие было во много раз лучше прошедшего выпускного. Когда некоторые гости стали расходиться, я вышел на задний двор подышать свежим воздухом. — Один тут? — решила присоединиться Эш. — Ага… Немного устал от музыки. — Ну да, это ведь не то, что ты обычно слушаешь, — улыбаясь, сказала она. — Это точно. Но твоя вечеринка мне нравится. Вокруг тебя всегда собирается много хороших людей, чувиха. — А иногда даже самые лучшие, — она буквально заряжала позитивом всё вокруг. Рядом с ней действительно исчезали все грустные мысли. Глянув на ночное небо, я вспомнил разговор на мосту после выпускного и, не сдержав своего любопытства, спросил: — Почему ты выбрала этого Грэ-э-эгa, а не Салли? — я специально протянул имя в издёвке. — Неожиданный вопрос, Ла-а-арри, — в той же манере ответила она. — Понимаю, но всё же. — Сал очень хороший человек. Самый добрый из всех, кого я встречала. Мне жаль, что я не могу воспринимать его иначе, чем друга. Хотя очень его люблю. — Ясно. — Раз уж мы решили поговорить о личном… Почему ты сам не признаешься ему? — Что? С чего ты?.. — Я слишком давно тебя знаю, Джонсон. Ты для меня как открытая книга, — ответила она и похлопала меня по плечу. Я не стал отнекиваться и просто ответил: — Наверное, потому что боюсь услышать такую же речь про друга. На душе вновь повисла грусть. Эш, словно почувствовав это, обняла меня. Мы простояли так какое-то время, пока я не сказал: — Твой парень ведь не убьёт меня, если увидит нас тут? — Давай не будем это проверять, — она снова по-доброму посмотрела на меня и поспешила вернуться в дом. Вдыхая густой сентябрьский воздух, я думал про Эшли и Тодда. О том, как давно они заметили, и если все вокруг знают, знает ли Салли? А если знает, то значит, давно всё для себя решил? И мне не стоит даже пытаться с ним говорить об этом. — Эш сказала, ты здесь, — на этот раз из потока мыслей меня вырвал Сал. — Да, вышел на пять минут. — Вечеринка уже закончилась, чел. — Ого! Я и не заметил. — Тодд повёз Нила домой. Может, пройдёмся вместе? Апартаменты и новый дом находились в одной стороне, в минутах двадцати отсюда. Но когда мы вышли, он предложил пойти другим путём. — Давай прогуляемся? Я люблю ночной город. Он такой тихий. — С радостью, чувак. Мы пошли через парк, освещённый тёплым светом фонарей. На землю успели упасть первые осенние листья, и Сал иногда весело пинал их ногой, любуясь тем, как они разлетаются на ветру. — Смотрю, у тебя хорошее настроение, бро. — А почему оно должно быть плохим? — подпинывая очередной листик, спросил он. — Ну… Эш и её парень… — Я очень рад за неё. Она выглядит счастливой. Меня всегда удивляло его отношение к некоторым вещам. Он больше думает о других, чем о себе. Будь я на его месте, то уже плакал бы у себя в кровати, свернувшись калачиком. Когда мы дошли до небольшого озера в центре парка, Салли присел на скамейку, внимательно оглянулся вокруг и снял протез. Он глубоко вдохнул, и его тонкие губы растянулись в мечтательной улыбке. — Как ты думаешь, Ларри? — наконец спросил он. — Кто-нибудь сможет однажды полюбить меня? — Да кто тебя не полюбит? Не неси чушь, тупица! Ты же Салли-кромсали! Ты идеален, чувак, — ответил я честно, от всего сердца. Он улыбнулся, о чём-то задумался, а после сказал: — Хочешь, открою тебе одну тайну? Но обещай, что точно никому никогда не скажешь! — Клянусь, бро. Выкладывай. — Помнишь Трэвиса Фелпса? — Того придурка, что задирал тебя в девятом классе? — одного воспоминания о нём мне хватало, чтобы разозлиться. — Да. Короче… Кажется, я ему нравился. — Чего??? — от услышанного я действительно охренел. — Однажды я нашёл странную записку в туалете с признанием в любви, адресованную какому-то парню. Судя по тексту, это было послание для меня. Наверное, мне не стоило читать, но мы как раз тогда занимались колбасным делом, и я искал любые улики. — Так… — А потом услышал, как в кабинке плачет сам Трэвис. Я сразу понял, что это он обронил своё письмо. Мне захотелось как-то помочь ему, и мы разговорились. — Разговорились? — Он оказался не таким плохим и даже извинился за все свои мудацкие поступки. А ещё часто повторял, что отец убьёт его, если узнает. — Узнает, что он гей? — Наверное… Я предложил ему как-нибудь затусить вместе, но вскоре его перевели из нашей школы, и мы больше никогда не виделись. — Затусить? С Трэвисом Фелпсом?! — Я же говорю, он не такой плохой, как ты думаешь. — Но он же буквально признался тебе в любви! И ты хотел с ним «затусить»? А если бы он захотел большего? — Не могу сказать. Я ведь так и не узнал его ближе. После этих слов у меня пропал дар речи. Из нашего разговора выходило, что Сал вовсе не против отношений с парнями. Он так сох по Эш, что мне даже в голову не приходило, что ему может понравиться кто-то ещё. Тем более дурацкий Трэвис, мать его, Фелпс. Вена над левым глазом вздулась, пока я пытался всё это переварить. Салли посмотрел на меня и спросил: — А ты так и не признался той девушке? — Какой девушке? — Ну… когда мы говорили про Эш тогда, на мосту. Ты сказал, что нашёл кого-то покруче. — Ах… это… — я почесал затылок и неожиданно для себя решил немного рискнуть. — Я не говорил, что это была девушка. Сал изогнул бровь и явно оказался в таком же недоумении, как и я после его рассказа. — Парень? — Давай не будем копаться в этой теме, чувак… — я очень быстро пожалел о том, что сказал. — Хорошо, но один вопрос я всё же должен задать. — М? — Это ведь не Тодд? — Чего?! Нет, конечно! — Ох… Это хорошо. А то было бы неловко вам потом жить под одной крышей. На мгновение мне показалось, что он всё понял, и от одной этой мысли захотелось исчезнуть. Я тяжело вздохнул, вскочил с лавочки и сказал: — Давай просто завяжем с этими гейскими разговорчиками и пойдём домой? Он согласился, надел протез, как космонавт надевает скафандр перед уходом из экипажа в звёздную пустошь, и мы неторопливо пошли в сторону его дома. Мне было страшно от того, что этот разговор мог зайти слишком далеко. Наверное, не стоило говорить ему такое. Салли молчаливо шёл рядом, держа руки в карманах. На протяжении всего пути мы больше не проронили ни слова. Когда за деревьями показалась лужайка с припаркованным фургончиком Тодда, Сал повернулся и сказал на прощание: — Мне очень не хватает тебя здесь. Пожалуйста, заходи почаще. — Без проблем, чувак. По дороге домой я почувствовал холод, но он исходил вовсе не от этой прекрасной осенней ночи. Это было осязаемое, злое дыхание апартаментов Эддисона, зовущих обратно к себе, где бы я ни был.