Я тебя согрею

В тишине квартиры пиликнул звонок входной двери и Чанмин, отбросив книгу, которую на самом деле уже давно не читал, поспешил в прихожую. Юнхо с обеда ушел на свадьбу своего друга, а сейчас было далеко за полночь, и Мин уже начал волноваться. Обычно хён не задерживался на подобных мероприятиях. Его взгляд с беспокойством пробежался по знакомой фигуре и остановился на руках, в которых Юнхо держал букет. — Я дома, — сказал он. И Чанмин, испытывая облегчение, отозвался: — С возвращением. Разувшись и небрежно скинув пальто, Юнхо проследовал на кухню. — Что это? — Мин кивнул на букет. Им, как артистам, часто дарили цветы. В этом не было ничего удивительного. Иногда поклонницы подкарауливали их в самых неожиданных местах. Вот и сейчас он не заподозрил неладного. — Цветы, — последовал односложный ответ без пояснений. Это же было очевидно. — Красиво оформлены, — заметил Мин, стремясь продолжить разговор, потому что от Юнхо за километр несло хандрой. Чон отсутствовал слишком долго. У этого должна была быть причина, и Мин, ощущая смутное волнение, хотел её узнать. Юнхо промолчал, хлопая шкафчиками в поисках вазы. — Похожи на букет невесты, — пошутил Чанмин. Он намекал на традиционное бросание букета невесты незамужним подружкам. Считалось, что та, которая его поймает, выйдет замуж первой из всех присутствующих. Но мужчины обычно не принимали в этом участия. Таков был распространенный стереотип. Поэтому Мин шутил, не предвидя подводных камней. — Это он и есть. Шим не поверил, логично полагая, что Юнхо тоже шутит. Иногда хён так делал. С непроницаемым лицом отвечал в тон на миновские шутки, потворствуя его безобидному троллингу. — Ты тоже решил попытать счастье? — Он случайно в меня попал. Выбросить нельзя было. Чанмин замолчал, ругая себя за длинный язык. Разговоры о браке были для них болезненной темой. И он поспешил сменить её: — Раз ты так задержался — гулянка удалась. Три баяна небось порвали? — До баянов я не остался. Юнхо наконец отыскал нужное и, наполнив ёмкость водой, поставил на стол. — Тогда где был так долго? — Гулял, — он поставил букет в воду, расправляя смятые цветы и листья. — Один? Юнхо только кивнул и скрылся в своей комнате, игнорируя показную разговорчивость Чанмина. Оставшись один, Шим рассматривал стоящий на столе букет со смешанными чувствами. Непроизвольно он достал из кармана домашних брюк телефон и ввел в поисковике: «Что будет, если букет невесты поймает мужчина?». Он пытался понять, что это им сулит и чего ожидать, если не от судьбы, то от самого Юнхо. Чанмин не верил в приметы, но суеверным был Юнхо. Он был верующим и суеверным одновременно. Как это всё уживалось в одном человеке, Шим всё никак не мог понять. Просто человек-загадка. Браузер выдал ответ: «Но на самом деле любой желающий может принять участие в бросании букета. Каждый гость должен иметь возможность испытать удачу победителя. И если мужчина-гость случайно оказался на пути букета, и тот невольно в него попал, можно так же сказать, что судьба уже сулит его получателю удачи в личной жизни и скорый брак». Мин зло взглянул на ни в чём не повинные цветы, уже гугля следующий вопрос: «Что делать с букетом невесты, который поймалА?». Даже браузер упорно подставлял женский род у глагола. «Так какого … букет поймал ты, Юнхо?», пульсировало в миновской голове, в предверии головной боли. Поисковик не подводил, быстро выдавая ответы на сложные жизненные вопросы: «Пойманный букет можно хранить, пока он полностью не засохнет. После этого эзотерики советуют его выкинуть, а еще лучше — предать огню.» Ну, логично… Раз так говорят эзотерики, то понятно почему Юнхо не выкинул его по дороге. Да, и помимо этого, хён любил цветы. Но Чанмин хотел сжечь его уже сейчас. Или засунуть с глаз долой на верхнюю полку, где пылилась пара так и не сданных билетов до Копенгагена и бархатная коробочка с обручальными кольцами. В памяти всплыл день, где-то год назад, когда он отказал Юнхо. — Ты выйдешь за меня? Он задал вопрос осторожно, словно опасаясь отказа. Не предложение «Выходи за меня!», а именно вопрос, как если бы он был этого недостоин. Как такое, вообще, возможно? Так не ценить себя. Да он самый завидный жених Кореи! Множество женщин мечтают о нём, да и мужчин, чего уж греха таить. Идеальный айдол, никогда не попадающий в скандалы. Талантливый артист и идеальный пример для подражания подрастающему молодняку. Надёжный друг и старший наставник. Чанмин мог бы до бесконечности перечислять его достоинства. Только Юнхо сам их не замечал. В его жизни было только две страсти: музыка и Чанмин. Шим мог бы тоже самое сказать и о себе с поправкой на Юнхо. Они давно уже срослись душами, как сиамские близнецы. Их чувства друг к другу проверены временем и не требуют доказательств. Так считал Шим, но, видимо, он один. Юнхо никогда не делал ничего спонтанно. Значит, он обдумал своё предложение очень тщательно. Но если тщательно, то почему так неуверенно звучит его голос. Мину хотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть. Сказать: «Ты достоин большего, гораздо большего, чем я могу тебе дать». — Очнись, Юнхо! Расправь свои напряженные плечи. И если ты понял, что нужно что-то менять, то не в этом направлении. Вот что Мин тогда ответил ему. По его мнению Юнхо нужна семья нормальная, полноценная, чтобы не стыдно было показаться в обществе. Нужен ребенок. Уж Чанмин-то знает, как он любит детей, и всегда их любил. Но с Мином он не получит ни того, ни другого. Но самое главное — вопрос веры. Юнхо верующий человек. И в его вере, всё что есть между ними, недопустимо. Это жизнь во грехе. А любовь? Она проходит со временем. Просто их почему-то задержалась в ожидании перемен. Но вот оно наступило. Это время. «Да, это не ты недостоин брака, Юнхо, а я тебя недостоин. Я не могу дать тебе полноценную семью, детей. Я мешаю тебе обрести умиротворение в рамках веры. Я причина твоего грехопадения». Вот во что верил Чанмин. Было тяжело признаться себе, что у Юнхо появится шанс на всё, что он заслуживает, только когда Мин его оттолкнет от себя. Но когда осознание этого пришло, Шиму стало легче. И он оттолкнул. Ради его блага. Юнхо постарался воспринять отказ достойно, но в их отношениях словно появилась трещина. Он больше не возвращался к этому вопросу, но Мин чувствовал, что это тяготило их обоих. Они словно заново учились взаимодействовать с друг с другом без близости, как было когда-то. Секса не стало, зато у Мина появился новый фетиш. Когда по утрам во влажном от пара помещении ванной он чувствовал немного сладковатый аромат спермы Юнхо напоминающий ему запах цветов каштана, у него подгибались колени. Оседая на влажный кафельный пол, он вдыхал его полной грудью, совершенно бессильный перед разливающимся по телу желанием. В эти моменты тело, как и сердце не поддавалось контролю разума. Он неистово ласкал себя, одурманенный ароматом любимого. И кончив болезненно, начинал плакать, свернувшись на кафеле. Но никто из них не находил в себе силы сделать последний шаг — разъехаться. Время шло. В жизни Юнхо ничего не менялось. Он никуда не ходил, ничем не интересовался помимо их совместной творческой деятельности. Всю его жизнерадостность и бодрость словно выключало за рамками сцены и репетиций. Словно в нём постепенно что-то затухало. Так прошёл год. И, честно говоря, в душе перед самим собой Чанмин начал сомневаться в правильности своего поступка и тех грубых слов, что он сказал Юнхо. И вот теперь этот букет всколыхнул заново все сомнения в сердце Шима. С тоской глядя на плотно закрытую дверь в спальню Юнхо, он набрал номер их менеджера. — Что случилось, Мин? — прозвучал сонный голос на другом конце провода. Чанмин вдруг понял, что сейчас середина ночи. Игнорируя угрызения совести, он произнес: — Мне нужно три дня выходных начиная с завтрашнего дня и два билета на завтрашний дневной рейс до Копенгагена. Сон в голосе менеджера, как рукой сняло: — Ты, вообще, в ваше расписание заглядывал. Там репетиции и запись стоят плотным графиком. — Перенеси. Я всё отработаю. — Когда? — Да, хоть по ночам. Но сейчас нам нужны эти дни. Просто необходимы, — Чанмин был непреклонен. — Хорошо, — менеджер тяжело вздохнул в трубке телефона. — Но только три дня. И потом вы мои рабы. — Договорились, — Мин повесил трубку и пошёл на кухню варить себе кофе с коньяком. От безумного напряжения сна не было не в одном глазу. Утро не было добрым. Юнхо так и не смог заснуть, прокручивая в голове снова и снова мучивший его вопрос без ответа. Угнетал не столько сам отказ, сколько отсутствие объяснений. На вопрос «Почему?» Шим просто ничего не ответил. Юнхо даже и не думал, что в современном кажущимся толерантном мире это станет для него неразрешимой проблемой. Он бы никогда не позволил себе афишировать их брак, он просто хотел сделать Чанмина своим. Хоть язык не поворачивался сказать «перед Богом». Но Юнхо усердно Ему молился, прося прощения за свои грехи, и в то же время просил не отнимать у него это чувство, саму возможность любить Чанмина. Иногда Шим спрашивал у него, о чем он так часто молится. И каждый раз Юнхо ему отвечал всякое, о здоровье и благополучии близких, об успехах в деятельности группы и прочее прочее, что тоже имело место, но никогда он не говорил, что молится о прощении своего греха. И грех этот был только один — он любил мужчину. Любил так яростно и неистово, что всё внутри выгорало от присутствия Мина рядом. Это чувство было неизбывной потребностью, не проходящей мукой, вечной агонией его сердца. Иногда Юнхо думал, что может это и есть само наказание — настолько сильно желать другого человека. Но каждый раз, когда Чанмин ему улыбался, он благодарил Бога за эти чувства и умолял Его не отнимать их. Он придумывал сам себе всё новые и новые объяснения отказа Чанмина. В них было всё, что угодно, кроме варианта, что Чанмин не разделяет его чувств, что может раньше и разделял, но теперь всё прошло. Нагородив в своём сознании огромные баррикады, что отгораживали его от предполагаемой страшной правды, Юнхо под утро кое-как задремал. Его разбудил звук пришедшего сообщения от менеджера. Им неожиданно давали подряд несколько дней выходных. Предпосылок к такой роскоши он не видел, разве что уже неожиданно наступил новый год, а он и не заметил. Наплевав на свои тщетные попытки снова уснуть, Юнхо поплелся в ванную. Горячие упругие струи душа привели его в чувства. Дальше по плану был натуральный молотый кофе. Но Чон почувствовал божественный аромат сразу, как вышел. Удивленный тем, что Чанмин уже встал, Юнхо босиком в банном халате, с каплями воды, стекающими за шиворот с мокрых сосулек волос, заглянул на кухню за кружкой свежесваренного кофе, планируя с ней вернуться в свою комнату. И застыл на пороге. Взгляд быстро выхватил из общей картины на столе, рядом с букетом невесты, запыленную коробочку для ювелирных украшений, ту самую, что он купил год назад, и свежераспечатанные билеты на авиарейс. А ещё на кухне был какой-то весь взъерошенный Чанмин. — Скажи это заново. — Что? — удивился Чон, не понимая происходящего. Может Мин решил всё это сразу утилизировать. Вот и достал с дальней полки. — Своё предложение, — Чанмин придвинул к нему кружку с горячим кофе. Юнхо упрямо покачал головой, принимая её. И если он так решил, значит не скажет. Не смотря на множество положительных качеств, Чон мог быть упрямым в некоторых вопросах, особенно в том, что касалось личной жизни. — Хорошо, — Чанмин сегодня был само понимание, — тогда я сам скажу. И он произнёс это так, как должен был сказать Юнхо, гордясь своим чувством и его взаимностью, с интонациями, пропитанными бесконечной любовью к человеку, который для тебя такой один единственный на всей земле. И он такой не потому, что население земли вдруг вымерло, а просто ты сердцем видишь лишь его. Протягивая открытую замшевую коробочку красного цвета со вьевшимся сверху в ткань слоем пыли, Чанмин сказал: — Юнхо, выходи за меня! К моменту, когда они вернулись ночным рейсом из Копенгагена, пряча кольца на цепочках под футболками в районе сердца, букет на их кухне уже завял. Чанмин снова застал Юнхо за необычным занятием. Тот пытался зафиксировать завядшие цветы вверх тормашками. — Чем занимаешься? — за спиной Чона серьёзным голосом спросил Шим, пряча улыбку. — Я думал ты у себя в комнате чемодан разбираешь. — Неа, хочу их засушить правильно. — Зачем? — На память. — А как же эзотерика? — В смысле? Чанмин снова достал телефон и прочитал с экрана: «Пойманный букет можно хранить, пока он полностью не засохнет. После этого эзотерики советуют его выкинуть, а еще лучше — предать огню.» Юнхо, как раз завязывающий бантик на конце веревки, уже готовый к подвешиванию букета вверх тормашками, задумался. — Тогда выбираю огонь. — Я даже не сомневался. Быстро ты передумал. — Ну, эзотериков надо слушаться, — Юнхо взял большое ведерко для льда и отправился в ванную. — И потом, у меня теперь есть ты. Он выполнил своё предназначение. Чанмин догнал его в коридоре, протягивая зажигалку. — Я всегда у тебя был. — Теперь точно Мой! Мин на это лишь фыркнул, для него никогда не существовало другого варианта, и погасил яркий верхний свет. Потом обнял Юнхо со спины, крепко прижимая к себе. Сухой букет догорал в ведерке посреди ванной. — Романтичненько так, — заявил Шим, глядя на огонь. — Но мало, быстро прогорел, — с сожалением отозвался Юнхо. — Слушай, а давай на следующих выходных снимем домик у моря. Будем жарить мясо на решетках над костром и любоваться огнем. Представив себе эту картину, Юнхо поёжился: — Там сейчас холодно. — Побережье зимой прекрасно, — сказал Чанмин и, наклонившись к самому уху Юнхо, прошептал, — не бойся, я тебя согрею.