Легенда о зыбучих песках, лунных лотосах и спящих звёздах

🌱♡🏛

Когда Тигнари обращается за помощью, Кавех занят усовершенствованием оборудования для производства сумерских ковров. Неудачный экземпляр экспериментов Кавех продал вчера вечером предсказательнице Набии с улицы Сокровищ, и ему необходим был перерыв. Пока Тигнари вводит в курс дела, Кавех трепетно перелистывает подарок Коллеи. Ученица Тигнари тренируется каллиграфии в Гандхарве последние несколько месяцев, чтобы закончить написание сказки, вдохновение для которой — Кавех не раз слышал об этом на их семейных ужинах — она почерпнула из визита в Мондштадт во время праздника ветряных цветов. — Кавех, ты помнишь проект оросительных систем полива? Кавех грациозно откидывает волосы за плечи и тихо смеётся. Конечно, он помнит: исследовательский проект его студенческих лет закончился ссорой и разбитой дружбой. Сотрудничество Кавеха с аль-Хайтамом, несносным студентом даршана Хараватат, развалилось на ранней стадии исследований, но даже так Академия использовала их совместный проект, который они забыли отозвать, в качестве эталона при распределении жилищных ресурсов. Кавех и аль-Хайтам получили в пользование приличный дом в шаговой доступности от Академии. Фактически, дом принадлежал аль-Хайтаму: Кавех никогда не обращался по поводу этих активов, и ему не был нужен один дом на двоих. Ровно до того момента, пока он не разорился по милости одной пронырливой негоциантки, и старый друг не приютил бывшего коллегу, погрязшего в долгах после величайшей стройки Сумеру — великолепного дворца Алькасар-сарай. В студенческие годы аль-Хайтам уверял, что если Кавех будет слишком добрым и доверчивым, то другие обязательно возьмут над ним контроль. Он нисколько не удивился обману Дори — той, по заказу которой дворец и строился. В конечном счёте, секретарь всегда говорил Кавеху о плате за излишнюю эмпатию и открытость. К счастью, мало кто знает об этом, и большинство посвящённых держат провал светила даршана Кшахревар в секрете. — ...У тебя проблемы из-за того, что аль-Хайтам отзывает все твои заявки на финансирование? Кавех? Кавех!... Архитектор не реагирует и продолжает слоняться по хижине Тигнари. Как будто забыл, что хотел сделать. Два шага вперёд. Откроет книгу — секунд тридцать подержит, закроет. Разворот на пятках. Три шагах назад. Рука тянется к перу в золотых волосах. Бездумно. — Кавех! — зовёт его Тигнари, ощущает головокружение от стремительного мелькания света и тени. Кавех вспоминает про кружку и наливает в неё воду. Пьёт так, словно ему сказали, что завтра закончится вся вода на свете, и он отчаянно желает напиться на всю жизнь. Без наслаждения и особой надобности. Почти через силу. Ставит кружку на место. Снова бродит. Вперёд. Назад. Снова вперёд. Как призрак слоняется по хижине лесного стража, и, архонты всемогущие, Тигнари начинает жалеть, что он попросил помощи профессора Фарузан в восстановлении Каркаты. — Профессор Фарузан?... Тигнари трогает в задумчивости серьгу-трилистник на правой мочке уха. Бумаги Аббатуи утопают в складках белой туники, а чёрно-оранжевые перчатки пропитаны гарью от сожжённой дотла лаборатории. Лесной страж не жалеет о решении помешать Академии заполучить в свои руки запретные исследования по превращению механических существ в живые формы жизни, но он не может уничтожить последнее создание безумного мертвеца. Тигнари укрывает Каркату в Пардис Дхяй (хотя по всем законам автоматона следовало разобрать и утилизировать) и просит помощи в ремонте Фарузан, академика из даршана Хараватат. Она соглашается отремонтировать Каркату, но взамен просит об ответной услуге: от Тигнари требуется позаботиться о проекте, который должен успокоить докучающих ей матр — постройка оросительных систем полива. Вслед за этим Фарузан находит на раскопках в пустыне необходимые детали для окончательной починки Каркаты, и Тигнари обращается к своему другу, Кавеху, светилу даршана Кшахревар, чтобы он помог решить вопрос ирригационных технологий в пустыне. Дендро глаз бога вспыхивает зелёным пламенем в солнечном свете леса Авидья. Тигнари облегчённо выдыхает: книга Фарузан «Введение в древние машины» была издана почти сто лет назад и по сей день входит в список обязательного чтения в даршане Кшахревар. Обширные познания исследовательницы из "прошлого века" о старинных письменах и древних механизмах были актуальны столетие назад, сейчас они устарели, и имеют скорее историческое значение, нежели научно-практическое. Исследовательскую работу никогда не защитить с таким наставником. — Думаю, прежде чем о чём-то говорить, тебе стоит успокоиться, — Тигнари стоит рядом, держит руку на плече Кавеха, поддерживает. — Присядь, я заварю нам чай. Тигнари удаляется в смежную комнату, оставляет гостя сидеть за столом, накрытым старой, но чистой циновкой. В воздух поднимается запах сушёных листьев, диких трав и пустынных цветов, и пока из клюва глиняного чайника льётся струя кипятка, Кавех чувствует, что под кожей его струится холод. — К слову, — меж дела говорит фенёк; его раса валука шуна в века службы Алому Королю отличалась особой прозорливостью, позволявшей различать душевные состояния и давать наставления во всех обстоятельствах, — как продвигается твоя работа над картиной? Кавех поправляет перо, принимает из рук Тигнари настой на травах. — Я... её продал, — Кавех отпивает немного и морщится: горячий. — Ты не подумай, мне она нравилась. И я хотел порадовать свою язву. Но... он не оценил. С коврами такая же история получилась. Сглупил, да. Не стоило мне надеяться, что он заметит.... а, маги бездны с ним! Кавех резко оживляется, золотые пряди рассыпаются по плечам, словно львиная грива. — Как понимаю, с тобой ничего не случится, если мы сделаем отвратительный проект? Мы же действуем от лица Фарузан. Тогда, выдвигаю следующее предложение: мы проведём самое худшее исследование за всю историю Академии, чтобы эти зануды из Хараватата больше не смели втягивать нас в свои проблемы. Ну, как тебе такая идея? Согласись, она прекрасна, я же светоч Кшахревара, как никак. — Не самая удачная задумка, Кави, — замечает Тигнари. — Если проект сдадим сырым, то с нас спросят за него и, не исключено, что мы продолжим возиться с ним, пока не доведём до конца. Кавех поднимает глаза, прижимает ко рту сплетённые руки. — Сырой? Я не говорил ни слово о том, что мы оставим проект незавершённым. Напротив, мы закончим исследование в срок, как того и требуют матры. Говоря о провале, я подразумевал то, что наше исследование будет "обычным". Не выдающимся. В Академии просто помешаны на "таланте" и "самородках", и простое исследование, без претензии на гениальность, оставит мудрецов равнодушными и избавит нас от необходимости экспедиции в пустыню для реализации проекта. Тигнари чуть морщит нос, припоминает, как чуть не спёкся заживо в Долине Переломай-ноги. Слова Кавеха множатся раскатистыми выстрелами ружей над золотистыми зарослями ковыля, и он не может различить в седой дымке предрассветного тумана очертания лагеря фатуи, но ощущает скрытую угрозу всем трепещущим существом. — Хорошо, — соглашается Тигнари, — давай сделаем что-то обычное, чтобы Академия отстала от нас. Если бы я не укрывал Каркату от матр в теплицах Пардис Дхяй, я бы никогда на это не согласился. — По правде говоря, — Кавех блаженно потягивается, разминает позвонки, — у меня достаточно наработок для того, чтобы закончить наше исследование в Сумеру. Кавех забирается с ногами на лавку и локтями упирается в бёдра, увлечённо жестикулирует. — Когда я работал над проектом в прошлый раз, Хайт...кхе-кхе, мы проводили эксперимент на участке оценщика драгоценностей в деревне Аару. Врачи из Бимарстана диагностировали его дочери болезнь крови, и он искал любой заработок, чтобы покрыть её лечение, которое, эх, Академия не оплатила. Прошлая Академия, если быть честным, никогда не выделяла средств на финансирование нужд жителей пустыни. Кавех брезгливо морщится, словно с запала глотнул уксуса. Воспоминания о бледном, словно шайтана увидел, оценщике отдают жгучей болью за грудиной. — Я попросил Джази продемонстрировать метод полива времён его предков, когда они ещё предпринимали попытки заниматься земледелием. Система полива была слишком громоздкой и затратной в плане ресурсов, поэтому у нас ушла неделя на переговоры со старостой деревни, у которого требовалось получить разрешение на проведение полевых работ. Ещё две недели — на закупку и транспортировку материалов. Месяц на точное воспроизведение старой модели полива. И всё ради того, чтобы этот общипанный стервятник Хайтам, Бездна его дери, сдал матрам Джази! Тигнари прокашливается и делает размеренный глоток. Множество странностей, пришедшихся на исследование Кавеха, порождают хаотичный рой вопросов в его голове, но страж предпочитает не резать по живому: его друзья в состоянии излечиться самостоятельно, и чужое вмешательство может ухудшить общее положение. Пусть остаётся так, как есть. — И как ты уживаешься с ним? — больше риторически спрашивает Тигнари. Кавех улыбается уголком губ и пожимает плечами: он не может дать точного ответа. Кавех не рискнёт утверждать, но где-то глубоко внутри этой вечно скучающей и нелюдимой оболочки, аккурат возле сердца, тоже находиться эмпатия. Он также не рискнёт утверждать, что ощущает её проявления на себе, — все тёплые воспоминания об их юношестве рухнули в небытие, как и разорванная исследовательская работа со следами слёз, и теперь они кажутся одной большой галлюцинацией, вызванной аномалией артерий земли, — но почему-то слепая наивная вера в людей не обходит стороной даже в отношении такого человека, как аль-Хайтам. — Я думаю, Сайно имеет более полное представление о деле оценщика, он ведь махаматра, — Кавех обессиленно опускает руки, прекращает жестикулировать, — но я даже предположить не могу, что спровоцировало аль-Хайтама. Он не потрудился объяснить. Мы сильно рассорились, и на этом наше сотрудничество закончилось. Кавех обжигается внезапным осознанием, что аль-Хайтам даже обрадуется, если сосед сорвётся в пустыню при первой возможности: на стройке где-то среди песков архитектор не потревожит тихое уединение секретаря Академии. — Но вернёмся к нашему проекту. Я знаю семью сборщиков трав, которые выращивают лечебные травы для Бимарстана. Их грядки послужат дешёвым аналогом участка в деревне Аару. Если тебя не затруднит, ты не мог бы договориться с Варданом и Гургеном, чтобы они предоставили нам свои угодья для исследования? — Не волнуйся, я могу это сделать, — кивает дозорный, — я дам тебе знать о результатах. В дверь кабинета коротко стучат, и Кавех критично осматривает хижину Тигнари. "Здесь нужен взгляд архитектора". — Тигнари, ко мне поступил запрос от "Ремёсел Акары", — девушка бросает на стол пакет, и древесина проседает, словно под весом древнего геовишапа, — поэтому будь так добр, передай это Кавеху. Тигнари закатывает глаза, любуется извилинами больших полушарий. — С возвращением, профессор Фарузан. Фарузан — первозданный механизм из сверкающей бирюзы, омытый солнцем, — упирает руки в бока и осматривается. Кавех чувствует, как его душат в стальных объятиях. — Мой мальчик, — Фарузан разрывает кольцо рук и осуждающе щурится, — когда я получу финансирование от Академии, первым делом приглашу тебя на обед и как следует накормлю... скоро, уже скоро... А пока держи. Фарузан протягивает из пакета чёрную лепёшку, напоминает загадочный автоматон времён царя Дешрета. Сомнения Кавеха не укрываются от исследовательницы из Хараватата. — Угольные лепёшки аджиленах — традиционное блюдо Сумеру, — Фарузан выпячивает грудь и гордо декламирует, — оно приготовлено по рецепту, который был в ходу, когда твои самоуверенные одногодки из Кшахревара ещё в кубики играли, и просто не может быть невкусным! Ореховая закуска на вкус приторная и липнет к зубам как старые весовые конфеты на дне картонной коробки. Тигнари демонстративно хмыкает, и Фарузан возгорается, точно Пиро Попрыгунья, и угрожающе заносит кулак. Гандхарва оживает, как огромный муравейник, под возмущённые выкрики академиков и счастливое причмокивание Кавеха. — Я всё понял, — потрёпанный Тигнари приглаживает взъерошенные волосы и поправляет белую тунику, старается не смотреть на учёную из Хараватата. Кавех резко поднимается на ноги и в явном нетерпении напоминает о себе. — Тигнари, вынужден откланяться, мне нужно забрать Мехрак перед тем, как мы начнём полевые работы в Бимарстане... Кавех хлопает руками по карманам: в хижине лесного стража наступает всеобщая тишина. — Аль-Хайтам, академская крыса, желаю тебе всего лучшего в деревне Танит, где водятся крокодилы, чтобы тебя скатали в мясную рульку и удобрили тобой воды Нила! Кавех подрывается в сторону Академии, как пернатый плесенник, злой и кровожадный.