Liar’s message

      

Гермиона

      Звон будильника поднял только самую ответственную из троих девушек. Абсолютно невыспавшаяся из-за ночных посиделок, Грейнджер села на кровати, нажала кнопку блокировки и уткнулась лицом в ладони, прежде чем взглянуть на подруг, продолжавших крепко спать в обнимку. Несмотря на то, что большую часть времени они раздражали друг друга, сейчас выглядели как влюбленная пара. Пэнси закинула ногу на бедро Джинни, а та устроила щеку на тыльной стороне ладони Паркинсон.              Гермиона испытывала два противоположных чувства — радость от проведенного вместе времени и злость за всего лишь трехчасовой сон, который сегодня превратит ее лишь в подобие здравомыслящего человека.              В спальне было душновато — обычная проблема комнат в подземелье, куда свежему воздуху трудно пробраться. Вылезать из-под нагретого одеяла на холодный каменный пол оказалось весьма неприятно.              — Пора вставать, — сказала Гермиона, на что в ответ получила лишь синхронное мычание. — Не поверю, что вы не слышали будильника. Поднимайтесь.              — Я никуда не пойду, — уверенно заявила Уизли.              — Поддерживаю, — согласилась Пэнс.              — Пять минут, и оболью ледяной водой.              Взяв с полки щетку, Грейнджер собралась с духом и направилась в ванную. Подождав, когда вода нагреется, она быстро помыла голову, приняла контрастный душ и почистила зубы, а когда вернулась, прогресс был налицо. Обе «зомби» сидели на постели и, не двигаясь, смотрели в одну точку в попытке собрать мысли в кучу.              — Доброе утро, — посмеиваясь, сказала Мио.              — Оно никогда не бывает добрым, — раздраженно ответила Пэнси, а Джинни просто кивнула. — Есть лишняя щетка?              — Третий ящик, запакованная.              Когда Паркинсон вышла, телефон Уизли издал звук пришедшего уведомления, который тут же взволновал Грейнджер. Она прервала расчесывание непослушных кудрей и резко обернулась к подруге, которая уже взяла мобильный в руки и, нахмурившись, смотрела в экран. Все опасения сложились в одно слово:              — Опять?!              — Нет, это Блейз, — закатив глаза, ответила Джин, откладывая телефон в сторону. — Хочет увидеться.              Было сложно не заметить некоторое отстранение Уизли от, как она говорила год назад, будущего отца ее детей. Их отношения всегда походили на своеобразную сказку, но, видимо, даже в них между принцем и принцессой рано или поздно наступает кризис.              — А ты не хочешь? — с удивлением спросила Грейнджер, доставая из шкафа классические штаны. Если говорить откровенно, кроме классики там ничего и не было. — Что стряслось? Раньше ты вся светилась от его сообщений…              — Этот год вымотал нас всех.              Несмотря на то, что Джинни, очевидно, не хотела говорить о проблемах в отношениях, Гермиона сделала в голове маленькую пометку о необходимости все-таки в будущем вывести подругу на душевный разговор. Уизли никогда не была той, кто умел переживать проблемы внутри. Это давалось ей сложнее, чем любой другой из компании, и зачастую превращало яркую личность в злую тень, которая начинала легко попадать в проблемы, являясь при этом их причиной.              Дверь резко открылась от силы толчка Паркинсон, из-за чего две пары глаз претензионно на нее посмотрели.              — Это случайно, — с виноватой улыбкой сказала Пэнс. — У меня заедает, вот и вошло в привычку. Я тут думала и поняла, что вчера мы так и не пришли к решению, что будем делать с этим…              — Не произноси, — подняв ладонь, остановила девушку Уизли. — Думаю, это просто какой-то придурок балуется. Не получит ответа и успокоится.              — Согласна, надо подождать, — подтвердила Гермиона с легким кивком.              Было бы ложью сказать, что аноним не пугал ее, но Грейнджер действительно склонялась к тому, что этот «поклонник» просто жаждал внимания. На ее памяти было несколько парней, которые и не такое вытворяли, чтобы привлечь кого-то из них. Например, Питер с Когтеврана однажды проник в спальню Пэнси и сидел на соседней кровати, чтобы с ее пробуждением пригласить Паркинсон на бал. Стоит ли вспоминать, что ничего, кроме огромной шишки на голове от удара каменной вазой, он не получил? Грейнджер невольно усмехнулась, пока натягивала капроновые колготки.              — А если он что-то знает? Не лучше ли предупредить проблему сразу? — спросила Паркинсон и нервно прикусила нижнюю губу. — Согласна, вряд ли о Тори, но чтобы совсем ничего?.. К чему тогда этот фарс?              — Тогда, учитывая количество галлеонов на ваших счетах, ждите высланный счет. В любом случае придется ждать, — надевая водолазку, рассуждала Гермиона. — Вспомни, что творили парни ради вашего внимания… Он один из таких, просто более находчивый.              Пэнси считала иначе. Это легко считывалось по тому, как она едва заметно царапала предплечье. Гермиона не помнила точную дату, когда впервые заметила за подругой склонность к самоповреждению, но это определенно началось давно. Казалось, что Джин с Даф знали, просто не хотели замечать, в отличие от Грейнджер, которая сначала боялась завести об этом разговор, а когда решилась — Пэнс впала в ступор, до смерти ее напугав. Тогда Мио решила больше не касаться этой темы, но в этом году все должно быть иначе. Только на этих условиях она вернулась в Хогвартс, а потому твердо решила попробовать снова. Нужно только подобрать удобный момент.              — К черту его, — выставив перед собой три пары кроссовок, сказала Джинни, добавив в конце: — Какие лучше подойдут?              — Левые. Ладно, сделаем по-вашему, — согласилась Пэнси. — Пойду к себе, а то опоздаем. Сегодня зельеварение с новым преподом. Как думаете, молодой?              — Если бы, — с усталым вздохом ответила Гермиона. — Мне кажется, пришлют Слизнорта или кого-нибудь из министерства. А до тридцати там только кофе носят.              Она знала об этом не понаслышке, ведь половина истории браузера была о том, как добиться успехов в министерстве и каких перспектив ожидать. Ответ: весьма скудных, если за спиной нет богатых и влиятельных родителей. Дополнение: нулевых, если ты грязнокровка.              — Встретимся, как обычно, в гостиной? — спросила Джинни.              Пэнси кивнула, а Гермиона резко выкрикнула: «Подождите», чтобы набраться смелости и задать вопрос, на который потратила около часа размышлений перед сном. Он тревожил и постоянно возникал в мыслях, как заноза в ступне, что мешает уверенно ходить.              — Почему вы перестали писать мне?              Грейнджер прикусила внутреннюю сторону щеки, ожидая ответа, но была уверена, что внешне это было незаметно. Она и сама не знала, когда научилась прятать эмоции за маской, но каждый божий день благодарила себя за это умение. Ведь жить становилось намного проще, когда никто не знал, что ты ежесекундно проживаешь внутри.              В глубине души Мио надеялась услышать от подруг сожаления об утраченном времени вместе, но разве это что-то изменит? После смерти Тори и трех месяцев врозь она невольно будет ожидать предательства. Может, кто-то другой и не назвал бы это таковым, но для Грейнджер, для которой Джинни, Пэнси, Дафна и Тори были единственными вхожими за «закрытые двери», это было самым настоящим предательством.              Такова натура. С детства Гермиона минимизировала боль от одиночества с помощью заготовленных установок: нет возможности купить дорогое платье — значит, оно не в ее вкусе; подруга способна предать — значит, она будет ею лишь номинально.              — Хотела бы я назвать точную причину, но ее нет. Просто с каждым сообщением все становилось сложнее, каждое слово напоминало о нашей ошибке с Тори, и становилось тошно, — говорила Джинни, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Мне правда жаль. Скучала ли я? Несомненно. Могла ли сказать это раньше? Нет, потому что не была уверена, что кому-то из вас это нужно.              Подойдя к Гермионе, Джинни притянула ее в объятия. Мио ответила, но не сердцем. Почему-то оно не могло участвовать в этом представлении, трусливо спрятавшись в потемках.              — Я… — начала было говорить Пэнс, но оборвалась на полуслове. — Я не знаю, что сказать, кроме того, что всегда думала, что вы общались со мной только из-за Гринграсс. Мне казалось логичным, что общение прекратилось с… — она снова прервалась, задумчиво посмотрев на потолок. — Будто мы пытались сохранить то, чего не было, понимаете? Но раз я здесь — можете считать, что я скучала по вам.              Паркинсон вернула взгляд к Гермионе и прошептала одними губами слово «Прости». И это показалось Мио самым искренним из всей речи. Сожаление скопилось в уголках глаз, о чем Пэнс наверняка даже не подозревала.              — Однажды я добьюсь того, что ты скажешь, как сильно нуждаешься в нас, — с усмешкой ответила Гермиона, на что подруга лишь фыркнула и широко улыбнулась. — Иди сюда.              Одной рукой Грейнджер обняла Уизли, а другую раскрыла для той, в которой видела знакомую потребность прятать чувства за толстым слоем безразличия. Пэнси закатила глаза, но все-таки вклинилась в объятия. Крепко стискивать в руках подруг, с которыми пройдено слишком многое, было приятно, но это не меняло того факта, что сердце Мио так и осталось запертым на засов, а в мыслях пролетели все моменты, которые стоит держать за зубами.              Как только Гермиона и Джинни окончательно привели себя в порядок и встретили в гостиной Пэнси, сразу направились на первую пару. По пути она обратила внимание на кучки студентов, которые так же, как и она сама, шли на занятия. Никто не выглядел хотя бы опечаленным событиями прошлого дня и нескольких прошедших месяцев в целом. Все продолжали жить дальше, обсуждая последние новости или громко смеясь над шутками, будто на днях в озере не нашли Тори, к которой еще полгода назад они падали в ноги. И тот факт, что люди так быстро абстрагировались от того, над чем еще вчера лили слезы, пугал. Абсурд. Казалось, что если завтра вымрет половина школы, уже через день все примут это как должное.              Гермиона хотела бы выбросить комок мрачных чувств, который царапал внутренности, как только она позволяла себе улыбнуться, но тот был сильнее нее. Каждый раз, стоило ей на секунду забыть об Астории, он кричал где-то глубоко внутри: «Как ты смеешь жить дальше, когда она мертва?» — и Грейнджер тут же утрачивала любой порыв к счастью. Даже мимолетному.              Пытаясь не дать себе углубиться в грустные мысли, она решила заняться привычным действием — наблюдением. Весьма вовремя, ведь Гермиона с девочками пришли в главный зал, который очень наглядно демонстрировал школьную иерархию.              Когтевран, как обычно, держались обособленной группой в дальней части, но сегодня девочки пошли другой дорогой, а потому их путь лежал через них. Проходя мимо, Гермиона услышала, с какой самоотдачей они спорили на тему последнего тома исторической хроники, и невольно фыркнула. На змеином факультете их прозвали коршунами за любовь к «высоким» наукам, желание выделиться своими знаниями на фоне других и рвение, с которым эти самые знания они пытались вырвать чуть ли не когтями из преподавателей.              Она также уловила краем уха разговор подруг:              — У меня иногда создается впечатление, что они расцарапают лицо любому, кто скажет, что они чего-то не понимают, — прервала молчание Пэнси, скользнув взглядом по парочке когтевранок, споривших на тему какого-то глупого эссе.              — Я сама им глаза выцарапаю, если попробуют что-то сказать нашим, — ответила Джинни и на пару секунд замолчала, а потом расплылась в хитрой улыбке, добавив: — Как вы думаете, они кинутся в драку, если я прямо сейчас скажу им, что у них в башке перекати-поле?              Пэнс и Джин рассмеялись, но Гермиона не сильно вникала, продолжая осматривать внешний двор Хогвартса в попытке найти различия с прошлым учебным годом. Справа от Когтеврана, возле статуи одноглазой ведьмы, расположился Пуффендуй. Некоторые из ребят щупали траву в горшке и рассуждали о глобальном потеплении. Трава и «трава» всегда заботили их больше других вещей, об этом знали абсолютно все, наверняка включая даже преподавателей. Грейнджер даже какое-то время думала, что они находятся под протекцией Стебль, потому что другого объяснения, почему именно у них всегда оказывалась травка, которой они с радостью делились, не было. До девочек донесся обрывок разговора о новом сорте.              — Блять, надо было всё же выбрать другие кроссовки, — пожаловалась Уизли, — эти, похоже, натирают.              — Иди и переобуйся, до комнат минуты две, — отмахнулась Паркинсон и поправила зацепившуюся за волосы серьгу. — Даже если опоздаешь, никто и слова не скажет.              — Я бы сказала, что мне лень, но мне даже это лень, — усмехнулась Джинни в ответ.              Одна часть Гриффиндора сновала по всему залу, время от времени спотыкаясь о «желтых», и бегала по поручениям профессоров. Другая — обосновалась у стойки с кубками. Абсолютные любимчики преподавателей из-за постоянного подхалимства, они раздражали не только Слизерин, но и Когтевран. Большая часть парней с этого факультета походила на команду по американскому футболу из романтических комедий нулевых, зато самомнение у них было раздуто до величайших масштабов.              Помнится, именно по этой причине Джин вечно была злой после семейных ужинов, как единственная в огромной семье попавшая на адекватный факультет. Все ее братья обосновались во львах и потому считали себя королями, которыми не являлись ни на йоту.              — Боже, если я увижу, как мои братья так же унижаются ради оценки, я сожгу дом с ними вместе, — возмутилась Джин, на что Пэнс, да и сама Гермиона невольно рассмеялись. — Вспомнишь…              Буквально выскочив из-за угла, появились Фред и Джордж с широкими улыбками и пронзительными взглядами. Эти двое, наверное, были единственными, к кому относились нейтрально на любом факультете. Для змей они не были друзьями, но их всегда приглашали на вечеринки и даже здоровались на людях, что уже можно было считать впечатляющим.              — Доброе утро, змейки, — синхронно поздоровались они. — Джин, ты не видела банку красных конфет с огромной надписью: «Не трогать. Убьет!»?              — Вряд ли ее взял кто-то, кто умеет читать, — высказалась Паркинсон.              — Спросите у Рона, он вечно сует и нос, и член куда не следует, — ответила Джинни и попыталась пройти мимо братьев, но те встали стеной перед девочками.              — Тебя, кстати, искал твой… — Фред улыбнулся, а Джордж начал изображать поцелуи, после чего добавил: — Блейз.              — Меня сейчас стошнит, — закатив глаза, сказала Пэнс и, схватив Гермиону за руку, потащила прочь от этой семейной драмы прямиком к каменной беседке в другом конце зала, где, как всегда, расположились сливки Слизерина.              Гермиона была одной из змей, но не считала этот факультет лучшим. Его даже нормальным назвать язык не поворачивался. С одиннадцати лет ни один не прошел мимо нее, не кинув презрительный взгляд. Каждый считал своим долгом то и дело напоминать, что ей не место на Слизерине. Она не любила вспоминать то время, когда ее настойчиво хотели смешать с коридорной пылью, но стоило их увидеть, как кадры возникали в голове, словно являлись психологической травмой. Чушь. Она это пережила давно.              Да, пришлось зубами вырывать признание грязнокровки «своей», ну и что? Да, может, потребовалось сделать тысячу маленьких шагов по лестнице влияния с неприступными ступенями… Ну и что? Да, может, она до сих пор дергалась, когда слышала, как кто-то бежал позади нее в коридоре. И? Это не имеет никакого значения, когда ты уже на вершине пищевой цепочки.              Тревожность можно пережить, дрожь в руках — скрыть. Однако неизвестно, удалось бы ей приобрести уважение, если бы не сестры Гринграсс. Гермиона понимала это довольно отчетливо, но никогда бы не произнесла вслух.              Драко Малфой сидел в центре, как император, окруженный приближенными со всех сторон. Его руки вальяжно расположились на спинке дивана, словно весь замок принадлежал ему одному. Хотя так оно и было. Люциус Малфой был главным инвестором Хогвартса, который не чурался требовать для своего единственного сына наилучшего. О чем говорить? Драко обладал не просто комнатой на несколько человек, а отдельными апартаментами, сравнимыми по размерам с общей гостиной всего факультета. Мечтала ли каждая студентка оказаться там? Несомненно.              На памяти Грейнджер Тори и Драко часто приписывали отношения, которых никогда не было. Они буквально выросли вместе и относились друг к другу, как к родственникам. Но кого это волновало, правда? Гермиона же ненавидела его той ненавистью, что возникает лишь из разбитого сердца. Малфой никогда не смотрел на нее, и не было таких моментов, чтобы Мио могла влюбиться. Однако сердцу оказалось глубоко плевать на это.              Драко Малфой нравился ей около трех лет, пока в один момент она не услышала разговор девушек в гостиной, что также безответно мечтали о крохе его внимания. Тогда Гермиона силой разбила собственное сердце прежде, чем попытаться его вручить. Может, это и было больно, но являться всего лишь одной из тысяч его фанаток оказалось больнее.              Заметив их, Малфой неотрывно смотрел Мио в глаза, словно знал больше, чем другие. От этого становилось некомфортно, однако она не могла себе позволить снять маску, а потому просто вздернула подбородок и сделала вид, что ей все равно. Ладони, что стали слегка влажными, она спрятала в карманы штанов. Одна часть ее сущности кричала, что такое внимание не дается просто так, а другая — готовилась к ядовитому уколу.              — Где потеряли рыжую? — вальяжно раскинувшись в кресле, спросил Нотт.              У любого императора есть свита. Теодор Нотт и Блейз Забини были не просто свитой короля, а его оружием. Там, где первый добивался желаемого флиртом и улыбками, второй — грубой силой. Однако для Гермионы они оба уже давно являлись хорошими знакомыми, а потому не вызывали страха. Мио могла бы даже назвать их друзьями, но успела разочароваться в этом слове.              — Скоро подойдет, — ответила Пэнси и, отшвырнув какого-то парня, села на его место, вызывая улыбки у других. — Сегодня первая пара с новым преподом по зельеварению. Тест будет?              — С чего бы? — спросил Теодор.              Паркинсон погрузилась в спор. Гермиона уже не раз отмечала про себя их удивительную способность спорить на любую тему. Казалось даже, что один из них специально занимал противоположную позицию, чтобы разругаться с первым в пух и прах. Был период, когда и Мио, и остальные девочки были уверены, что Пэнс спит с Тео, но ни расследования, ни допросы этого не выявили. Видимо, они просто раздражали друг друга до глубины души, и им нравилось играть в различные игры, чтобы вывести соперника на эмоции.       Гермиона продолжала стоять в том месте, где ее оставили, потому что не могла вышвырнуть кого-то и усесться, как это сделала Пэнси, но и желающих уступить место не предвиделось. Еще одной унизительной секунды оказалось достаточно, чтобы она облокотилась о стену, сделав вид, что так и планировала. Это не ускользнуло от внимания Драко. Он едва заметно ухмыльнулся, смотря на Грейнджер. Никто ничего не заметил, но Мио видела этот изгиб края губ, что послал разряд по всему ее телу. Она не хотела отвечать на взгляд Малфоя, но оторваться от губ было невозможно. Заперев все чувства на дополнительные ментальные замки, девушка все-таки подняла голову.              В глазах парня словно блестел огонек, который загорался, когда тот придумывал себе хорошее развлечение. Она знала каждый оттенок его глаз, кроме грусти, влюбленности и радости. Казалось, что Драко просто вычеркнул эти эмоции из своего списка и никогда их не испытывал. Чаще всего его глаза были ледяными, словно камни на вершине гор, иногда в них появлялся блеск, как сейчас, а еще реже они меняли сероватый цвет на штормовой из-за чистой ярости, что испытывал их владелец.              Гермиона не могла понять, какие эмоции испытывала в это мгновение: неловкость, злость, надежду… Но единственное, что знала точно — отвести взгляд первой стало сложнее, чем выучить весь курс по травологии.              К счастью, Малфой сам прервал зрительный контакт, чтобы шепнуть что-то на ухо Нотту. Тот кивнул другу в ответ и в то же мгновение дал подзатыльник сидящему рядом парню и вышвырнул его, сказав:              — Берк, мамаша не научила тебя уступать место девушкам?! — Теодор повернул голову к Гермионе и добавил: — Мио, крошка, присаживайся.              Она не знала, как комментировать произошедшее. Было очевидно, с чьей подачи это произошло, а потому она машинально перевела взгляд с Тео на Малфоя, который лишь улыбнулся ей в ответ. Старые чувства встрепенулись в груди, но она быстро засыпала этот огонек тонной песка. Но отчего-то сегодня сделать это оказалось труднее, чем обычно.              В попытке избавиться от тревожности, которая возникла на фоне всей этой ситуации, Гермиона попыталась вникнуть в беседу. Пайк рассказывал свежие новости об изменениях в правилах применения защитных заклинаний и некоторые сплетни, которые Пэнс игнорировала, сидя в телефоне, что было не в ее стиле. Тео тоже не особо вникал, уже флиртуя с покрасневшей Имоджен. Вскоре и сама Мио потеряла интерес, переживая за Джинни, которая до сих пор не пришла. До урока оставалось всего минут двадцать.              Она уже собралась идти за ней, когда рыжая голова замаячила в толпе, двигаясь в сторону, где они сидели. Когда Уизли подошла, Гермиона не могла не заметить, что на ней новые кроссовки.              — Макгонагалл отменила пару, так что мы идем сразу на зельеварение, не благодарите, — сказала она резко, заставив Пэнси резко дернуться от испуга.              — Черт возьми, Джин, так и умереть не долго, — воскликнула Паркинсон, держась за сердце, чем вызвала смешки. — Крэбб, тебе смешно? Сам-то наверняка уже промочил панталоны.              — Я не ношу их с двенадцати! — возмутился парень, на что все только громко рассмеялись.              — А где Блейз? — игнорируя продолжающиеся шутки, спросила Уизли и несколько раз огляделась, видимо, надеясь, что ее парень где-то поблизости.              — Хуй его знает, — ответил первым Теодор. — В спальне его не было сегодня. Я думал, он у тебя ночевал.              Тон, с которым он это говорил, смутил Мио. Конечно, ей могло показаться, но Нотт сказал последнее будто с укором. Что здесь происходит? Гермиона нахмурилась и посмотрела на подругу, ожидая, что та тоже это заметила, но Джинни лишь закатила глаза и сказала классическое: «Пошел ты!», после чего ушла. Грейнджер последовала за ней.              — Джин, — догнав подругу, Гермиона остановила ее за руку, чтобы поговорить. Уизли выглядела угрюмой и задумчивой. — Это из-за Блейза?              Подруга возвела глаза к потолку и сделала тяжелый усталый вздох, прежде чем ответить:              — В большей степени. Где он был всю ночь, как думаешь?              Мысли были не радужными, но Мио не сомневалась в любви Забини к Уизли. С начала их отношений он смотрел на нее так, как пишут в любовных романах, так, как Грейнджер мечтала, чтобы смотрел на нее…              — Давно у вас проблемы? — спросила она вместо ответа.              — Как всегда самая внимательная… Тебя не обмануть, Мио, — усмехнулась Джин и сжала ее руку крепче, словно та стала для нее некой опорой. — Несколько месяцев, а если точнее, то еще до смерти Тори.              — Что случилось? — нежно и аккуратно поинтересовалась Гермиона, но Уизли молча смотрела в пол перед собой, как провинившийся ребенок. — Поделись со мной, Джин, я же вижу, что это мучает тебя…              — Это очень долгая история, которая сводится лишь к одному: мы охладеваем. Так бывает, и мы оба понимаем, к чему в итоге это приведет.              Джинни отпустила ее руку и сделала шаг назад. Грейнджер поняла, что та начала восстанавливать дистанцию, и поторопилась задать самый важный вопрос, прежде чем откровенность подруги развеялась бы, как пепел на ветру.              — Ты больше ничего к нему не чувствуешь? Или это… — она сглотнула, прежде чем продолжить: — он?              Уизли открыла рот, чтобы что-то сказать. Мио видела, как это рвалось наружу из девушки, требуя, чтобы та освободилась от бремени, но в следующее мгновение Джин нахмурилась и снова заперла правду в подвалах своей души.              — Все сложнее, чем ты думаешь, — янтарные глаза пронзили Гермиону, в них виднелись отголоски боли и чего-то мрачного. — Не сейчас. Пора идти.              Джинни улыбнулась той самой фальшивой улыбкой, что помогает человеку сдерживать боль внутри. Гермиона не понаслышке знала эту улыбку, так как с одиннадцати лет она стала неотъемлемой частью образа. Однако Мио решила не давить на подругу и позволила Уизли просто уйти.              Обернувшись, девушка увидела вопросительный взгляд Пэнси, но лишь покачала головой, давая ей понять, что за Джин не стоит следовать. Она собралась вернуться к компании, но те уже начали подниматься со своих мест, поэтому Гермиона просто направилась сразу на занятие. Все остальные шли за ней следом, и Грейнджер чувствовала на спине чей-то прожигающий взгляд, но так и не решилась обернуться, чтобы узнать, чей.              От этого ощущения отвлекла Паркинсон, поравнявшись рядом, но тут же добавила других переживаний.              — Что с ней? — без прелюдий спросила она.              Гермиона не знала, как поступить. С одной стороны, Пэнси тоже была подругой Уизли, а с другой — это казалось слишком личным, чтобы трепаться без ведома Джин. Она обошлась полуправдой.              — Переживает за Блейза, кажется.              — Между ними творится что-то странное, — задумчиво протянула Пэнс. — Ночью я отходила, чтобы позвонить отцу, помнишь? — Гермиона кивнула в ответ. — Блейз сидел у бара в гостиной. Точнее, спал на стойке абсолютно в стельку. Перегарищем воняло на всю комнату.              — Думаешь, он всю ночь пил? Почему? — удивленно спросила Мио, на что Паркинсон лишь дернула плечами.              Действительно странно. Блейз был не из тех, кто пил в одиночку. Он — компанейская душа.              — Слушай, а летом всё нормально было? Меня здесь не было, но ты была тут.              — Летом ничего подобного я не замечала, но пару раз были странные ссоры. Я наблюдала со стороны, мы уже тогда с Джин почти не общались, но на одной пляжной вечеринке она кричала на него, — понизив голос до шепота, говорила Паркинсон. — Я не знаю из-за чего, но ты знаешь Уизли… Она бешеная, это точно, но с ним… никогда.              Это правда. Девочки часто шутили, что терпеть Уизли можно только с Забини вместе. Рядом с ним Джинни становилась тише и уравновешеннее, словно именно Блейз являлся тем недостающим пазлом, которого не хватало для спокойствия.              — Надо подобрать подходящий момент и загнать ее в угол, — сказала Гермиона. — Я уверена, что она расскажет только тогда, когда у нее не останется выбора.              — В такие моменты я понимаю, почему Тори любила тебя больше других, — ответила Пэнси, чем мгновенно озадачила Мио.              — Это не так, — махнув рукой, возмутилась она.              Диалог прервал Тео, чьи руки легли на плечи девушек, а голова появилась в проеме между ними.              — Сплетничаете тут, значит, — с широкой улыбкой протянул он, как кот, съевший банку сметаны. — И без меня?              — Какие сплетни, милый? — повернув к нему голову так, что между их носами осталось меньше дюйма, ответила Пэнс. — Мы говорим о мальчиках. Интересует?              — Ха-ха, Пэнс, может теперь уделишь время мужчине? — Тео подался чуть вперед и коснулся носа Паркинсон своим.              Гермиона выскользнула из-под руки Нотта, чувствуя себя лишней в этом противостоянии или… заигрывании? Черт их разберешь.              — Не вижу тут мужчины… — сморщив нос, ответила она ему.              — Брейк, — Мио провела ладонью между лицами друзей, но те продолжали с вызовом смотреть друг на друга. — Прекращайте, тут сейчас все взлетит на воздух от ваших искр.              — Мио, дорогая, это начало войны, а не секса. Хотя я предпочел бы второй вариант… — ответил Нотт с ухмылкой, на что Гермиона лишь усмехнулась, а Пэнси закатила глаза.              — Мечтай, — Паркинсон подмигнула ему, на что Тео заливисто рассмеялся.              — Пэнси Паркинсон, это вызов, — он резко схватил ее за талию и притянул к себе, после чего что-то прошептал на ухо.              Гермиона не смогла расслышать, что жутко ее опечалило, ведь после сказанного Ноттом щеки подруги покраснели, а сама она оттолкнула парня так сильно, будто его руки оставили на ней ожог. Мио переживала, что Тео как-то оскорбил Пэнс, но раз он был еще жив…              Теодор хмыкнул, посмотрев на нее, после чего сказал на прощание:              — Советую поторопиться. Если этот препод такой же злющий, как Снейп, всем нам пизда через три… два… — не закончив, он скрылся за дверью в подземелье.              Таинственная химия продолжала искрить в воздухе, вызывая в Грейнджер неизвестную тоску. Часами напролет она читала любовные романы, где все происходило так легко и волшебно, но в жизни оказалось куда сложнее. Гермиона не привыкла рисковать, а без этого найти свое оказалось невозможным. Однажды Астория подняла эту тему и попыталась узнать, почему Мио не пытается построить ни с кем отношений. Ничего вразумительного из этого разговора не вышло. Может, для всех это казалось простым, но для Грейнджер равнялось самоубийству. Было легче спрыгнуть с обрыва или оседлать разъярённого быка, чем позволить кому-то заглянуть в сердце…              Воспоминания о Гринграсс тут же заставили Грейнджер искать глазами её двойняшку, но ни в коридорах, ни в кабинете Дафны не было. Зато Джинни уже ждала подруг на своём месте.              Усевшись рядом с Паркинсон, Гермиона не могла не заметить пустого места справа, которое никто не смел занимать. Это было место Дафны, которая, видимо, так и не появилась в школе после похорон.              — Вы видели Даф? — спросила она у девочек.              — Она не возвращалась в Хогвартс, и мне кажется, еще долго не вернется, — достав из сумки блеск для губ и обильно накрасив им губы, ответила Пэнси.              В этот момент двери распахнулись, и уверенной походкой в кабинет вошел молодой мужчина, которому на вид было не больше тридцати. В отличие от привычных мантий профессоров, он был одет в строгий черный костюм и носил очки в толстой коричневой оправе. Оглянувшись, Мио обнаружила, что все девушки в аудитории замерли, а некоторые уже вытирали слюни с подбородка.              Следом за мужчиной помещение окутал аромат древесных духов, который напомнил смесь запахов корешков книг, виски и еловых шишек. Новый преподаватель был не просто хорош, он был таким горячим, что впору было переживать, как бы Хогвартс не затопило.              — Доброе утро, студенты! — уверенно сказал преподаватель, встав за учительский стол. Его взгляд был хмурым и строгим. Гермиона не заметила, как слегка сжала кулаки в попытке противостоять невольной дрожи внутри. — Меня зовут Том Марволо Реддл, и я ваш новый преподаватель по зельеварению. Хоть я и не профессор Снейп, но не ждите поблажек или автоматов. Каждое зелье будет приготовлено вами вручную под моим строгим надзором, и каждая, даже мельчайшая, ошибка приведет к необратимым последствиям, это ясно?              — Скажите лучше, что надо сделать, чтобы получить от вас наказание, мистер Реддл, — сказала какая-то девушка с заднего ряда.              Сидя за второй партой, Мио не решилась обернуться, в отличие от Пэнси, которая не только крутила головой в поисках нахалки, но и прищурилась, чтобы рассмотреть девицу.              — Наша, — прошептала она Джинни, а та — сразу Грейнджер.              — Ваша фамилия? — спросил студентку профессор в полнейшей тишине, которую прерывал лишь едва слышимый смех Теодора.              — Стюарт, — девушка встала с места. — Телефон продиктовать?              — Приберегите его для комиссии по отчислению, — он взмахнул рукой, на которой засветилось массивное черное кольцо, и, видимо, девушка исчезла, потому что все остальные студенты вернулись в исходные позиции. — Кто староста Слизерина?              Драко поднялся с места, и Гермиона невольно сделала глубокий вдох, чувствуя его аромат. Малфой пах свежестью после грозы и мятой.              — Я, Драко Малфой, — ответил он, стоя за спиной Грейнджер.              От низкого голоса по спине пробежали мурашки. Черт. Она думала, что Малфой уже перестал влиять на нее таким образом.              — Как глава вашего факультета, я ввожу новые правила. За действия ваших однокурсников теперь отвечать будете вы, мистер Малфой. Имейте это в виду, — сказал профессор и кивнул, приказывая Драко сесть. — Перейдем к уроку. Кто из вас думал о том, как будет выглядеть в старости? — с этой фразой мелок позади мистера Реддла начал записывать на доске его слова. — Сегодня вам представится такая возможность. Мы будем готовить Зелье старости. Нам понадобится панцирь вековой черепахи, сок мандрагоры, а также кровь и толченое крыло дракона, — мистер Реддл замолчал на полсекунды, прежде чем спросить:              — Какого дракона мы должны взять?              Никто не осмелился поднять руку, даже Гермиона, продолжавшая сжимать ладони, чтобы сдержать дрожь. Профессор Реддл пугал ее сильнее, чем привычный Снейп, который оказался не так уж и плох. По крайне мере, со студентами Слизерина. Профессор осмотрел аудиторию, как назло встретившись взглядом с ней — единственной его не опустившей.              — Мисс..? — Том указал на нее рукой, вынуждая назваться.              — Гермиона Грейнджер, — ответила она, поднявшись со своего места и пригладив и без того идеально сидящие штаны.              — Прошу ответить, мисс Грейнджер, — профессор на секунду ободряюще улыбнулся, но момент так быстро прошел, что девушка не была уверена в том, что это действительно произошло.              — Нам необходимы кровь и крыло новозеландского опалового глаза, — кивнув, ответила она. — Этот дракон известен своим окрасом, из-за чего и получил такое название.              — Верно, — согласился Реддл. — Вы заработали пять очков для своего факультета. А теперь продолжим…              Теоретическая часть пары тянулась жутко медленно и напряженно. Гермиона старательно записывала всё, что говорил новый профессор, ни разу после своего ответа не посмотрев тому в глаза — слишком уж он был серьезен и абсолютно не соответствовал своей внешности обольстителя.              — Что ж, с теорией закончили, перейдем к практике, но прежде, чем я разобью вас на пары, хочу узнать, кто сегодня отсутствует, — Реддл притянул списки факультетов невербальным заклинанием и сразу отметил в одном из них отсутствующую на занятии Стюарт.              — Отсутствует Гринграсс, — ответила одна из слизеринок, так как ни Гермиона, ни Джинни с Пэнси были не в силах назвать фамилию подруги.              — Ах да, я слышал об ужасном происшествии, — кивнул он и прошелся взглядом по списку.              

***

      

Дафна

      

Вечером прошлого дня…

      Находиться дома было невыносимо из-за постоянных отголосков материнского плача. Мама справлялась с горем по-своему, держа его внутри до тех пор, пока оно само не проложит себе путь наружу слезами и всхлипами. Папа постоянно был рядом с ней, но сама Даф не могла. Не потому, что не любила или не переживала, а потому что одним своим видом лишь еще больше бередила рану. Удивительная схожесть черт лица мешала миссис Гринграсс взглянуть на вторую дочь без слез, а для нее видеть в глазах любимой матери боль было еще страшнее, чем прожить собственную. Да, она понимала, что всем нужно время, но сейчас Дафне просто хотелось ненадолго вылезти из своей шкуры и стать кем-то другим…              Она отчаянно нуждалась в ком-то, кто не знал ни ее, ни горя, что понемногу разрушало саму ее суть. Поэтому, недолго думая, девушка тихо надела клешевые джинсы с топом, накинула теплую рубашку и вылезла через окно на крышу, чтобы отправиться куда-нибудь, где сможет забыться хотя бы на один вечер. Неважно, что поможет: залетный парнишка или литры алкоголя в каком-то пабе, главное — суметь спасти себя хотя бы ненадолго.              Запасная метла была спрятана неподалеку, так как Гринграсс не впервые сбегала из дома. Кроме того, трансгрессия в таком состоянии могла бы усугубить положение физическим недугом. Вспомнив о недавней статье в газете, Дафна поднялась в воздух и отправилась в паб на окраину Хогсмида, который еще не был популярен ни среди студентов, ни даже среди жителей, так как открылся буквально пару недель назад.              Стоило только открыть двери, как в нос ударил ядреный аромат хмеля, но постояльцев в такое время оказалось на удивление мало даже для нового места: всего несколько человек, большая часть из которых на вид определенно станет будущими завсегдатаями, за которыми крикливые жены будут забегать по вечерам.              Дафна села за барную стойку и решила заказать огневиски, несмотря на то, что ненавидела его. Она механически постукивала пальцами по деревянной поверхности стойки, ощущая ее шероховатость, а взглядом блуждала по стенам, увешанными старыми фотографиями и пожелтевшими вырезками из газет. Несколько из них рассказывали о матче по квиддичу 1980 года, в котором, видимо, владельцу паба удалось забрать кубок. Но некоторые оказались менее интересными: они повествовали о плохом урожае, новом мэре, задержании серийного воришки. Так или иначе, Гринграсс прочла каждую. Она искала забвения в обстановке, что была насквозь пропитана чужими историями.              — Можно удостоверение? — спросил бармен, прервав чтение. Он был довольно молодым, возможно, даже студентом Хогвартса, хотя это было маловероятно, иначе Даф пришлось бы искать другой бар.              — Нельзя. Дай мне выпить и не задавай глупых вопросов, если хочешь работать здесь и дальше, — ответила Гринграсс и продолжила читать газетную вырезку на стене.              — Меня уволят, если тебе нет восемнадцати.              — Я уволю тебя раньше, если не нальешь мне огневиски.              Потратив несколько секунд на размышления, парень решил не испытывать судьбу и все-таки достал с полки бутыль. Видимо, это было самое начало его карьеры бармена. Первый глоток огневиски был похож на пробуждение от кошмара, второй — на путешествие в райские угодья. Остатки Дафна допила залпом, после чего забрала бутылку у парнишки, который продолжал косо посматривать на нее. Да уж, ночь будет долгой, но девушка надеялась, что впервые за несколько месяцев приятной.              Постепенно каждый сантиметр тела становился теплее, но алкоголю пока не удавалось выгнать из сердца ноющую боль, а потому Дафна выпила еще стакан. Оказалось, что не все люди, сидевшие за столиками, оказались незнакомцами, о чем настойчиво оповещали шепотки, которые невозможно было не услышать. Вряд ли вон тот грузный мужчина с желтыми зубами обсуждает пьяницу, давно дремлющего на тарелке. Она давно научилась не обращать на подобное внимания, да и теперь переносить это стало немного легче.              Когда Гринграсс стала больше пьяной, чем здравомыслящей, к ней подошел молодой мужчина, который выглядел белой вороной среди отдыхающих в этом месте. Впрочем, они с Даф в этом были похожи…              — Ты не выглядишь так, будто тебе разрешено находиться тут в это время, — приятный голос коснулся ушей, из-за чего Гринграсс оторвала неясный взгляд от стакана и окинула им нарушителя ее одиночества.              — А ты не выглядишь так, будто тебе позволено со мной разговаривать, но ты это игнорируешь. К тому же откуда тебе знать, можно мне тут быть или нет? — она не предложила ему сесть рядом, однако чуть сдвинулась, будто освобождая место.              — Тебе хоть есть восемнадцать?              — Во-первых, тебя это не касается, во-вторых, неприлично спрашивать возраст у девушки. Кажется, всех аристократов этому учат в тот самый момент, когда они впервые в жизни начинают орать, разве нет? Если бы мне было меньше, я бы пила в пабе? Нет? Я тоже так думаю, — не дав мужчине вставить и слова, произнесла Дафна и хлопнула по ближайшему стулу ладонью, которая оказалась ужасно тяжелой.       Мужчина рассмеялся, но в его взгляде промелькнуло что-то тёплое.              — И с чего взяла, что я аристократ?              — Не аристократ не приходит в бар посреди ночи в костюме от Армани, — усмехнулась девушка. — Присаживайся, не стой над душой.              — Меня зовут Том, — представился он и, приняв предложение, сел рядом.              С собой он принес и новую бутылку огневиски, в которой алкоголя, казалось, не сильно больше, чем у Даф. Однако выглядел Том гораздо более трезвым.              — Даф-на, — ответно представившись, произнесла она, слегка запнувшись перед вторым слогом.              Гринграсс не хотела называть полного имени, а «Даф» — слишком личное. Так ее могли звать только бывшие подруги и любимая сестра, и менять этого она не хотела. По крайней мере пока.              — Отчего же ты, Даф-на, так грустно проводишь этот вечер? — налив себе огневиски, поинтересовался Том, поглядывая на то, как девушка не отрывается от стакана.              — С чего ты решил, что мне грустно? Я веселюсь, видишь? — она сделала глоток и растянула губы в до противного фальшивой улыбке, а потом снова посмотрела в уже полупустой стакан. — Уж кто бы говорил о грусти, ты явно не выглядишь до одури счастливым, обнимаясь с бутылкой.              Мужчина пожал плечами, не собираясь рассказывать о причине своего сегодняшнего алкогольного настроения и не желая расспрашивать об этом новую знакомую. Видимо, по Даф было видно, что сейчас это не лучшая тема для разговора.              — Ладно, не хочу лезть не в свое дело, — ухмыльнувшись, ответил Том.              Это подкупило, и Гринграсс не заметила, как выдала ему полуправду о самочувствии:              — От меня ушел близкий человек, поэтому дома находиться слишком тяжело — всё напоминает об этом.              Видимо, поняв эту информацию как-то по-своему, Том ободряюще положил ладонь на ее плечо, но тут же отдернул руку. Он производил впечатление галантного и воспитанного мужчины, что не шло ни в какое сравнение с мальчишками на вечеринках, с которыми ранее водилась Дафна. Пьяные бабочки вспорхнули внутри, и это было то самое чувство, которого она ждала этой ночью.              Она чуть улыбнулась, тут же начав корить себя за мимолетную радость и желание большего. Да, Гринграсс пришла в паб на окраине Хогсмида именно за этим, но в ответственный момент совесть подняла голову, напоминая, что у девушки не было прав на счастье, когда вторая половинка ее души лежала в сырой земле, уже став длительным обедом для червей. Отбросив картинку, возникшую в голове, Даф тяжело сглотнула и попыталась сконцентрироваться на мужчине, что терпеливо ждал ее реакции.              Том был красив. Его лицо было отмечено острыми линиями, вызывая инородное желание, когда проводишь кончиком пальца по заточенному лезвию ножа, заранее зная, что порежешься. Посмотрев в темные глаза, обрамленные черными длинными ресницами, в которых едва можно было различить зрачок, Дафна отметила маленькие крапинки на радужке, словно кто-то просыпал какао на черный стол.              Прерывисто вздохнув, она попросила у сестры прощения за минуту своей слабости и понадеялась, что та не обрушит на нее гнев с небес, когда сказала:              — Итак… Том, — Дафна отодвинула от себя стакан с недопитым огневиски, — у тебя есть планы на эту ночь?