Легенда о зыбучих песках, лунных лотосах и спящих звёздах

🌱♡🏛

Когда вся Академия узнаёт о прибытии знаменитого Кавеха, студенты застают архитектора, обсыхающего в фонтане возле центрального входа. — Насколько я знаю, Великий Мудрец отправился в Дом Даэны. Вы наверняка его там и застанете, — Панах тактично отходит от Кавеха, отжимающего рукава белой рубахи с открытым вырезом на груди и спине, — однако вы уже не первый, кто ищет его сегодня. В последнее время он вечно занят. — А кто ещё его искал? — Кавех проводит рукой по волосам, снимает красные заколки. — Ситт, работник приёмной комиссии Академии. Викрам, кандидат в Хранители Книг. Катаюн, библиотекарь. Студенты, подавшие заявку Великому Мудрецу на получение права доступа к справочной литературе Дома Даэны. Ученые, отправившие запрос на финансирование исследований своих даршанов. Малая властительница Кусанали. И я. Кавех изящно изгибает бровь: Панах, видный махамата, раньше раздавал терминалы Акаши возле ворот Сумеру, сейчас он помогает мудрецам и секретарю — без пяти минут Великому Мудрецу — аль-Хайтаму рассматривать заявки от учёных. — И все вы не смогли его найти? — Великий Мудрец в последние дни так занят, что даже не заглядывал в кабинет, чтобы проверить корреспонденцию. После ухода четырёх из шести мудрецов в Академии царит настоящий хаос, поэтому дел... — Знаю я, какие у него дела, — Кавех нетерпеливо перебивает, — заперся в банке с плесенью, чтобы почитать бесполезную книжку! — Бесспорно, я не могу быть осведомлён лучше, чем... — Панах делает заминку, подбирая слова, — сожитель Великого Мудреца. Волосы Кавеха, мокрые и спутанные, спадают на лицо и колышутся от частого дыхания. Прячут пламенный взгляд, укрывают его, и аль-Хайтам ловит себя на мысли, что очень хочет их убрать. — Откуда вы знаете? О, нет! Неужели все узнали, что я с ним живу? — А что такого? Тебе стыдно? Аль-Хайтам говорит себе, что он здесь не ради Кавеха, пока архитектор истерит и плюётся желчью. Не приди он, и сосед всю Академию дотла спалит. Выкрутит винтики на всех своих постройках, чтобы Сумеру сложился, как карточный домик. Аль-Хайтам переводит взгляд на Кавеха и нежно вздыхает: — Само очарование. Кавех оборачивается на голос аль-Хайтама, не расслышав слова, и мудрец отстраняется от стены. — Знаменитый архитектор выделил время из своего плотного графика, чтобы посетить Академию. Чем обязан такой честью? — размеренная речь Великого Мудреца не остаётся незамеченной; за ними стекается, заливая всё, как потоп, пёстрый и оживлённый, толпа зевак — всем не терпится увидеть, что на этот раз произойдёт. Мудрецы помнят первое совещание аль-Хайтама, когда Великий Мудрец опоздал на собрание: "его Кави" забрал одежду соседа и заперся в ванной до тех пор, пока аль-Хайтам не заметил, что маникюр Кавеха подходит под цвет его нового пера, поэтому секретарю пришлось потратить больше времени на сборы. Весь оставшийся день он слышит перешептывания за спиной: "мой Кави...", "когда он успел сблизиться с архитектором настолько, что называет его своим?...", "они не ненавидят друг друга?...", "они...спят вместе?..." Панаха не волнует, правдивы ли эти слухи, но он не может отрицать, что Кавех... имеет некоторое влияние на Великого Мудреца. — Забыл?! — Кавех распыляется с новой силой, и толпа расступается, пропуская его к аль-Хайтаму. — Ты, гриф общипанный, думаешь, раз разоделся в павлиньи перья, можешь смотреть на других, как на гниющее мясо?! Аль-Хайтам смеётся в кулак, смотрит заинтересовано из-под полуопущенных ресниц. — Ты закончил? — Нет! Аль-Хайтам скрещивает руки в ожидании продолжения, но Кавех замолкает, задумавшись. — Закончил? — Да. Кавех чихает и умилительно жмурится, и аль-Хайтам думает, что в те редкие моменты, когда архитектор молчит, он выглядит мило. — Я возьму полотенца и чай, — аль-Хайтам раздаёт указания по пути в Дом Даэны, не оборачиваясь. — Панах, проведите Кавеха в мой кабинет. В возбуждённой толпе пробегает ропот как перед началом представления, и лесной страж спокойными выверенными движениями раздувает этот интерес, точно печённое мясо на углях, собирает ставки с академиков о разрешении конфликта между Кавехом и аль-Хайтамом. Тигнари растворяется шелестом густой листвы в журчании тысячи голосов, и в плотной массе студентов вся мора утекает сквозь пальцы рекой красного песка. Теперь он становится новой мишенью окружающих: их судья спора с потенциальным выигрышем испаряется. Аль-Хайтам удаляется от Кавеха на приличное расстояние, вытаскивает ключи архитектора из кармана и крутит ими на пальце, исчезает из поля зрения также, как и Тигнари с деньгами обманутых академиков.

🌱♡🏛

Аль-Хайтам оставляет запасной ключ себе и невольно ощущает что-то теплое в груди — странная жажда его студенческих лет, чтобы Кавех смотрел только на него, захлебнулась одним долгим провожающим взглядом, и монстр в области средостенья блаженно урчит. Архитектор медленно моргает, и секретарь подмечает, что в его заторможенности и удивлении он кажется похожим на пернатого плесенника — даже перья криво торчат из волос. Аль-Хайтаму страшно хочется их поправить, но он останавливает себя: в его идеальном уравнении мира недостаточно переменных для решения исключительно (в теории) простых вещей. Но аль-Хайтам располагает достаточной базой знаний, чтобы понять: он не может игнорировать нежелание отказываться от присутствия Кавеха в своей жизни. Кавеха, всегда окружённого толпой, но безмерно одинокого, чувствующего себя неполноценным из-за такой глупости, как человеческое мнение, — и это напоминание так неприятно бьёт по крепким стенам его каменной цитадели, что аль-Хайтам хочет вытянуться агрессивным питоном и заглотить разом всех тех, из-за кого Кавех проливал слёзы. Совсем как в студенческие годы. — Панах, — насмешливо тянет Великий Мудрец, — вы ведь в курсе, что на территории Академии запрещены любые виды азартных игр? Панах вытягивается и бледнеет, словно вся кровь разом отхлынула от сердца. — Я-я всё исправлю! — Рад слышать. Панах, охваченный страхом от одного вида секретаря, поспешно откланивается. — Хм, — аль-Хайтам замечает на вершине бумажной кипы оформленный Тигнари запрос на разработку ирригационных систем полива, — ты решил продолжить исследование? — Да, если ты заверишь документы, — взгляд архитектора, обращенный на секретаря из-под непокорных прядей, ложащихся на глаза, непозволительно дерзок и твёрд, как пустынная стела, — но ты снова отклонишь заявку. Харавататский зануда. Аль-Хайтам оставляет без внимания едкий комментарий Кавеха, просматривает как составлен запрос. Кавех начинает беспокоиться, что аль-Хайтам болен, и ему нужно показаться врачам из Бимарстана, как вдруг секретарь отрывается от документа: — Не расписаны пункты об объёме импорта и рабочей силы. Неясны перспективы исследования. Дополни информацию о практической значимости научной работы. Не понятны методы исследования. И здесь не хватает твоей подписи. Лицо Кавеха — возмущение с примесью злости, но такое лёгкое, как диковинное пёрышко в его волосах: едва коснулось пухом щеки и полетело дальше. Глаза — сияние заходящего солнца Порт-Ормоса, пьянящие переливы вина из османтуса. Архитектор отбрасывает светлую чёлку со лба, и секретарь взглядом нащупывает глубокий вырез под шейным платком с изображением шахбаз. — Да почему ты только мои заявки не пропускаешь!? Ты же цепляешься ко мне! Аль-Хайтам не первый раз слышит от Кавеха, что он самый раздражающий человек, которого Кавех когда-либо встречал, но ему всё равно, как архитектор его называет, пока он остаётся на вершине списка. Кавеху, в свою очередь, постоянно ставят в укор, что он слишком открытый, эмпатичный, доверчивый — поэтому его обманула Дори. Слишком женственный — поэтому он "не может поднять" свой двуручный меч и управляет им при помощи Мехрак. Слишком драматичный — поэтому впадает в депрессию, когда заказчик в утверждённый чертёж решает добавить ещё один балкон. Аль-Хайтам в этом плане продвинутее: его дотошность и закрытость выступают своеобразным оберегом. Но при всем этом аль-Хайтам никогда не замечает в Кавехе стереотипно женского поведения, но даже если бы оно и было, он не видит ничего оскорбительного в этом: эмоциональность не определяет уровень интеллекта. Аль-Хайтам хочет прокричать Кавеху об этом, но всякий раз, когда он открывает рот, вылетают только лишь гадости. Аль-Хайтаму очень хочется спустить его с небес на землю. Поближе к себе. Кавех всегда будто где-то наверху, со своими мечтами и идеями, дворцами и особняками. Приземлённый рационалист аль-Хайтам чувствует глухое раздражение. Его связывают с Кавехом не Академия, но общее детство и одно на двоих одиночество среди лживых и лицемерных учёных, которые готовы ввергнуть Сумеру в пучину отчаяния ради призрачных знаний и лавровых венков, обагрённых чужой кровью. — В твоей заявке отсутствует важная информация. Я не могу такое пропустить. — Это только твои загоны! Раньше я спокойно получал одобрение от Азара. — Азар больше не Великий Мудрец, — аль-Хайтам вздыхает, открывает книгу о дружбе двух аранар. Подарок Коллеи не намок, и это более чем его устраивает. — Всё, что тебе нужно сделать, это правильно оформить заявку. Если она будет соответствовать требованиям, я её одобрю. Это не проблема. Аль-Хайтам перебирает в руках свою пару ключей. Несуразный брелок в виде маленького аранары, которого архитектор сам вырезал из дерева, странным образом успокаивал аль-Хайтама, когда во время их совместного исследования он жил в деревне Аару. Аль-Хайтам не замечает, как Кавех подходит к нему вплотную. — Кавех... Кавех пытается забрать ключи: лезет в карман, сплетает свою руку с чужой. Аль-Хайтам отодвигается, наклоняет стул, передние ножки зависают над полом, поднимает руку над головой. Архитектор ухмыляется так соблазнительно дерзко, что у секретаря замирает дыхание, и тысячи аранар ведут хороводы перед глазами. Кавех ещё крепче сплетает их руки, приближается к лицу, буквально дышит в чужие губы, и самодовольно расплывается в заливистом хохоте, когда ошарашенный от запретной близости аль-Хайтам выпускает ключи: — Хорошо, что специи купил к ужину. Кавех отрывается всего на мгновение — скользнуть по страницам взглядом, признать подарок Коллеи, зафиксировать пальцы аль-Хайтама поверх. Мечта художника, а не пальцы. Хорошо смотрелись бы декоративной статуэткой на письменном столе. — Мог бы не разбрасывать свои вещи. Тогда бы и искать не пришлось. — Иди ты в бездну, Хайтам. — Если пойду, снова накричишь на меня. Как тогда, когда я рассказал, что предложил себя в качестве заложника... — Архонты, ты можешь заткнуться хоть на минуту?!    Кавех упирается рукой о стол, пальцами сжимает переносицу. Он делает глубокий вдох, старается успокоиться. — Я ухожу в Бимарстан с Тигнари. Не жди меня к ужину, — бросает Кавех, делает шаг к двери, и это звучит так, словно они — супружеская пара, или словно аль-Хайтам действительно бы его ждал, и Кавех хочет несколько раз приложиться головой об стол из-за этого. — Кави, — имя звучит так непривычно нежно, что его обладатель вздрагивает. Секретарь ловит архитектора за запястье. — Не засиживайся допоздна. Аль-Хайтам делает паузу и продолжает. — И не забывай о перерывах с едой, — добавляет негромко, чувствуя, что должен был это сказать. — А... — Кавех совершенно забывает о том, что аль-Хайтам держит его за запястье. Аль-Хайтам видит всю его растерянность и отпускает руку архитектора. Ладонь осторожно разжимается, скользит вниз к собственному телу. Кавех тонет: в его упрямой честности, которая разбивает вдребезги любую тревогу и навязчивые мысли, в его кусачей нежности, которую так приятно вылавливать из недовольных фраз, из ледяных глаз и заботы молчаливой, сокрытой под несколькими слоями луковой кожуры, словно он считает её чем-то нелегальным, подпольным, запрещённым. Он лепечет что-то о тахчине и заварном креме из сумерских роз, отступает торопливо, неосторожно, пятиться, спотыкается о калаши Панаха, похожего на Чтеца Бездны в магическом свете Дендро ядра, замирает на посадочной площадке лифта, и — опускается вниз. Кавех переводит дыхание только тогда, когда матра Шохрэ открывает лазуритовые двери в Доме Даэны. — У вас есть дело к матре? — Да, у меня есть рабочий вопрос. Где я могу найти Фергану, хранительницу деревни? Кавех знает, что сумасшедшая учёная недавно вернулась в Академию из ссылки в деревне Аару. Его знакомая — Сетария — сейчас преподает в деревне. Она помогла Фергане вернуться в Академию, и теперь учёная в благодарность за заботу ищет книги по строительству. На днях Кавех участливо предоставил некоторые свои собрания хранительнице деревни и теперь беспокоился, принесли ли пользу его старания. — Госпожи Ферганы сейчас нет в Доме Даэны. Но она просила передать, что очень благодарна знаменитому архитектору за оказанную помощь. — Я рад, — Кавех заливисто смеётся, серьги с циркулем и наугольником бьются в такт его ритмичному дыханию. — Желаю вам приятного дня. — Лёгкой дороги, господин Кавех. Кавех плывёт по навесному мосту, под ним — океан сумерской мысли, труды ростков великого древа. Впереди — лёгкие светильники-падисары, расписные вазы и сводчатые потолки, достаточно высокие, чтобы вместить необъятное самомнение Великого Мудреца.    Архитектор осторожно обходит фонтан возле центрального входа, и народ стягивается будто в одну точку, и все вокруг Кавеха. Слушают чуть ли не с открытыми ртами — архитектор только улыбается самодовольно, скосив взгляд на своего соседа, что смотрит с высоты полёта сумеречных птиц из открытого окна рабочего кабинета.