Глава 11
23 сентября 2025 г., 07:00
Если изначально они боялись, что их расписания едва ли будут совпадать, и на базе они будут лишь изредка пересекаться, то потом фортуна словно улыбнулась им, расставляя все по своим местам. Миссии Амелии занимали лишь пару дней, как и задания ОТГ-141, и большую часть времени они и правда были под боком друг у друга. Она всегда ждала их у взлетной полосы с чаем и кофе, как и они ее с распростертыми объятиями, словно желая лишний раз показать, что возвращается она не просто на базу, а домой, и все знали, что, пусть Шэдоу больше не была частью команды на бумаге, она оставалась их тенью. Всегда рядом с ними, всегда под их незримой защитой и опекой, в которой девушка не нуждалась, но которую принимала, понимая, что это их способ показать, как она дорога им и важна. Многие на базе даже продолжали называть ее «малышкой ОТГ-141», что было им куда привычнее и понятнее.
Совместные походы в тир, как и внутренние соревнования друг с другом, были для них привычным развлечением, позволявшим отстраниться от всего остального мира и сосредоточиться на механических действиях без лишних движений. Не смущала их ни духота в помещении из-за слишком жаркого июньского солнца, ни то, что младшие по званию любили собираться поглазеть на то, как они состязаются между собой. В этот раз Амелия и Роуч поспорили, у кого из них выйдет самая ровная фигура с расстояния в двадцати метров.
Наконец закончив с магазином, они ударили по кнопкам, возвращая мишени к себе, и послышались присвистывания младших. Оценить было что. На груди каждой бумажной мишени из плотно посаженных дырочек было выведено по звезде, которые едва держались из-за того, как близко друг к другу располагались пулевые отверстия.
— Красиво, — хмыкнул Роуч, внимательно рассматривая работу Прайс. — Малышка, ты в этот раз даже за границу девятки не вышла.
— Умница, — раздался за спиной Амелии приглушенный низкий голос, и уголки ее губ дернулись в ухмылке. Затылком она почувствовала, как Саймон, в какой-то момент беззвучно вошедший в тир, приблизился к ней почти вплотную, но упрямо продолжила смотреть на результат своих трудов. — Давай со мной по органам, маленькая.
— Осторожнее, лейтенант, — ухмыльнулся Роуч, снимая мишени и меняя их на новые, — малышка уступает нам в некоторых вещах, но в стрельбе из глока на расстоянии лучшая.
— Вот и проверим, — спокойно отозвался Гоуст, заменяя Сандерсона и заправляя магазин.
— Ставлю на малышку, — влез в разговор Соуп, принесший четыре термоса и буднично поставивший их под руки к друзьям — для Амелии и Саймона с чаем, а для себя с Роучем с кофе. — Что, на «спасибо» никто не расшаркается?
— Спасибо, Джонни, — улыбнулась девушка, прижавшись ненадолго к плечу друга, от чего тот удовлетворенно кивнул, приобняв ее со спины в беглом прикосновении. — По органам, значит? — уточнила она, беря в руки глок. Райли только кивнул, дернув затвор. — Посмотрим, кто из нас сегодня точнее попадет в печень? — усмехнулась она, чувствуя, как в груди начинает подниматься азарт.
— Или в сердце, — отозвался он, встав на линию и нажав на кнопку, отправляя их мишени на нужное расстояние.
Соуп фыркнул, плюхнувшись на лавку рядом с Роучем, устраиваясь поудобнее и готовясь к предстоящему спектаклю:
— Да вы романтики, мать вашу, — проворчал он себе под нос, спрятав ухмылку за краем термоса с кофе.
Так было каждый чертов раз, когда эти двое соревновались в чем-то. И совершенно не важно была это стрельба, рукопашная или спарринг на ножах. Стоило Гоусту и его маленькой тени оказаться друг напротив друга, как мир переставал для них существовать. Старая шутка, озвученная еще в далекие дни, когда Прайс только к ним присоединилась, о том, что Амелия — женская версия их ЭлТэ, давно перестала быть таковой, теперь скорее походя на пугающе верную догадку. Даже младшие бойцы в дверях оживленно зашептались и чуть подались вперед, уже давно усвоив простую истину — стоило Гоусту и Шэдоу выйти плечом к плечу, и зрелище превращалось в что-то большее, чем просто личное соревнования.
Два выстрела прогремели почти одновременно. Сухой хлопок, а за ним еще, еще. Металл щелкал ровно в такт, с пугающей синхронностью, будто эти двое были единым механизмом. Амелия слегка прищурилась, подстраиваясь под ритм Саймона, и он, уловив это, едва заметно перенес вес на правую ногу, что была ближе к ней, будто подтверждая то, что она шла в верном ритме.
Когда мишени вернулись обратно, Соуп не выдержал и застонал, тогда как Роуч несдержанно расхохотался, глядя на результаты, пока оба стрелка откладывали оружие:
— Да ну вас обоих! — воскликнул МакТавиш, скривившись в раздражении.
Если звезды на мишенях Амелии и Роуча просто были похожи, то сейчас перед глазами всех предстали едва ли полностью совпадающие, аккуратные, как под копирку силуэты. Очевидно, что если бы они наложили листы один на другой, то разрывы бы идентично совпадали, и в них бы можно было вставить карандаш, из-за чего казалось, что это работа одного и того же стрелка. Отметив это, Саймон усмехнулся под маской и поймал позабавленный взгляд Амелии, которая чуть склонила голову на бок, словно спрашивая, удовлетворен ли он таким результатом. И он был. Чертовски доволен, как и тем, что в жару ей приходилось уже третий день носить кофту без рукавов но с высоким горлом, скрывая следы его губ на своей нежной коже. Особенно он любил то местечко над ключицей, от посасывания которого девушка невольно вскрикивала, выгибаясь позвоночник до хруста.
— Ну? — спокойно спросил Гоуст, выныривая из приятных воспоминаний и переводя взгляд на Роуча.
— Ничья, — хмыкнул тот, оторвав взгляд от мишеней. — Вы двое, как два ствола одной винтовки. Серьезно, Гоуст, поменяете листы местами у меня за спиной, и я не замечу разницы.
— Хорошо, — кивнул лейтенант, вынимая магазин и по привычке проверяя состояние оружия.
Амелия хмыкнула и, передала ему свой глок, сосредоточившись на термосе с теплым чаем, который принес Джонни, не перестававший причитать, насколько это по-британски — пить чай даже в жару, хотя и сам хлебал не менее горячий кофе. Прислонившись бедрами к стойке, она с медитативным наслаждением наблюдала за выверенной и точной работой рук Саймона, краем уха слушая шепотки наблюдавших за ними младших по званию, и чувствовала на себе их любопытствующие взгляды.
— Вот уж нет, — явно раздосадованный Соуп вскочил на ноги, стряхивая со штанов пыль и раздражение. — Моя очередь, малышка. Ты с Гоустом — это все равно, что скопировать и вставить.
— Джонни, — Амелия ласково улыбнулась другу, оттолкнувшись бедрами от ограждения, памятуя о том, что обещала еще заглянуть к брату, но и так уже задержалась здесь, — давай поговорим об этом, когда ты начнешь попадать хотя бы в контур человека на десяти метрах?
Голубые глаза МакТавиша, который вообще-то был превосходным стрелком и снайпером, распахнулись в ужасе от такого оскорбления, тогда как Роуч рядом с ними загоготал, едва ли не сгибаясь пополам. Даже Саймон, уже оказавшийся за ее плечом, хмыкнул и в одобрении незаметно коснулся ее поясницы, явно оценив шпильку в сторону Соупа. Джонни уже набрал было в легкие побольше воздуха, чтобы ответить, но их прервал появившийся в дверях с папкой документов подмышкой Газ:
— Ну что, опять устроили шоу?
— Просто размялись, — равнодушно бросил Гоуст и, не глядя, забрал из рук Амелии термос, чтобы отпить глоток, хотя его собственный стоял у него за спиной.
— Ну разумеется, — усмехнулся Гэррик. — Малышка, старина тебя ищет.
— Бегу, — легко она выхватила термос из рук Саймона, который недовольно прищурился от потери ее присутствия рядом со мной, а потом, отдав МакТавишу честь двумя пальцами от виска и подмигнув, буквально выскочила из тира, прошмыгнув мимо Газа, на ходу хлопнув его по плечу.
— Я тебе нахрена чай принес? — с кривой ухмылкой на губах, поинтересовался у друга Соуп.
— У нее вкуснее.
— Они одинаковые, Гоуст. Я сам заваривал.
— Нет, — припечатал словом Райли, чтобы после вернуться к оружию и кивнуть МакТавишу на место рядом с собой. Он, черт возьми, только освободился и надеялся пробыть рядом с Амелией еще хотя бы полчаса. — Тридцать метров.
— Понял, большой и страшный Гоуст, — протянул Соуп, вставая рядом и беря в руки пистолет, уже нагретый руками Прайс, — молчу и стреляю.
Если после, когда Амелия не появилась даже на ужине, помогая брату с работой, Саймон тихо вошел в кабинет старшего Прайса с кружкой ароматного чая и поставил под руку девушки, не отвлекая от дела, знал об этом только Джон, который глубоко внутри хихикал, как в детстве, когда его не ловили на маленьких шалостях. Он не мог не вспомнить тот их с Райли разговор на ранчо, как лейтенант отпирался и воевал с самим собой. Но это стоило того. Стоило того, чтобы Гоуст ходил умиротворенным и словно нашедшим свое место в этом мире, а в глазах Амелии каждый раз вспыхивали искры, как только Саймон оказывался рядом с ней. Оба будто успокоились и осели, как листья после урагана.
***
Жаркое июльское солнце беспощадно раскаляло все вокруг, и воздух над плацем дрожал, словно над асфальтом. В импровизированном коридоре из фанерных щитов с вырезанными дверными проемами топталась группа потных, злых и уже порядком уставших ребят, которые вот-вот должны были приступить к первым миссиям. В полной амуниции они обливались потом, тяжело дыша. Кто-то упирался ладонями в колени, кто-то покачивался на месте, словно вот-вот мог потерять сознание, но это ничуть не волновало МакТавиша, которому сегодня выпало гонять их до посинения. — Быстрее! — рявкнул Соуп, хлопнув ладонью по стенке, отчего фанера жалобно задребезжала. — Это вам не прогулка по торговому центру! Номер один, если ты первым высунешься в дверь без прикрытия, тебя снимут еще до того, как ты моргнешь. Это понятно?! — Так точно, капитан! — прохрипел парень, который выглядел так, будто вот-вот рухнет. — Перерыв! — крикнул он, и пара ребят рухнули на землю, спиной прислоняясь к фанерам. Джонни шумно выдохнул и прикрыл глаза, борясь с внутренним раздражением. За эти полгода прогресс у молодняка был, но… они все равно допускали ошибки. В обычной реальности можно было бы сказать, что это нормально, только вот им подобное могло стоить жизни, а МакТавиш видел слишком много ребят, падавших замертво прямо перед ним просто потому, что они отвлеклись хоть на мгновение. У таких людей как они не было права на ошибку. Они сейчас дышали потому, что не допустили в свое время подобных ошибок или потому, что их допустил кто-то другой. Каким бы профессионалом он ни был, как бы ни привык к смертям, Джонни не хотел увидеть на нескольких человек меньше, выходящими из самолета или вертолета после миссии. Пока был объявлен перерыв, взгляд МакТавиша сам собой скользнул по платцу, без труда находя Гоуста с Шэдоу, тренировавшихся на ножах в отдалении от остальных. Он не совсем понял в какой момент, но эти двое начали тренироваться с клинками только вдвоем, словно ЭлТэ не доверял кому-то другому приблизиться к своей маленькой тени с холодным оружием. В рукопашную? Кто угодно, кто осмеливался бросить вызов их малышке. Но ножи? Ни разу за последние месяцы Джонни не видел рядом с Амелией никого с клинком кроме их Гоуста. Ритмично и методично, будто два танцора в странном, опасном танце они двигались друг напротив друга, может быть, даже переговариваясь, но расстояние было слишком велико, чтобы услышать, а маски привычно скрывали их лица. Сталь скользила, рассекала воздух, звякала, и каждое их движение было выверено до миллиметра, не касаясь тел. В какой-то момент они замерли друг напротив друга, когда лезвие Гоуста оказалось у самого горла Шэдоу. Спустя несколько вздохов Райли отвел оружие от ее кожи, а потом начал медленно показывать замысловатое движение, которое провернул, чтобы потом Амелия повторила. Получилось у нее только с четвертой попытки, но даже с такого расстояния МакТавиш мог с уверенностью сказать, что результатом их лейтенант остался доволен, кивнув, а, может, и сказав уже привычную короткую похвалу, которая всегда была обращена только к его маленькой тени. Джонни хлебнул слишком теплой воды, выпив едва ли не половину бутылки, наблюдая за тем, как эти двое начали заново. Гоуст явно изменял своим привычным маневрам, но МакТавиш не до конца понимая, что именно они делали. Только с запозданием он узнал характерный для террористов хаотичный стиль, наконец понимая — Саймон тренировал их малышку, уча быстро предугадывать, как поступит противник, и как к нему подобраться, в зависимости от стиля. Ни то что бы Амелия не умела этого делать, но Гоуст и правда был лучшим из них, и, видимо, раз он не мог быть с ней на миссиях, хотел сделать все возможное, чтобы она была готова к любому из событий. Как только Прайс улавливала его ритм и из обороны переходила в успешное нападение, Райли снова менял тактику. Амелия крутанулась на месте, уходя от захвата, нож Гоуста проскользил в сантиметрах от ключицы девушки, но она легко нырнула под его руку и, вогнав свой острый локоть ему между ребер, одним точным движением ноги выбила клинок. Саймон отступил, чуть потирая ушибленный бок, но МакТавиш был уверен, под балаклавой их здоровяк ухмылялся, как делал это каждый раз, когда малышка выкидывала что-то необычное в бою и тем более вплетала в это своим старые навыки из гимнастики. Убрав клинок в ножны, которые почти всегда были на ее бедре, Прайс шагнула к Гоусту с протянутой рукой, и тот с готовностью подхватил кончики ее пальцев, утягивая за собой, как можно дальше в тень, словно желая спрятать там и себя, и ее. Райли заслонил девушку собой от всего остального мира, так что Джонни не мог ничего рассмотреть, но спина лейтенанта выглядела расслабленной, как и вся его поза. Когда Саймон наконец отстранился и пошел прямиком в сторону МакТавиша, Амелия так и стояла, прислонившись к стене ангара, тогда как маски на ее лице уже не было, а взгляд был устремлен в землю. Во всяком случае это продлилось всего несколько мгновений, пока она не оттолкнулась и не поспешила следом, нагнав его уже на полпути. — Ты сорвешь голос раньше, чем вправишь им мозги, — вместо приветствия сказал Гоуст, остановившись рядом и бросив короткий взгляд на измученных новобранцев. — Зато запомнят, — хмыкнул Соуп, приобняв Амелию за плечи в безмолвном приветствии. — А то думают, будто это прогулка по парку. Буду их гонять, пока до черепушки дойдет, что в дверях геройство не работает. — До черепушки? — Гоуст тихо усмехнулся под маской, сложив руки на груди. — Сомневаюсь, что там вообще что-то есть. — Слушай, умник, — Соуп прищурился, но без злости, скорее с привычным азартом, — раз такой сообразительный, может сами с малышкой пример покажете? — Нет, — даже не дав себе минуту на раздумья, как отрезал лейтенант. — Да почему?! — возмутился Джонни, обиженно нахмурившись, после чего перевел взгляд на Амелию под своим боком. — Малышка, ты же меня любишь, подсобишь? — Это твои дети, вот и занимайся ими, а других не впутывай, — хмыкнул Гоуст, глядя на друга сверху вниз, тогда как Амелия весело фыркнула под боком капитана. — Чертов собственник, — пробормотал Соуп без особой злобы. — Старина, вроде как, учил нас делиться, нет? — Прайс закатила глаза и, выскользнув из-под руки МакТавиша, отошла к малышне, тихо переговариваясь с ними о чем-то. — Не припомню такого, — пожал плечами Саймон, краем глаза внимательно следя за своей маленькой тенью. — Ты пришел поиздеваться надо мной? — С радостью, но старина в любом случае хотел, чтобы мы сказали тебе, что вечером командой идем в бар. — Бар? — Джонни даже вскинулся нахмурившись. — А детсад свой я куда дену? У меня план тренировок, между прочим. — Не до ночи, — спокойно парировал Гоуст. — Сегодня вечером ты не инструктор, а человек. Или мне тебя за шкирку тащить уже и на встречу с виски? — Пошел ты, Гоуст, — фыркнул Соуп, но уголки губ дрогнули, тогда как голубые глаза заискрились в искреннем веселье и приязни. — У меня тут потные малолетки, а вы уже про бар думаете. Кто так вообще делает? — Умные люди, — бросила Амелия, поднявшись на ноги и отряхнув свои песочный штаны карго. МакТавиш застонал, прикрыв глаза ладонью. Спорить с этими двумя было попросту невозможно, а, главное, бесполезно. Прайс вернулась к Райли, они обменялись короткими взглядами и синхронно двинулись прочь, оставляя Соупа страдать с малышней в одиночестве. Утешало лишь то, что уже вечером он будет в баре с Прайсом, Гоустом, Роучем, Газом и малышкой.***
Октябрь выдался холодным и мокрым. Дождь моросил с утра до ночи, забиваясь в ворохи листвы, а бетон базы пах сыростью и железом. Даже солдаты, привыкшие к дискомфорту, натягивали вороты своих курток повыше, стараясь хоть что-то сделать с холодом, забиравшимся под одежду и царапавшим кожу загривка и спины. ОТГ-141 отсутствовали уже больше месяца из-за долгой миссии на Ближнем Востоке, так что их возвращение обещало быть чертовски неприятным из-за резкой смены температуры и климата. Самолет приземлился уже за полночь, но едва ли хоть кто-то из потрепанных ребят обратили на Амелию внимание. Нет, конечно, они кивнули, приобняли, но это ничуть походило на их привычное поведение. Помятые Джонни с Гэрриком сразу ушли к старшему Прайсу, Роуч поспешил в мед-блок с ребятами из группы поддержки, а Гоуст просто прошел мимо. Не глядя ни на кого, с чужой кровью, пропитавшей перчатки с изображением костей, и пустыми глазами, окруженными черной краской. Одно это дало Амелии понять, что все пошло по пизде. Это было не просто плохо. Когда случалось что-то неприятное, ребята наоборот тянулись к ней, словно стараясь найти поддержку и заземление, но не в этот раз. И она знала этот взгляд Саймона. Идти за Гоустом прямо сейчас было все равно что самоубийство, поэтому она этого не сделала. Знала, где тот находился, но дала ему два часа на то, что бы ярость или любое иное чувство поутихло. Когда спустя сто двадцать минут она вошла в оружейную, та уже опустела, но массивный мужчина в балаклаве с черепом все так же сидел на табурете и чистил уже явно давно разве что не стерилизованный нож. Его движения были слишком надсадными, словно сделанными из последних сил, как у человека, который держал себя под контролем только потому, что руки оставались заняты. В глаза бросились три жетона, висевшие на его груди поверх одежды, явно намеренно выдернутые из-под кофты и балаклавы, но Прайс не спешила предпринимать что-то или говорить. Медленно закрыв за собой дверь, Амелия щелкнула замком и подперла ее спиной, не рискуя сразу подойти вплотную или грубо влезть в чужое личное пространство, пусть обычно там ее и встречали с распростертыми объятиями. Только вот Гоуст даже не поднял на нее взгляд, словно не услышав ее, хотя девушка не сомневалась — он знал, что кто-то пришел, и кто это. Он всегда знал. Всегда все слышал. Нередко случалось так, что он вздрагивал и просыпался посередине ночи просто потому, что кто-то громко шатался по коридору. Его тело напрягалось на мгновение почти до каменного состояния, но уже через несколько он секунд успокаивался и вновь засыпал. — Саймон, — тихо позвала Амелия спустя несколько минут молчания. Но он не поднял взгляд и на этот раз, продолжая чистить сталь ножа так, словно хотел протереть в нем дыру. Переступив с ноги на ногу, она поджала губы, а потом стянула с лица маску и куртку, вытянув кулон из-под ворота кофты, поступая с монетой так же, как и Райли со своими жетонами. Ни то ее активное копошение, ни то отблеск металла, ни то сам факт того, что она осталась рядом, но что-то заставило Райли все же заговорит: — Я не успел, — глухо просипел он, продолжая тереть лезвие, все так же не глядя на нее. — Пацан. Даже не мой, — в его голосе не было ни силы, ни громкости, но каждое, словно вырванное плоскогубцами, словно набатом гремело в воздухе между ними. — Держал угол. Сделал шаг. Один. Я не успел. Теперь все встало на свои места. Вина за мальчишку. Такое чертовски знакомое чувство. Поджав губы, Амелия прикрыла ненадолго глаза, позволяя тишине вновь воцариться между ними, пока все слова между ними не выгорят, и только после этого пошла к нему навстречу, внимательно наблюдая за Саймоном, готовая остановиться в любой момент. Но он не выказал никакого сопротивления или возражения, относительно ее приближения, даже когда Прайс села напротив. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы можно было говорить тихо и приглушенно, не утруждая свои голосовые связки. — Что ты видишь, когда закрываешь глаза? — не повышая голоса и не прикасаясь к нему, спросила лейтенант так, словно интересовалась погодой. Челюсть Саймона скрипнула, а левое плечо дернулось в раздражении. Амелия уже была готова отступить, но он послушался, прикрыв веки и оставив наконец нож в покое, пусть и в своих руках. — Дверь. Пыль. Чужие ботинки. Его руки… — Гоусту пришлось остановиться и глубоко вздохнуть, чтобы взять под контроль свой язык, который был слишком тяжелым и неповоротливым во рту. — Кровь пошла быстро. Я не успел дойти. Я… должен был. Я должен… Саймон раздраженно качнул головой, пробормотав что-то так тихо, что она даже не смогла расслышать. Кивнув, Амелия осторожно протянула руку и, когда тот не оттолкнул, с ноткой опаски забрала нож, после чего накрыла его ладонь своей. Райли чуть вздрогнул от мягкого прикосновения, но, когда она уже собиралась отступить, чуть сжал ее ладонь, словно неуверенный в том, что его не оттолкнут. И это было все, в чем она нуждалась, чтобы быть уверенной — пусть Гоуст и не мог сказать этого вслух, он нуждался хоть в ком-то рядом прямо сейчас. В ней. — Посмотри на меня, — как можно мягче попросила она, и он тут же вскинул взгляд. Резкий, как удар, словно желая, чтобы Амелия отшатнулась, как это делали другие, но девушка даже не вздрогнула, глядя на него в ответ. — Дыши со мной, — сказала она, и сама шумно втянула воздух: ровно, глубоко — подавая ему пример. — Вдох на четыре счета, задержать до семи и выдох на восьмой через рот. Давай, — Шэдоу вновь показательно вздохнула, и… Саймон повторил за ней, пусть вышло судорожно и неровно. — Еще. И он подчинился. Цепляясь за руку Амелии, словно она была единственным, что держало его в реальности, пока Прайс громко дышала вместе с ним в унисон. Время тянулось незаметно, дождь барабанил по крышам и окнам, где-то вдалеке хлопнула дверь, но в комнате становилось все тише и тише. Спокойнее и будто даже теплее. — Ты не бог, Саймон, — прямо сказала она, заглянув ему в глаза, походившие сейчас на две бесконечно глубокие могилы, когда его дыхание пришло в норму. — Ты не можешь отменить чужую ошибку. Ты можешь сделать только две вещи: научить следующего не совершить такую же, и не дать себе утонуть в сегодняшней. — Я командовал. Он стоял там, где я поставил, — выдавил Гоуст, а его лицо дрогнуло под маской в смеси вырывающихся осколками гранаты эмоций. — Я рассчитывал дистанцию. Читал окружение. Смотрел и слушал… И все равно… — Это война, — прошептала она. — Я видела, как ты и Джонни ведете людей, Саймон. Ты вел и меня тоже. И они возвращаются. Чаще, чем у других. Это твоя работа. Но ты не бог и не можешь предугадать всего и проследить за каждым, а то, что ты сейчас делаешь — это наказание. Самого себя. За то, что ты жив. Но в этом нет твоей вины, как и в том, что произошло, — он отдернул от нее взгляд, словно обжегшись, но руку не выдернул, даже если она непроизвольно дернулась. — Давай, как ты меня учил, — сказала она, чуть сжав его ладонь. — Саймон, назови пять вещей, которые ты видишь здесь и сейчас. Гоуст едва заметно скривился, но кивнул сдаваясь не ей, а самому себе. Его плечи окаменели, а тело налилось свинцом, но уже через секунду он заговорил, как она его и попросила: — Нож, — Саймон облизнул губы под балаклавой, взглядом заскользив по помещению. — Стойка с оружием. Дверь. Отпечатки ботинок на плитке, — его глаза снова встретились с ее, и последнее его слово больше походило на выдох спертого воздуха из легких: — Ты. — Хорошо, — кивнула Амелия, невольно улыбнувшись уголками губ. — Теперь четыре вещи, к которым ты можешь прикоснуться. Саймон не ответил, но его свободная рука пришла в движение: он стянул с себя перчатку, обнажая кожу, на которой давно запеклась кровь и провел кончиками пальцев по нарисованным костям; сжал край табурета, на котором сидел; коснулся холодного металла ящика за своей спиной; переложил ее ладонь в свою не скрытую перчаткой руку. — Вот так, — она едва ощутимо погладила его костяшки, не обращая внимание на запекшуюся кровь. — Три вещи, которые слышишь? — Дождь, мое сердце, твой голос, — слова звучали хрипло и словно трещали по краям, но Гоуст упрямо продолжал, ответственно подходя к задаче, как и к любой миссии, не собираясь бросать на полпути. — Теперь запах. Два. — Кровь и т… твой… яблоко с корицей, — он шумно втянул запах, словно желая, чтобы он затопил его легкие. — Вот так. Ты отлично справляешься, Саймон. Вкус? — Тот красный чай, — он закрыл глаза, а его голова безвольно повисла, слишком тяжелая для того, чтобы держать. — Каркаде. Кисловатый с горчинкой. Немного вяжет язык. Но остается такое приятное послевкусие. — Осталось чуть-чуть, — пообещала она, сделав в голове пометку, заказать еще этого чая и заварить кружку, когда Саймон будет готов его выпить. — Назови то, что тащит вниз. — Вина, — он выплюнул это слово, словно мокроту после долгого приступа кашля, после которого легкие горят огнем. — Что тебя вытащит? Ответ пришёл быстро, как рефлекс: — Злость. Работа, — Гоуст сжал ее ладонь с такой силой, что стало больно, а потом почти отпустил, вновь подняв на Амелию глаза с тем выражением, от которого ее сердце почти треснуло. — Ты. Он поднял ее руку к своему лицу, но остановился и отпустил, так и не положив, оставляя ей выбор. Выбор, в котором она не нуждалась, в ту же секунду положив свою ладонь на согретую его теплом ткань. Саймон содрогнулся с такой силой, словно его ударили током, но он привалился к ней, словно нуждаясь в опоре и поддержке, которые Амелия без сомнения ему дала, притянув мужчину к себе и положив его тяжелую голову на свое плечо. — Я не могу вернуть того мальчишку, — прошептала она ему на ухо, обнимая за широкие плечи, — но я здесь для тебя, — крепкие руки Гоуста обхватили ее, притягивая вплотную к себе, сажая на колени и стискивая с такой силой, словно он утопающий, а она — его спасительный круг. — Я держу тебя, Саймон. Он содрогнулся в ее руках, под ней и сдавил, будто боясь, что она отстраниться или попытается уйти, словно была самым дорогим и важным. Этот большой мужчина, который никогда не терялся и был сильным в любой ситуации, сейчас позволял себе рассыпаться прямо здесь, в ее руках, и доверял ей собрать его воедино просто будучи рядом. Одна ее рука размеренно гладила его голову, тогда как вторая разминала напряженную шею под балаклавой, пока не раздалось его хриплое, едва ли не просящее: «сними» — и Амелия с радостью подчинилась. Забравшись ладонью под плотную ткань, она расчесала его волосы против линии роста, как Саймон любил, и постепенно потянула эластику вверх, пока наконец вся маска не упала на пол со шлепком. Шею Прайс опалил судорожный вздох, а объятия стали словно расслабленнее. Будто вместе с балаклавой он скинул и часть того гнета, что давил на его плечи. Амелия прижалась щекой к его грязным и влажным от пота волосам, почти невесомо расчесывая их пальцами, даже не пытаясь сосредоточиться на времени, которое будто остановилось вокруг них. — Есть куриный суп, — сказала она когда почувствовала, что дыхание Гоуста стало размеренным, почти как когда он спал, а хватка из мертвого превратилась в бережные, пусть и крепкие, объятия. — На кухне. Я поставила на плите. Он теплый. Ты его съешь. Потом пойдешь в душ. А после ляжешь. И, если тебе будет нужно, я буду рядом. Если нет, ты об этом скажешь. Саймон тихо вздохнул с трудом заставив себя поднять голову с ее плеча, заглядывая Амелии в глаза. Она расслабленно сидела на его коленях, обхватив его лицо своими теплыми ладонями, удерживая в этом мире, глядя со слабой кривоватой улыбкой на губах, и он чувствовал, как слова постепенно оседали в его голове: суп, душ, сон, она. Простые вещи, за которые можно было ухватиться, когда все внутри содрогалось, крушилось и ломалось. Но Амелия все равно была с ним. Сидела здесь, в этой глупой оружейной, хотя могла бы спать в теплой кровати, и внимательно слушала, бережно прикасалась, тратила свое время и… он, черт возьми, не заслуживал этого. Не после всего, что сделал и не сделал. Не после того, как не смог забрать ее с той трубы, не после того, как потерял этого мальчишку, с такой яркой и искренней улыбкой, что его хотелось отправить домой в ту же секунду, потому что он не принадлежал к этому месту. — Я не могу, — прохрипел он, просто не представляя, как Амелия могла смотреть на него сейчас с такой нежностью и принятием. — Не могу вот так легко… — Я не предлагаю легко, — вкрадчиво сказала Прайс, чуть наклонившись к его лицу. — Я предлагаю вместе. И Саймон сдался, как сдавался перед ней уже сотни раз. Чуть прислонился своим лбом к ее, потеряв всякую силу к сопротивлению. Он не мог воевать, когда на него не наставляли оружие, а, наоборот, обнимали и принимали таким, какой он был. Гоуст был просто не способен бороться со своей маленькой тенью. Саймон Райли даже не пытался оттолкнуть Амелию Прайс, падая в ее бережные руки с мозолями от ножей и пистолетов. — Мы запишем его имя у меня в блокноте, — едва заметно перебирая волосы на его затылке, пообещала она. — Чтобы помнить правильно. А с завтрашнего дня ты будешь показывать ребятам, как не допустить такой ошибки. Но сегодня суп. — Приказы, лейтенант? — болезненно и совсем слабо, с надрывом усмехнулся он. — Рекомендации, — парировала она без всякого давления. — С очень настойчивым пожеланием исполнения. Но никогда не приказ. Он слабо кивнул, чувствуя, как в голове становится еще на пару тонов тише. Когда они вместе вышли в коридор, все, что Саймон видел перед собой — высокий хвост темных каштановых волос, покачивавшийся при каждом слове, словно маятник. Размеренно, точно, систематично. В коридоре чувствовалась сырость, но на кухне было тепло и пахло обещанным куриным бульоном, от которого во рту неожиданно начала появляться слюна. Хлюпая ложкой за ложкой, Райли не произносил ни слова, пока Амелия сидела на столе, покачивая ногами и вслух без какой-либо интонации читая с телефона какую-то книгу, создавая белый шум, который глушил рваные вспышки памяти, пытавшиеся вырваться из-под контроля. Суп был почти обжигающе горячим, но он чувствовал, как тепло оседает в животе, заполняя пустой желудок, и от этого, на удивление, и правда становилось лучше. Этого было на удивление достаточно. Как они дошли до его комнаты он не совсем помнил. Просто в какой-то момент он оказался сидящим на стуле, пока Амелия устроилась на столе и, бережно держа его за подбородок, терпеливо и бережно смывала с его лица краску и пыль откуда-то взявшимся мягким полотенцем. Возможно, оно было ее. Саймон не знал. Он просто замер в ее руках, словно если шевельнется, все исчезнет, как безумная галлюцинация. Но Амелия была. Прикасалась к нему, а в ее взгляде не было ни отвращения, ни опасения. — Спасибо, — пробормотал он, стараясь даже не моргать лишний раз. — На то я и твоя маленькая тень, верно? — улыбнулась Прайс, и тепло отразилось в ее глазах серебристыми искорками. — Найду и буду с тобой, где бы ты ни был, и упрячу в темноте. Он кивнул, доверчиво прикрыв глаза, и впервые за всю ночь его плечи опустились на пару лишних миллиметров, как у человека, который наконец позволил себе выдохнуть. Амелия была с ним. Она держала его. Его маленькая тень, которая была такой отличающейся от него, но в то же время такой похожей. Она была словно разбитым зеркалом — все еще отражала, пусть моментами и искривлено. И, если другие морщились и считали это плохой удачей, Саймон не мог оторвать глаз от красоты.***
Ноябрь выдался на удивление холодным, так что все предпочитали улице помещения, и этот вечер не был исключением, тем более что на улице шел тот отвратительный снег, который таял где-то посередине пути к земле, превращаясь во что-то на подобии разбухшей каши, падающей с неба. Общая комната шумела от гула голосов: кто-то играл в карты, кто-то обсуждал последние учения, кто-то просто вытянул ноги на диване с кружкой чая, на стойке по телефизору шел какой-то ужастик начала нулевых… Запах кофе, старой кожи диванов и кресел и чего-то жареного с кухни висел в воздухе, создавая на удивленно уютную атмосферу, несмотря на то, что солдаты набились в помещение, как селедки в консервную банку. Амелия сидела в углу дивана с книгой и кружкой чая в руках, укутавшись в огромную черную толстовку Саймона, которую он просто вручил ей, когда пришли первые холода, тогда как Джон, Соуп, Роуч и Газ резались в карты рядом, пока Гоуст отошел к стойке заварить себе еще красного чая, потому что поглощать его он мог в огромных количествах, и раз в минут двадцать его огромная кружка, наверное, на литр то и дело пустела, из-за чего ему приходилось вставать. Приближение чужого тела Прайс заметила издалека, что уже давно стало рефлексом. Высокий поджарый парень, прибывший на базу еще с семью ребятами полторы недели назад, был лидером этой маленькой группки головастиков, которых вручили Роучу — как он орал и причитал, когда вытянул короткую спичку, слышали, наверное, даже в Мексике, зато Джонни злорадствовал за них всех. Этого парнишку звали, кажется, Луис. Или Лука? Амелия не была уверена, но и не то что бы ее это волновало. Однако сейчас, после пары минут переглядываний и перешептываний с друзьями, он поднялся на ноги и двинулся прямиком к ней, расправив плечи и глядя прямо на Амелию. Когда Луис — или все-таки Лука? — остановился напротив, Роуч поморщился, поглядывая на своего головастика краем глаза, Джонни и Кайл обменялись хитрыми взглядами, явно ощущая дежавю, тогда как Джон и вовсе откинулся в старом потертом кресле, скрыв кривую улыбку, походившую скорее на оскал, за краем кружки с чаем, тогда как его глаза весело заискрились, предвкушая то, что будет дальше, но при этом паршивцы продолжили играть в карты, делая вид, что они великие слепые. — Лейтенант Прайс, — протянул Луис-Лука с той самой широкой и вылизанной улыбкой, которая должна была казаться обаятельной, но выглядела скорее жалкой. — Я подумал… может, составите мне компанию вечером? Я знаю один неплохой бар неподалеку от базы. Я, вы, пара стаканчиков пива или чего по-крепче. Что думаете? Беззвучно выдохнув и мысленно обругав всеми известными матюками свою семью, члены которой начали гаденько так ухмыляться, глядя на свои карты, Амелия медленно подняла взгляд от книги на смертника. Глаза безразлично скользнули по обычному, пусть и приятному гладко выбритому лицу без единого шрама, после опустились к ровным плечам и подтянутому телу, скрытому одной только футболкой, и губы Прайс саму собой изогнулись в едкой усмешке. — Бар, — хмыкнула она тоном, в котором сарказм можно было резать ножом. — Прелесть какая. Предложение уровня: «У меня в казарме есть полбутылки дешевого виски, пошли» — не иначе. Уголки губ парня чуть нервно дернулись, но ничем кроме этого он себя не выдал. — Я серьезно, — он сделал небольшой шаг вперед, вставая почти вплотную к ней, пытаясь казаться настойчивым, но Амелия лишь скептически вскинула бровь. — Просто посидеть. Я уверен, вы устали от этих… — он повел рукой в сторону ее семьи, которая все так же активно делала вид, что играет в карты, — шумных компаний. Хохот МакТавиша в этот момент как нарочно прозвучал особенно громко, но девушка, не моргнув и глазом, откинулась на спинку дивана. Только теперь, чуть сместившись, она увидела Саймона. Он стоял у стойки с уже заваренным чаем и немигающим взглядом сверлил спину самоубийцы, при этом не спеша приближаться, хотя его плечи были напряжены до предела, тогда как пальцы так сильно сжимали кружку, что, казалось, хлипкая керамика могла рассыпаться под давлением в любой момент. Он думал, что она могла согласиться? Тогда ей определенно точно нужно было отвести его к врачу. — А ты уверен, что мне это нужно? — с холодной улыбкой поинтересовалась Прайс. — Или просто решил проверить, сможешь ли ты соблазнить «малышку ОТГ-141»? Парень дернулся, но снова попытался удержать инициативу, хотя его вылизанная маска уже трещала по швам: — Я думал, вы оцените внимание, все-таки… — А я думала, что у ребят твоего возраста хоть капля фантазии есть, — перебила она, чуть склонив голову. — Это нарушение субординации, мальчик, — достаточно громко сказала она. Все в комнате притихли, тут же узнавая этот стальной тон, который уже не первый месяц знавшие Амелию офицеры не спутали бы ни с одним другим. Или парень сейчас поймет уже не первый намек, или его морально размажут тонким слоем по потолку. Даже ОТГ-141 прямо посмотрели на мальчишку, оторвав взгляды от карт. — Я все же настаиваю… Парень подавился словами и едва не упал, когда Гоуст прошел мимо него, задев плечом. Легко, но так неожиданно и тихо, что Луис-Лука едва не подпрыгнул на своем месте. В гробовой тишине было отчетливо слышно, как заскрипел диван под колоссальной массой лейтенанта, который все так же безмолвно сел на свое место рядом с Амелией, а потом с приглушенным стуком поставил свою бадью на деревянный столик, тогда как сам потянулся к кружке Прайс. Не встречая никакого сопротивления, он взял из ее рук керамику, приподнял балаклаву, а потом отпил, глядя при этом только на смертника. Саймон не сказал ни одного слова, от него не последовало ни единого угрожающего действия, но давящее напряжение повисло в воздухе так, что за пару секунд всякий цвет стек с лица приросшего к месту самоубийцы. Амелия, лениво наблюдавшая за действиями Райли краем глаза, ухмыльнулась шире, а после, приняв от него кружку обратно и смочив горло, выпив точно с той же стороны, где к краю прикасались его губы, со снисходительной забавой посмотрела на парнишку, чей взгляд метался между двумя лейтенантами, словно стараясь осознать что-то, что было за гранью его понимания. Вернув глаза к книге, Прайс не могла не вспомнить, что подобных желающих почти два года назад было куда больше. Тогда она отвечала простым «нет», но сейчас была намного забавнее. Ей даже стало интересно, а можно ли было довести этого мальчика до дрожи, но быстро отбросила эту мысль. Все-таки хорошего понемногу, а ни то теряется вкус. — Ты еще здесь? — поинтересовалась она, лениво перелистнув страницу и делая вид, что снова углубилась в книгу, хотя ее глаза даже не скользили по строчкам. — Или ты хочешь, чтобы я тебе на практике показала, почему субординация важна и какие последствия бывают у тех, кто ее нарушил? Соуп не выдержал первым, загоготав так, что позавидовали бы даже дикие мустанги. Газ и Роуч от своего капитана так же не отстали, заржав едва ли тише, тогда как остальные офицеры или смотрели на шоу с широкими ухмылками, или, наоборот, отводили взгляд, чтобы не захохотать, как члены ОТГ-141. Те, кто потерпели неудачу два года назад и вовсе переглядывались между собой с пониманием и даже легким сочувствием к парнишке, ведь они в свое время получили лишь безразличное «нет», тогда как теперь… — Господи, мальчик, беги, пока можешь! — держась за бок, выдохнул МакТавиш. — Ей достаточно десяти секунд, чтобы похоронить тебя в том самом баре. — Да-да, — подхватил Газ, откинувшись на стуле, ухмыляясь так широко, что у него вот-вот должны были заболеть щеки. — Тебе даже могилку выкопают! Только не она, а он, — кивнул в сторону Гоуста Гэррик, который по-прежнему молча пил чай, глядя прямо на Луиса-Луку. — Ну почему же, — протянул старший Прайс, уже не в силах спрятать широкую улыбку, — у нас дружная команда. В десять рук куда быстрее справимся, а то земля нынче влажная и тяжелая. — Тебе пора, — хмыкнула Амелия, все еще бесцельно бегая глазами по буквам. Голос у девушки был ровным, без всяких эмоций и даже забавы, но этого сухого почти приказа в купе с обещающим медленную смерть взглядом Саймона хватило, чтобы смертник потупил глаза, пробормотал что-то невнятное себе под нос, а потом спешно едва ли не выбежал из комнаты, совсем забыв про своих друзей, которые, вероятно, и подбили его на это предприятие. Хохот всех собравшихся в комнате отдыха офицеров был ему прощанием, тогда как Амелия едва заметно шевельнулась на своем месте, будто просто поерзав, но ее плечо и бок прижались к теплой руке Гоуста. — Боже, я не могу! Это было прекрасно! — посмеиваясь вместе с остальными, сказал Соуп, вытирая несуществующую слезинку. — ЭлТэ, ты видел его лицо?! Уверен, он думал, что ты сейчас на месте свернешь ему шею. Гоуст невпечатленно глянул на своего друга, как делал это каждый раз, когда тот нес какую-то несуразную чушь, после чего вернул Амелии ее чай, взял свою бадью и расслабленно откинулся на спинку дивана, как бы между делом закинув руку на спинку, чем Прайс тут же воспользовалась, устраиваясь еще удобнее, прислоняясь к нему всей спиной, теперь уже по-настоящему начиная читать, позволяя парням мусолить эту ситуацию, слушая их лишь краем уха. — Я очень надеюсь, что другие твои головастики так же обделены инстинктом самосохранения, Гари, — поддержал Соупа Газ, собрав карты и начав тасовать колоду. — Это тебе не как раньше, а фееричный налет болида на бетонную стену на полной скорости. — Даже не бетонную, а железобетонную, — согласился Роуч, с кривой ухмылкой на лице. — Очень колоритно смотрелось. На «бис» можете? — Могу выкинуть тебя из вертушки без парашюта, — совершенно спокойно отозвался Саймон, поставив свою огромную кружку на низкий столик, той же рукой поймав карты, которые начал раздавать Газ. — Устроить? — Зачем? — хмыкнул Роуч, рассматривая свои карты. — Я малышку в бары не зову, только на платц или в тир. — Играем, — перебил эту перебранку Джон, понимая, что продолжать его парни могут до бесконечности. — Проигравший моет за всеми кружки, а то отправитесь следом за капралом. — Так он капрал? — лениво спросила Амелия, переворачивая страницу. — Многовато дурости для этого звания. Я была уверена, что он рядовой или максимум младший капрал. — Уверен, уже бывший, — хохотнул Соуп. — После такого он сменит и звание, и войска. — И бар, — поддакнул Газ, стараясь подавить улыбку, — на монастырь там или неврологическое отделение. — Еще один такой заход и на травмоталогию, — предложил Роуч, и смех вновь прокатился по комнате отдыха, тогда как Амелия только покачала головой, внутренне мирясь с тем, что эта ситуация останется главной темой для шуток на следующую неделю, как минимум. Глянцевые карты зашуршали по столу, а кто-то включил звук на ужастике, и телевизор булькнул, после чего послышался слишком искусственный рык какого-то чудовища, которому даже конкретное название дать было невозможно. Пока парни делали первые ставки на зубочистках, которые были вместо покерных фишек, не меняя расслабленной позы, Саймон скосил глаза на Амелию, словно желая убедиться в чем-то для самого себя. Почувствовав его взгляд, она едва заметно кивнула, чуть плотнее прижавшись к его боку, носом зарывшись в ворот его же толстовки. Этого хватило, чтобы даже остаточное внешнее напряжение покинуло лейтенанта, и он переместил девяносто процентов своего внимания на игру. Прошло минут пятнадцать, пока Прайс не закончила с чаем и тремя главами, которые планировала на сегодняшний вечер. Использовав вместо закладки одну из зубочисток, которых в банке Саймона заметно прибавилось за это время, она поднялась на ноги, потянув мышцы спины. Страшно хотелось курить, так что, прежде чем присоединяться к игре, девушка решила не отказывать себе в этом маленьком желании: — Пять минут, и сяду к вам. Пойду подышу… свежестью. — Никотином? — с улыбкой уточнил Соуп, скинувший свои карты еще в начале кона, хоть и имел больше всех зубочисток. — Снегокашей, — подмигнула ему Амелия. Когда Саймон, скинувший карты на прошлом круге, встал за ней следом, никто не обратил внимание и даже не посмотрел вслед. Это было уже привычным для всем распорядком. Гоуст не отличался желанием контролировать девушку, но ему словно жизненно необходимо было присматривать за своей маленькой тенью, видеть ее рядом, пусть даже на другом конце помещения. Его это попросту успокаивало — знать, что она в порядке и безопасности, в поле его зрения и досягаемости, ведь на миссиях он так делать больше не мог, как бы того ни хотел. На улице было влажно и колко. Снег лип к одежде и волосам, а под ногами хлюпала грязь, размытая водой, и даже на крыльце под навесом морось доставала их. Точнее так было, пока Саймон не встал к ней лицом, закрывая Прайс собственным телом, будто другого места не было и быть не могло. Даже не попытавшись спрятать улыбку, которая появлялась всякий раз, стоило Райли проявить такую заботу, которая была словно естественным продолжением его самого, Амелия достала сигарету и, прежде чем огонек смог бы потушить дрогнувший огонек зажигалки, Гоуст прикрыл его ладонью. Тонкая ленточка дыма послушно поднялась вверх, и уже через мгновение Райли так же прикурил. Какое-то время они стояли склонив головы друг к другу, пока наконец Саймон не заговорил первым: — Перебор? — глухо спросил он, глядя ей не в глаза, а куда-то на воротник. — Эффектно и экономно по словам, — уголок губ Амелии дернулся в забаве, и она выдохнула дым через нос. — На троечку по романтике, на десятку по обозначению территории. — Я не обозначаю территорию, — сухо отозвался он, но в голосе прозвучала та самая любимая ею шероховатость, обозначавшая предельную честность. — Я не… он не услышал твое отказ, наступал, и я… Только потом понял, что тебе это может не понравиться. Ты свободна делать что хочешь и выбирать… — Мне не нравиться, когда ты пытаешься играешь в святого и пытаешься стать тем, кем не являешься, Саймон, — парировала она, а потом, мягко коснувшись подбородка, приподняла его лицо, чтобы Гоуст смотрел ей в глаза. — И ты прав, я свободна выбирать, — ее ладонь скользнула по его балаклаве и остановилась в районе сердца там, где, как она знала, на цепочке с его жетонами висел еще и ее собственный. — И я выбрала тебя. Такого, какой ты есть. Выбираю каждый день. Даже когда ты молчишь или играешь в «я ничего не чувствую» и «я страшный и ужасный». В груди Саймона стало неожиданно легко и тихо, и он против воли качнулся девушке навстречу, чувствуя, как внутри нарастает тепло. Он слабо улыбнулся под балаклавой, щекой прижавшись к ее ладони, и прикрыл глаза, словно убаюканный вкрадчивыми словами, которые успокоили что-то в его душе, о существовании чего и вовсе не подозревал. Принятие. Таким, какой он есть. Потому что Амелия правда видела его разным. Не только спокойным на базе или тихим в доме Прайсов, но и на миссиях. Она видела то чудовище, которое могло рвать людей на части голыми руками, и даже не моргнула в испуге, не отвернулась в отвращении. Только спросила, нужна ли помощь с тем, чтобы выкинуть ошметки плоти, а потом смыла кровь с его рук и обняла, погладив по голове, как не делал, наверное, никто, кроме его матери. — Плохо играю? — хмыкнул Гоуст, не открывая глаз. — Ужасно, но мне нравится смотреть, — согласилась она, погладив нежную кожу под его глазом, в слепую выкинув окурок в ближайшую лужу. Райли едва ощутимо вздрогнул, почувствовав, насколько прохладные ее пальцы напротив его теплого лица. Она вечно мерзла, даже когда куталась в его теплую толстовку… Открыв глаза, он увидел ее и, чуть отстранившись, стянул со своих плеч куртку, лишь чтобы накинуть на ее плечи, кутая Амелию в многослойную тяжелую ткань. Она попросту утонула в его одежде и запахе с привкусом пороха, оставшимся на воротнике и рукавах после стрельбы сегодня днем на стрельбище. — Спасибо, — потеревшись носом о мягкий высокий воротник, сказала она из своего нового кокона, в котором было тепло и уютно. — Теперь я похожа на шарик на ножках, — Амелия закопошилась, стараясь найти рукава. Саймон только усмехнулся под маской, достав из пачки еще одну сигарету и подкурил ее от своей, которая почти потухла за время разговора, чтобы после протянуть девушке. И в этом был весь он. Качнув головой, Амелия забрала сигарету из его пальцев, но только для того, чтобы прислониться к крепкой груди спиной и обнять себя его же руками. Удовлетворенно хмыкнув, Гоуст положил подбородок на ее макушку, укрывая Прайс с головы до ног, и размеренно курил, ощущая, как постепенно никотин проникает в легкие, а потом и кровь. Его, его, его… гудящие удовлетворение и успокоение оседали в его теле с каждой новой затяжкой. — Он правда думал, что у него есть шанс, — флегматично заметил Райли спустя еще полторы сигареты. — У него был шанс, — согласилась Амелия, криво ухмыляясь. — На выговор. И на уборку сортиров с помощью его зубной щетки. — Щедро, — с нескрываемой улыбкой протянул Саймон, в голове во всех красках представляя эту прекрасную картину. — С твоей подачи я стала мягче, — невинно сказала девушка, делая глубокую затяжку. — Конечно я виноват, — весело фыркнул он. — Так-то ты ангел. — Разумеется, — деловито кивнула она. — Ночной. И Саймон не сдержал короткого хриплого смешка, вспоминая одну из недавних миссий, когда Амелия вернулась на базу вся в крови — та была даже в ее волосах. Едва ли тогда его маленькая тень походила на ангела, только если ночной ангел смерти, который, конечно, не боялся ни призраков, ни тьмы. Она не боялась его, наоборот, выбирала. И, кажется, ничто не могло быть лучше этого чувства. — Пойдем? — спросил Гоуст, когда она выбросила окурок к остальным в луже. — А то Соуп обдерет всех до нитки. — Нет, если я сяду слева от него, — хищно прищурив глаза, сказала она, обернувшись к Саймону через плечо. — У него микродрожь на безымянном пальце, когда приходят хорошие карты. Я удивлена, что ты за столько лет знакомства с ним не заметил. — Я запомню это, — коротко кивнул Райли, поцеловав девушку в макушку и сжав на мгновение чуть крепче. Его. Она была его, потому что выбрала сама. И он был ее. Весь. От начала и до конца.
