На руинах тепла

Санеми Шиназугава — Саня «Шиномонтаж»

– Ну, я его это… по Венере пустил и в коллектор, хер его теперь кто найдет, – хрустя огурцом, делился подробностями о деле его единственный дружбан Саня Шиномонтаж. Это был здоровый, как шкаф, мужик в расстегнутой на груди рубашке, на шее поблескивала толстая золотая цепь. В тусклом свете торшера морда Сани, вся в шрамах, казалась пугающей. О таких часто говорят: бандитская рожа. Грустно гудел импортный холодильник. Шумело радио. Питался Игорь скромно, но бухал временами по-черному. Вот и сейчас бухали с Саней, обсуждая дела. Санек недавно откинулся, и, несмотря на его относительно молодой возраст, волосы уже поседели. Так бывает от воровской жизни. Но сам Шиномонтаж говорил: «Это из-за бабы, совсем мозг проела». Мужик он был лояльный, амбициозный, но вспыльчивый. На тихие дела его не брали. Сейчас вообще давали только мокруху издалека — Саня в ОПГ был снайпером. Из-за своего нрава часто попадал мусорам в руки. Уже прошел несколько этапов. Жизнь на зоне его устраивала так же, как и вольная. – Тебе, пижону, не понять, – говорил Саня. – Жизнь на зоне – как курорт: поболтали, поработали, чайку тяпнули. Никаких забот. Вокруг приличные люди. Да и вообще… я там отдыхаю телом и душой… от жены, – уточнил он. – Курорт, – ухмыльнулся Игорь, – только вместо сувениров – четыре ножевых. Обанай знал этот «курорт» не понаслышке. Он прошел проверку на прочность под Самарой, и в награду – вытянутые глубокие рубцы у рта и статус пахана. – Бля, да я в этом родился и вырос. Ну там… громкие звуки жизни: крики, проклятия, вопли. Там нет всей этой показной хуеты. Пижонство Шиномонтаж презирал. – Змей, вот объясни, нахуя все эти кассетники, хоромы в центре Саратова и персидские ковры, если бабы нету, чтоб она это оценила? – Саня оглядел обстановку вокруг. – Жить надо красиво, – отвечал всегда Обанай. – Бабу тебе надо, бабу, – громко смеялся Шиномонтаж. Сам с женой он не уживался. Регулярно пропадал то в качалке, то в кабаках. Была у Санька черта, которая не вписывалась в его блатной образ. Любил сладкое, особенно пирожное «картошка». – Игорь, тяпнем чаю? Змей подогрел воду в наполированной кастрюле— чайника у него не было. Залил большие черные листья водой. Шиномонтаж скривил рожу, словно от лимона. – Бурда редкостная. Чай должен быть крепким и сладким, – продолжая пить, дополнил он, – как поцелуй женщины. Обанай хотел сменить тему. – Генка как? Учится, пацан? – спросил он. – Лезет в дело, я у него пошарил – нашел обрез. Че это, говорю? Откуда взял? – Нашел, говорит. Нашел. Чуть не замочил его своими же руками. Ты же знаешь… мы это… детдомовские, – Саня заметно приуныл. – Случись чего, никто и слезой не помянет. Шиномонтаж отхлебнул чая в прикуску с огурцом. Тишина заполнила комнату. Заиграла песня Аукцыон –«Дорога», вроде бы не в тему, но она словно подвела черту их мрачного разговора. Саша сипло подпевал:

Я сам себе и небо, и луна

Голая, довольная луна

Долгая дорога, да и то не моя

За мною зажигали города

Глупые, чужие города

Там меня любили, только это не я.

***