Тени

      Тени обычно есть везде: под ногами, за спиной и впереди; их отбрасывают искусственный свет ламп или фонарей, или солнце, или даже свечи. Их отбрасывают и люди, и дома, и самые разные предметы. Они, как правило, безобидны и представляют собой всего лишь искажённую копию.       Но это лишь как правило.       Вэй Ин видит их с самого рождения: на стенах, потолке, полу. Иногда они действительно нестрашные, даже весёлые. Некоторые из них показывают ему причудливые смешные узоры, другие пытаются рассказать какую-то не то сказку, не то историю, но он чаще смеётся над ними, чем даже понимает суть. Другие перемещают предметы, общаются с их помощью, но так нелепо и неуклюже, что это снова веселит его, ещё ребёнка, который почему-то понимает всё почти хорошо в свои три года. Разглядывая тени, он замечает, что одни не имеют формы, а другие — похожи на людей или животных, скорее даже существ, ему незнакомых.       Но иногда появляются такие, которые пытаются сделать… всякое.

***

      Ему четыре, и он, когда видит их, считает друзьями, пока однажды они не роняют вазу.       — Мама!       За криком следует грохот. Вэй Ин испуганно смотрит на разбившуюся вазу, до которой бы ни в жизни не дотянулся. Он просто смотрел на неё, такую красивую и всю в узорах, но потом раз — тень качнула её и уронила почти рядом с ним.       Вэй Ин не знает, как успел отползти или как не поранился.       Его мама прибегает быстро: хватает на руки, смотрит на вазу и качает, прижав к себе.       — Тише, всё в порядке. Ты не поранился, милый? — тихо спрашивает она, как только его слёзы высыхают, и Вэй Ин качает головой. У него ничего не болит. — Хорошо… Хорошо. Милый, осторожнее. Ох, надо будет убрать осколки… и все вазы! Главное, не пытайся за ними больше лезть, хорошо? Это очень опасно, А-Ин.       Но Вэй Ин качает головой и испуганно смотрит на стену, на которой танцует тень… Нет, не танцует, скорее смеётся. Он видел, как двигались так некоторые другие, и пришёл к выводу, что так они смеются. Это страшно. Тень двигается из стороны в сторону, из одного угла в другой; иногда ему слышится этот призрачный скрежещущий звук смеха, будто старческого, но другого — более злобного, более гневного.       — Это она сделала, не я, мама, — говорит он, всхлипнув, и указывает на тень за спиной матери.       Но та, обернувшись, ничего не увидела и бросила всё на разыгравшееся воображение ребёнка.       А потом появляется тень, которая убила его родителей. Он, которому всего семь лет, смотрит на бездыханные тела своих родителей и пятится до стены, пока не упирается в неё, но тут же отскакивает от неё и озирается по сторонам.       Стены почернели, некоторые доски стали гнить на глазах. Вэй Ин дрожит и задыхается, по его лицу текут слёзы, а в голове ни единой мысли, и в горле застревает крик. Он не может поверить в это. Всё было хорошо. Они ведь так хорошо жили! Даже злобной тени на горизонте не видно, но вот…       Вот…       — Уходите! Убирайтесь! — кричит он, встав как можно дальше от злых сил. — Верните мне папу и маму! Верните!..       Заходясь слезами, он оседает на землю и надрывно плачет. Его грудь сводит болью, он кусает губы до крови, дерёт голыми руками пол, который ещё чистый и целый.       Тени приближаются.       Их так много, что бежать просто некуда. Ими облеплены все стены, даже потолок, и единственный чистый островок — это тот, где он стоит чуть поодаль от своих теперь уже мёртвых родителей. В его голове мелькает не по-детски взрослая мысль: пойти за родителями.       Он не знает, что происходит потом, потому что теряет сознание.       Просыпается Вэй Ин уже на руках у людей в синем и жилетах, потом — халатах. Перед его глазами мелькают белые пятна, потом серые.       Сначала он оказывается в больнице, потом — в детском приюте.       По ночам он не спит, а сидит, забившись в угол кровати под одеялом и с ночником, работающим от батареек, в руках. Воспитатели тут злые, а дети — противные и вредные. Здесь почти нет хорошего. Даже еда пресная и невкусная. Странно, но тени никого не трогают, пускай и танцуют где-то за пределами его видимости; он старается на них больше не смотреть.       Но иногда он слышит вой. Тихий-тихий. А ещё скрип половиц, которого ночью не может быть априори, потому что здесь строгие правила и никто, даже учителя, не ходит по коридорам так поздно.       Тем более, что, бывает, этот скрип звучит совсем рядом с его кроватью.       Однажды в их приют приходит статный человек в фиолетовом… и забирает его.       — Я был другом твоей семьи, А-Ин, — говорит он и смотрит в сторону, поджав губы. Вэй Ин, вспомнив родителей и их трагическую смерть, прижимает руки к груди и всхлипывает. Ему снова страшно. — Я в долгу перед ними и тобой, — пытается тот успокоить его, но очень неумело. — Пойдём? Обещаю, ты ни в чём не будешь нуждаться…       Но Вэй Ин, всхлипнув ещё раз, мотает головой и убегает. Он прячется на своей кровати, снова в углу и под тонкой простынёй. Да, здесь плохо, и да, здесь отвратительно кормят, ещё бьют за любую оплошность и ругают, но здесь хотя бы безопасно. Тени не хотят убивать плохих людей, а за этим человеком они наблюдают так, будто хотят сожрать его душу.       Сделать с ним то же самое, что и с его родителями.       Поэтому он надеется, что этот человек, будь он другом его родителей хоть трижды, просто забудет о нём и уйдёт. Так будет лучше.       Но он не уходит, а наоборот — приходит за ним в его комнату (их, точнее, потому что помимо него в этом небольшом помещении живёт ещё трое мальчишек) и садится на корточки у его кровати.       — А-Ин, — выдыхает мужчина, но Вэй Ин снова мотает головой.       — Они и вас убьют, — всхлипывает он под одеялом и отказывается вылезать из-под него. — Понимаете? Они убьют и вас! Как убили их!       Сначала он слышит тишину и надеется, что этот человек ушёл.       И всё-таки спустя пару минут с него сдёргивают одеяло, и он видит перед собой обеспокоенное лицо незнакомца, желающего забрать его из приюта, что благородно, но не в случае Вэй Ина. Он не осознаёт даже, что дрожит, пока этот человек не берёт его за руки, похоже, не решаясь обнять.       Но он дрожит.       От макушки до пят.       — Кто они, А-Ин? — спрашивает мужчина, и Вэй Ин переводит испуганный взгляд на тени за спиной человека.       Те танцуют. Не так, как при свечах или другом источнике света, а сами по себе — так, как когда они мерзко смеются.       Незнакомец поворачивается за его взглядом и хмурится. Вэй Ин не уверен, видит ли тот то же, что видит он.       — Ты смотришь на?..       Он вздыхает.       — Тени.       Мужчина кивает и смотрит на него, а Вэй Ин сжимается, будто пытается стать ничем в этом мире. Какой-нибудь несущественной, незначительной вещью. Незаметной, маленькой, такой, которую можно было бы оставить в покое и забыть на долгие годы.       — Ни я, ни моя жена не дадим тебя им в обиду. И себя тоже.       Вэй Ин ему не верит. Совершенно.       Но его всё равно забирают, потому что он ребёнок и у него нет выбора.       Когда Цзян Фэнмянь — так зовут друга его родителей — приводит его в свой дом, он шарахается всех стен и потолков, а ещё — некоторых мест на полу, где видит хотя бы намёк на тень. Он не думает, что он будет здесь в безопасности.       У этого человека, оказывается, помимо жены, внешне строгой и холодной, есть ещё и двое детей: старшая дочь и младший сын. Они смотрят на него… по-разному. Цзян Яньли рада ему, а Цзян Чэн — нет. Этот мальчик, с которым они почти одногодки, смотрит на него свысока и вообще говорит отцу, что не стоило его брать из приюта.       Вэй Ин бы обиделся, если бы не был согласен и не видел за спиной того ужасную тень.       Поэтому он забивается в то место, где светло и где его никто не видит, и снова прячется под одеялом. Он не выходит поесть, когда его зовут вниз, и не притрагивается к еде, даже когда Цзян Яньли приносит её в его комнату — отдельную, на него одного и большую. Он благодарен этим людям, правда, но он слишком боится.       Вэй Ин спит редко и мало. Даже если его сморит сон, он проснётся уже через час из-за скрежета где-то рядом. Он не может избавиться от этого даже здесь, в доме его теперь приёмных родителей. Звуки… Они везде, всюду: сверху, снизу, слева и справа, даже под ногами, под кроватью, исходят от самых разных предметов.       На третий день такой жизни к нему кто-то заходит, но он, как обычно, не реагирует. Сидит, смотрит на белую простынь и надеется, что Тени заберут его, а не кого-то из этих людей.       — Вэй Ин? — зовёт его женский голос. Он вздрагивает и думает, что это жена Цзян Фэнмяня… Юй Цзыюань, вроде? У него плохая память. Её перекрывают ужасные воспоминания.       Он слышит, как она вздыхает, а после матрас прогибается под её весом. Но одеяла с него не сдёргивают.       — Фэнмянь рассказал мне кое-что, — говорит она, и Вэй Ин напрягается. — Что за тени ты видишь?       Сглотнув, он думает, как объяснить это, но понимает, что не может. Их невозможно объяснить. Это просто тени. Так что он осторожно стаскивает с себя одеяло — заставляет себя это сделать — и указывает дрожащим пальцем на стену напротив. Оттуда, притаившись в углу, на них смотрит тень.       — Эти, — говорит он и сжимает одеяло обеими руками у груди. — Они везде.       Юй Цзыюань смотрит туда, куда смотрит он, и хмурится, трёт подбородок и кивает, будто тоже их видит. После он встаёт, подходит к стене и нажимает выключатель; искусственный свет тут же заливает собой помещение, и тень вроде бы уходит, но не совсем.       — Они ушли? — спрашивает она, и Вэй Ин качает головой.       — Она всё ещё там, — отвечает он, оставаясь на месте. — Свет не поможет. Я пытался.       Женщина кивает, будто действительно понимает, а потом подходит к столу, который ему тут поставили, берёт с него бумагу и что-то рисует чернилами. Не ручкой, а именно чернилами. Под его ошалелый взгляд она после режет свою ладонь ножницами, обещая, что помоет их позже, и добавляет к написанному её.       А потом лепит это что-то на стену, и тень вдруг исчезает совсем.       — А теперь?       Недоверчивый к происходящему, Вэй Ин осторожно вылезает из кровати и смотрит под неё, потом в углы комнаты, и… их нигде нет. Впервые в жизни он слышит не призрачное эхо звуков, а тишину.       Он подходит к этой бумажке и восхищённо смотрит на женщину, которая сделала это для него.       — Как вы это сделали?! — восклицает он и подбегает к ней. — Расскажите, как? Они… — он тут же запинается и снова волнуется, — с этим они больше не появятся?       Юй Цзыюань садится перед ним на колени, чтобы быть хотя бы немного одного уровня с ним, и кивает.       — С этим нет, — отвечает он и треплет его по волосам, как когда-то делала его мама; от воспоминания о ней его сердце болезненно сжимается. — Это талисман.       Тогда Вэй Ин узнаёт, что его новая семья — волшебники, которые называют себя заклинателями (что бы это ни значило), а ещё они очень сильные. Потом он видит такие же «талисманы» по всему дому: на кухне, в гостиной, даже в комнатах новых брата и сестры. И если первый этому не рад, то вторая только улыбается и относится к этому с пониманием.       Медленно всё налаживается. Вэй Ин начинает есть, начинает спать. Он озирается по сторонам, когда рядом что-то шуршит, но вскоре признаёт, что это иллюзия. Померещилось.       Потом он начинает ходить в школу, и это… Это становится новым страхом.       Потому однажды, слишком забывшись, он допускает, чтобы одного из его одноклассников ранили.       — Да чушь это! — кричит Цзян Чэн, красный и очень, очень злой; Вэй Ин вжимает голову в плечи и всхлипывает, неустанно повторяя, что это его вина и он извиняется. — Он всё врёт! Нет никаких теней! Зачем вы ему потакаете?! Зачем вообще привели в наш дом?!       — Я…       — Ты врёшь! — прерывает он его, не успевает Вэй Ин вставить даже слова.       Юй Цзыюань, в лице которой он нашёл свою защитницу, сейчас нет дома, только Цзян Фэнмянь, который выглядит обеспокоенным и хмурым. Он вздыхает и пытается разнять их, но тщетно.       Цзян Чэн — этот мальчик, который слишком пылкий, слишком шустрый, — срывает с одной из стен талисман. Вэй Ин вздрагивает и смотрит на то, как на том месте разрастается пугающая тень, какую он никогда ещё в своей жизни не видел. Даже те, что убили его родителей, были не такими страшными, как эта. Но её, кажется, действительно видит только он, потому она огромная и на всю стену и потолок, а Цзян Чэн смотрит на отца и размахивает руками, уверяя, что это бред собачий.       Вэй Ин не согласен.       Он пятится и падает на пол. Всё его тело становится ватным. Он сейчас, как лист на ветру — дрожит, готовый сорваться и упасть, чтобы истлеть под действием природных сил.       — Он просто псих! — в сердцах кричит Цзян Чэн и рвёт бумагу. — Чёртов псих! И того парня тоже он задел наверняка! У нас из-за него будут одни проблемы, отец!..       Вэй Ин тяжело дышит и даже не слышит слов Цзян Чэна. Парализованный, он может только наблюдать, как тень тянет свои когтистые скрюченные лапы дальше по потолку, а после вдруг — сквозь него вниз. Прямо на него. Цзян Чэна. Время замедляется в этот момент. Оно становится ничем. Прошлое накладывается на настоящее, и он как наяву видит на видео тела своих родителей и момент их гибели; он видит, как ещё мгновение — и Цзян Чэна тоже… тоже…       Случается чудо: Цзян Фэнмянь, словно предвидя опасность, бросается к сыну и толкает его в сторону, но в итоге задевает его самого. Его одежду разрывает, кровь — раздирает, и вниз, с локтя и на пол, стекает густая кровь. Цзян Чэн шипит, а потом также испуганно смотрит на отца, который, зажимая раненую руку, разворачивается к тому месту, откуда пришёлся удар, и что-то шепчет и делает.       Комнату освещает вспышка.       Тень исчезает на глазах, будто тает.       — Ч-что это было… — бормочет Цзян Чэн и, вздрогнув, испуганно смотрит теперь на Вэй Ина, на котором нет лица. — Ты… Это всё ты!       Медленно Вэй Ин переводит взгляд на другого ребёнка, а после на то место, где была тень.       Что такое сделал этот человек?..       Нет. Это было неважно.       Кое-как встав и проигнорировав крики младшего сына Цзян Фэнмяня, Вэй Ин бросает прочь из дома.       Снаружи идёт снег, но ему всё равно. Он бежит, не глядя. Пускай тени пойдут за ним, раз так хотят до него добраться!.. Зря он послушал того человека тогда; зря они взяли его в свой дом! Он только всё портит… Все, кого ни встретит, погибнут из-за него, так пускай он лучше умрёт!       В одной простой кофте да штанах он дрожит на холоде и идёт, пока не падает в сугроб. Вэй Ин не знает, где он. Не знает, кто он. Перед глазами белая пелена, на него светит солнце, но тени играют на стенах домов, готовые броситься на него в любой момент. Он смотрит на них, а они — на него, и он думает… Думает, что да, пускай они заберут его.       Пускай…       Он не хочет причинять вреда другим.       Больше нет.       Веки становятся тяжелыми, а тело — совсем непослушным, оно превращается в некоторое подобие камня. Ничто больше его не слушается, даже собственный разум.       Он наконец-то крепко засыпает.

***

      Ему десять, и он всё ещё жив.       Он просыпается в кровати, голодный и замёрзший почти до смерти, но живой. Его бросает то в жар, то в холод, и ещё он очень хочет пить, но руки не слушают, ноги тоже, а глаза вечно тяжёлые, мир вокруг — непонятный, бесформенный и шумный.       Это не похоже на смерть.       Он стонет, пытается перевернуться, но тело — как чужое. Вэй Ин не может им пошевелить.       — Проснулся? — раздаётся чей-то голос.       В другой раз он бы вздрогнул, но сейчас он слишком слаб, чтобы сделать даже такое, казалось, неосознанное и необходимое действие. Рядом с ним маячит белое пятно, но кто это? Снова ли врачи?.. Могли ли его найти и отвезти в больницу, как тогда, когда умерли его родители?..       Невольно вспомнив это, он чувствует, как его грудь пронзает болью, а ещё уголки глаз неприятно щиплет. Он просто хотел уйти, сделать так, чтобы больше никто вокруг него не страдал и не умирал. Не хотел подвергать других непричастных опасности. В чём он ошибся?.. Почему он до сих пор жив?..       Эта мысль становится последней: он теряет сознание.       Просыпается он снова уже через какое-то время, когда снова светло, но в этот раз в одиночестве. Несмотря на неясное сознание, Вэй Ин понимает, что лежит на мягкой кровати под плотным слоем одеял (их два? Три? Он не стал считать), а ещё ему очень жарко и он весь потный, на нём другая одежда — не та, в которой он выбежал в стужу.       На больничную палату это помещение не похоже. Если там пахло медикаментами и антисептиком, то здесь — свежестью. И ещё здесь просто иначе, это простая комната. Оказался ли он снова в доме Цзянов?..       Эта мысль заставляет Вэй Ина вздрогнуть, и он заставляет себя вылезти из кровати. В спешке он путается ногой в одеяле и падает, шипит, но ему настолько страшно, что сразу забывает о боли и совершенно не замечает, насколько холодно ему становится за пределами того кокона. Оглядевшись, он подрывается и выбегает из комнаты.       Тени были везде.       Снаружи комнаты он встречает помещение, ему незнакомое. Здесь есть диван, невысокий деревянный стол, гостиная, соединённая с этим пространством, и ещё старый телевизор, и картины да фоторамки.       И тени.       Ни единого места, где от них можно было бы спастись, несмотря на солнечный свет.       — Почему ты встал?       Вздрогнув, Вэй Ин смотрит на незнакомого мужчину большими глазами и пятится к стене, от которой тут же отскакивает, будто ошпаренный. По спине пробегает неприятный, какой-то мерзкий холод, и на мгновение ему даже кажется, будто тот обволакивает его ноги, как щупальцами.       Чтобы утянуть.       Но стоит незнакомцу приблизиться и схватить его за плечи, чтобы осмотреть на предмет ушибов или проверить лоб, как это ощущение исчезает само собой. Даже дышать становится легче.       — Вы… Вы нашли меня? — спрашивает он и вдруг заходится кашлем. Горло почему-то болело.       — Да, — просто отвечает мужчина и разворачивает его, видимо, чтобы отвести в комнату, но Вэй Ин подрывается и сопротивляется.       — Отпустите! Нет! Вы что, не видите их? Почему никто из вас их не видит? — кричит он, пытаясь выпутаться из хватки взрослого. — Они убьют вас! Дайте мне уйти! Дайте!..       Его снова одолевает кашель, и хотя хватка мужчины крепка, тот прекращает попытки затолкать его в комнату и вместо этого садится перед ним на колени.       — Здесь никого нет. Никто тебя не тронет, мальчик, — говорит ему мужчина, но Вэй Ин упрямо мотает головой.       Почему их никто не видит? Почему эти тени прицепились только к нему? До сих пор единственной, кто поверил, была Юй Цзыюань, но Вэй Ин не хочет возвращаться туда. Не хочет, чтобы кто-то снова поранился.       — Но они здесь, и они причинят вам боль! — кричит он, как может, уже охрипшим голосом. — Они убили моих родителей. Они хотели убить Цзян Чэна. Они убьют и вас!       Они убьют всех, кто находится рядом с ним.       Мужчина наконец-то отпускает его, но у Вэй Ина после криков и стресса совершенно не остаётся сил, чтобы бежать. Он кое-как стоит на своих двоих, какой тут ещё бег?       На самом деле, ему больше, чем плохо. На него вдруг сваливается слабость, и он даже дышит с трудом, через силу. Голова начинает немного кружится, а перед глазами — темнеть. Горло неприятно сдавливает, будто чьими-то руками.       — О ком ты говоришь, мальчик? — спрашивает мужчина и пытается оглядеться, но очевидно никого не видит, а Вэй Ин видит: Тени, скучковавшиеся на стенах и потолке.       — О Тенях… — слабо говорит он — и снова теряет сознание.       Обычно он не видит сны. В них либо темнота, либо смутные образы, а ещё — голоса, звучащие наперебой. Вэй Ин никогда не мог различить их друг от друга или уловить из них что-то вразумительное и адекватное, так что для него они стали просто шумом. Этот раз тоже не исключение: снова силуэты, образы, голоса. Что-то скрежещет, что-то бьётся, будто о прутья. И всё, и ничего.       Сам он сидит в самом центре этого, прижав колени к груди, и слушает. В этом мире он бессилен. Здесь не его реальность. Она чужая.       Или он здесь чужой.       Он сидит в этой тьме, кажется, целую вечность, и даже ни о чём не думает — просто существует и растворяется в голосах других, ему неизвестных; в шуме, который не более, чем гудение возле уха.       Несколько голосов вдруг выбивается из этой какофонии, и тьму в мгновение заливает светом, ослепительным настолько, что Вэй Ину приходится зажмуриться.       Открыв глаза, он снова видит тот потолок, но что удивительно — без теней. Совсем. И при этом здесь нет тех талисманов, которые делала Юй Цзыюань, и вообще чего-то ещё. Стены тоже чистые… Он подрывается и смотрит на него, обводит ошалелым взглядом, не замечая посторонних.       — Тебе нужно лежать, А-Ин, — вдруг раздаётся чей-то ласковый голос. Вэй Ин, не ожидавший того, подскакивает и резко смотрит в сторону звука. На него, заняв простой деревянный стул, смотрит женщина. — Ложись-ложись и ни о чём не беспокойся.       Несмотря на улыбку и тёплые слова, Вэй Ин не может так просто лечь и оставить переживания. Ему уже не так холодно, как было до этого, и ещё ему немного жарко, но в меру.       Но ему всё ещё страшно.       Даже если он не видит и не слышит Теней, это не значит, что их нет.       — Кто вы? — осторожно спрашивает он и не знает, прижаться ли ему к стене или слезть с кровати и сбежать; вместо этого он весь сжимается на месте, намертво вцепившись в одеяло пальцами. За последнее время он встретил слишком много незнакомцев. — Зачем я вам?..       Женщина, удивившись лишь на мгновение, ласково улыбается и ничего больше не делает. Просто смотрит на него со своего места рядом с кроватью.       — Меня зовут Лань Цзиньхуа, — говорит он и указывает на дверь раскрытой ладонью, — это дом моего деверя, Лань Цижэня. Он нашёл тебя в снегу на прошлой неделе. Не мог же он пройти мимо валявшегося без сознания в снегу ребёнка? — сказала она и тяжело вздохнула. — Сестрица Юй очень переживала о тебе, малыш. Зачем же ты сбежал?       Вэй Ин, осоловело моргнув, понимает почти всё, кроме «сестрицы Юй» и почему нельзя было пройти мимо него, по сути, оборванца? Большинство так и поступает: проходит мимо, даже не заметив. Что важнее, кто этот человек, который мог о нём беспокоиться?.. Потому что семье Цзян это незачем, учитывая, что из-за него едва не поранился Цзян Чэн.       — Сестрица Юй?..       — Юй Цзыюань, — объясняет женщина, смотрит на дверь, вздыхает и снова поворачивается к Вэй Ину, который сжимает одеяло ещё более отчаянно. — Я позову её, раз ты не хочешь спать. Уверена, вам есть о чём поговорить.       Вэй Ин, задумавшийся после её слов, не сразу понял, что она собирается сделать, но когда понимает — подрывается.       — Нет! Стойте!..       Но было уже поздно.       Лань Цзиньхуа уже вышла за дверь. Что там происходит, он не знает, но что бы ни было, он испуганно смотрит по сторонам и пытается найти выход отсюда. Любой! Взгляд цепляется за окно, и он, сбросив с себя одеяло, бросается к нему, но тут же разочаровывается. За окном метёт, ещё этот где-то пятый или шестой этаж, а значит, если он и спрыгнет — попросту переломает себе все кости. Даже не умрёт.       Только вот… Теней всё ещё нет. Он не видит их не просто внутри этого помещения, но даже за его пределами — на улице. Там ходят люди, играют в снегу беззаботные дети…       А могла ли быть у него такая же жизнь? Спокойная? Как у этих ребят, его одногодок?..       Он слышит, как скрипит дверь, и тут же отрывается от окна, затерявшись и в страхе перед Юй Цзыюань, и перед Тенями, и в злости за то, что именно ему так не повезло в жизни, что вокруг него умирают все, кого он любил или кто любил его.       — Почему вы просто не даёте мне умереть?.. — всхлипывает он и тут же трёт глаза кулаком. — Зачем?..       Юй Цзыюань вздыхает, приближается к нему, садится на кровать рядом, пока он начинает плакать всё сильнее, и прижимает к себе.       — Дети не должны говорить такие слова, А-Ин, — говорит она и гладит его по голове, что он снова и снова не может перестать плакать. — Тебе не нужно умирать, слышишь? И сбегать тоже.       Задыхаясь в слезах, он мотает головой, всё ещё прижатый к плечу Юй Цзыюань, но не пытается вырваться. Во-первых, он слишком слаб, а во-вторых, не хочет, даже если не признаётся в этом самому себе.       Эти объятия слишком похожи на материнские.       — Цзян Чэн чуть не пострадал! — не соглашается он. — Он мог… Он мог…       «Умереть», — думает он, но не может произнести этих слов вслух.       — Я уже узнала обо всём от этих непутёвых, — вздыхает она. — Зато теперь-то они тебе верят.       Даже если верят, что толку!       Он мотает головой и приводит этой женщине ещё тысячу доводов, почему ему нужно было сбежать, но ни один из них не работает. Она не соглашается ни с одним и всё продолжает его прижимать к себе да утешать, будто совсем маленького ребёнка. Вэй Ин себя взрослым не считает, но и младенцем — тоже!       Со временем он успокаивается. Дышит ровнее, пусть и сопливит (похоже, он заболел, пока валялся в том снегу), и дрожит куда меньше.       Оказывается, ему сделали амулет. Те надписи перенесли на металл, а потом зачаровали и сделали вот это — талисман, который он теперь может носить с собой, чтобы ничего не бояться. Юй Цзыюань не было дома как раз из-за этого: она ходила к мастеру, который должен был выполнить для неё этот заказ.       — Но как может эта надпись меня защитить? — в конце концов спрашивает Вэй Ин, до сих пор не понимая, откуда вся эта магия берётся.       Юй Цзыюань помогает им усесться поудобнее, всё также оставаясь на постели, и смотрит на него.       — Позволь рассказать тебе о заклинателях…       Он пытается понять всю сложность этих хитросплетений: про золотое ядро, заклинания, ци, которая аналогична магии, если всё сильно упрощать, — но с трудом. Кое-что он понимает, кое-что нет. Что он теперь знает точно — это что Юй Цзыюань, Лань Цзиньхуа и Лань Цижэнь — люди не простые, а со способностями, и что таких, как они, очень мало.       Его отец таким не был, в отличие от мамы…       — Но она мне не верила, — тихо говорит он, сминая одеяло в руках. — Я говорил ей о них, но она не верила. Почему поверили тогда вы?       Этот вопрос приводит Юй Цзыюань в замешательство, и она поднимает взгляд к потолку, пока Вэй Ин терпеливо ждёт от неё ответа.       Проходит, кажется, вечность, прежде чем она отвечает:       — Дети, как правило, не способны чувствовать или даже видеть иньскую — отрицательную — ци, — медленно говорит она и прикладывает палец к подбородку, продолжая раздумья. — Мы не видим этих теней, как видишь их ты, — она поворачивается к Вэй Ину, смотрит на стены и потолок и вздыхает. — Я сама плохо представляю, что ты видишь, но мы кое-что знаем о смерти твоих родителей… — она кладёт руку на его макушку, видимо, догадавшись, сколь тяжело ему стало после этих слов и накативших снова воспоминаний. — В общем, если бы мы не знали подробней, скорее всего тоже не восприняли бы твои слова всерьёз… Прости.       Вэй Ин, опустив взгляд, мотает головой.       Он не стал бы их винить, потому что никто и никогда их не видит, даже сейчас. Он с этим один на один.       — Но почему я их вижу?.. Почему они… — он замолкает, не договорив, но вопрос всё равно повисает в воздухе.       — С этим нам ещё предстоит разобраться. Поскольку наше ремесло осталось в прошлом, то и всё учение, собственно, тоже. — Она вздыхает, устало трёт лицо и встаёт с кровати. — Поспи пока, попытайся отдохнуть. Жар ещё не прошёл. А потом вернёмся домой.       Было спокойно кивнувший Вэй Ин подрывается.       — Нет! Иначе Цзян Чэн… Или Цзян Яньли… Кто-то может пострадать!       Взгляд Юй Цзыюань пронзительный и печальный.       — Поспи. Мы поговорим об этом потом.       И с тем она уходит, оставляя Вэй Ина наедине со своими мыслями и впервые за долгое время — настоящей тишиной.       Он действительно засыпает спустя время и просыпается на следующие сутки, принимает лекарства и занимает место на диване, плотно укутавшись в плед. Теперь ему почти не холодно, температура почти пришла в норму, и ещё ему спокойнее, чем до этого, даже если он озирается временами по сторонам и крепко-крепко сжимает в руке подаренный талисман.       Здесь собрались все причастные: Лань Цзиньхуа, Лань Цижэнь и Юй Цзыюань. И хотя Вэй Ин тронут их добротой и готовностью помочь, он сомневается, что заслуживает этого. Может быть, он и ребёнок, но за все эти годы, проведенные бок о бок с этими Тенями, научили его воспринимать мир не на свой возраст.       Даже он понимает: этот талисман не сможет защищать его вечно, и тогда Тени нападут на всех, кто будет рядом с ним.       Он не хочет этого.       И говорит об этом прямо, отчего лица всех мрачнеют на глазах.       — Исключено, — первым вступается Лань Цижэнь. Немолодой и с бородой, которую Вэй Ин про себя назвал козлиной. — Ты ещё ребёнок.       Вэй Ин недовольно поджимает губы и смотрит в пол.       — Даже если ребёнок, вас может…       — Мы с этим можем и сами разобраться, Сяо-Ин, — ласково говорит ему Лань Цзиньхуа. — На то мы и взрослые. А тебе нужно вернуться в дом твоих приёмных родителей…       Он хочет возразить и этому, но, удивительно, вместо него это делает Юй Цзыюань. Она тяжело вздыхает и прикладывает руку ко лбу.       — С этим могут быть проблемы…       Что она шепчет двум другим, Вэй Ин не знает, но это что-то определённо нехорошее, потому что Лань Цижэнь начинает нервно гладить свою бороду, а Лань Цзиньхуа погружается в глубокую печаль. Почему его не посвящают в эти разговоры и не скажут всё прямо, он не понимает.       — Тогда возвращаемся к предыдущему плану, — вдруг заявляет Лань Цижэнь. — Пускай поживёт у меня.       — Ты уверен, что тебе это не будет накладно?.. — осторожно спрашивает Юй Цзыюань.       — Нет, — уверенно отвечает мужчина. — К тому же, ты говоришь, ему надо догнать сверстников? Может быть, я и учу старшие классы, но младшую школу тоже проходил и прекрасно знаю.       Растерянный и не понимающий, что происходит, Вэй Ин смотрит то на одного, то на другого взрослого, пока те продолжают обсуждать непосредственно его самого в его же присутствии. Он даже немного обижается, что они делают это и совершенно не спрашивают его мнения. В конце концов, оно у него из есть: его могут просто отправить обратно в приют либо отпустить на улицу. Он может выжить и сам.       Либо умрет, что было бы лучше. В самом деле!       — Почему бы вам просто не выгнать меня на улицу? — спрашивает он, сжав плед в руках очень-очень сильно. — Я бы и сам смог выжить?       В то время как Лань Цзиньхуа смотрит на него с лукавой улыбкой, а Юй Цзыюань устало, Лань Цижэнь выглядит потрясённым.       — И кто вбил в твою голову такие мысли! — возмущается он и смотрит на Юй Цзыюань, которая отвечает, что полностью несогласна с этим, как и сам старик. В конце концов он вздыхает. — Ты нас за кого принимаешь, мальчик? Мы тебе не злодеи, а взрослые люди и родители. И мы все здесь знали твоих родителей. Как можем мы выгнать тебя на улицу и даже не помочь? — он качает головой, что-то причитает себе под нос под лёгкую улыбку невестки и перестает терзать свою бороду. — Ты не будешь против пожить у меня? Здесь, конечно, не дом Цзянов…       — Это что ещё за упрёки, Цижэнь? — беззлобно спрашивает его Юй Цзыюань, скосив на него взгляд.       — …но тоже неплохо, — заканчивает он и смотрит на женщину. — Вы живёте слишком роскошно.       — Ты тоже так можешь.       — Но не хочу.       Лань Цзиньхуа ловко разнимает их парой фраз и прижимает к себе Вэй Ина.       — Заодно познакомлю тебя со своими детьми, — предлагает она следом. — Они куда поспокойнее будут, чем Сяо-Чэн.       — Я здесь, знаете ли, — ворчит Юй Цзыюань и вздыхает.       И всё-таки Вэй Ину страшно. А ещё он не понимает, почему им распоряжаются… так. Отчасти. Да, он ребёнок, и он не хочет жить с Цзянами дальше из страха кого-то ранить, но и вдруг он принесёт проблемы этому человеку?.. Он его даже не знает, как знает хотя бы немного Юй Цзыюань и её родных.       Ему сложно решить, поэтому он опускает взгляд в пол и молчит.       Когда остальные понимают, что он не сможет ничего решить в ближайшее время, его оставляют в покое.       — Мы все подумаем над этим пару дней. Пока что тебе надо выздороветь совсем и набраться сил, хорошо? — говорит за всех Лань Цзиньхуа, и Вэй Ин понуро кивает.       Он проводит эти несколько дней в раздумьях.       В итоге как-то оно сходится на том, что Вэй Ин остаётся жить у Лань Цижэня, но при этом не перестанет видеться с Юй Цзыюань и даже её дочерью, которая все эти дни не находила себе места.       А через время его знакомят с Лань Хуанем и Лань Чжанем, и он постепенно забывает свой страх с тем, насколько добрыми и спокойными оказываются братья Лань.       Так жизнь продолжает идти своим чередом.

***

      Ему тринадцать, и он сидит на кухне Лань Цижэня, болтает ногами под столом и ест кашу.       Он живёт как обычный ребенок, в основном. Ходит в школу, учится дополнительно у Лань Цижэня после всех занятий, потому что что-то интересно ему просто так, а что-то ему нужно догнать ввиду всё ещё некоторой нехватки занятий. Дядя, впрочем, называет его гением. Иногда. В моменты, когда очень доволен и в хорошем расположении духа.       И Теней… нет. Иногда он пытается разглядеть их где-нибудь в потёмках или долго-долго смотрит на обычные тени, но не видит, не слышит. Их нет. Действительно нет. Они даже перестали ему сниться.       И даже если страх не забыт, он продолжает жить, теперь надеясь на лучшее.       Всё хорошо. Вроде бы.       Сейчас его беспокоит разве что одно-единственное.       Некоторое время назад одна девочка из параллельного класса, которую он совсем не знает, призналась ему в любви, и он, конечно, отверг её предложение, но… Любовь? Она, такая маленькая, смело сказала ему эти слова, а он до сих пор, сколько ни думал, не понимает их значения.       Поэтому, доев кашу в тишине (потому что Лань Цижэнь не любит разговоры за едой после того, как он неплохо так подавился мясом в один раз), он складывает посуду в раковину и смотрит на дядю большими глазами.       — Дядя Цижэнь, а что такое любовь?       Лань Цижэнь давится чаем, который пил, и сначала пытается прийти в себя (настолько ли его вопрос был странным и неожиданным?..), а потом пытается придать себе строгий вид. Учёного. Он всегда так делает, когда готовится объяснить что-то такое важное, что сам понимает довольно плохо, и Вэй Ин уже заранее жалеет, что спросил… Что очевидно было плохой затеей с самого начала. Лань Цижэнь вообще кого-то любил когда-то? Ладно Вэй Ин, он ещё ребёнок, но Лань Цижэнь? Этот мужчина статен и красив, как для его возраста, но он до сих пор одинок!       — Что ж, любовь — это когда у тебя в животе порхают бабочки…       — Вы не знаете, — прерывает его Вэй Ин и вздыхает.       Лань Цижэнь делает вид, будто у него вдруг запершило в горле, и гладит свою бородку уже с менее театрально-серьёзным видом.       — На самом деле, для каждого она выражается по-своему. И любовь бывает тоже разная, — протягивает он, взглянув куда-то в сторону, и Вэй Ин тут же прислушивается, вскинувшись. — Хм. Бывает родительская любовь, дружеская, романтическая… Какая конкретно тебя интересует? — спрашивает он, теперь повернувшись к нему.       Немного смутившись, он не уверен, но предполагает, что романтическая. По крайней мере, методом тыка.       Вэй Ин, если честно, пытается быть в центре внимания и вообще в толпе людей, но половина вещей от него просто ускользает в силу непростых годов и постоянного страха. И ещё он не сидит в телефоне так же много, как все его сверстники, и вообще старается учиться и не хулиганить… в основном. Потому что если нашкодит — отвечать за это придётся тёте Юй Цзыюань и дяде Лань Цижэню, а доставлять им проблем больше, чем доставил уже, Вэй Ин не хочет.       Так что он просто… просто всё ещё где-то отстаёт.       И если дружескую да родительскую он понимает (причем в обоих случаях — прекрасно), то чем выражается именно романтическая?.. Как уж в таком случае отделить её от дружеской?       — Романтическая, — тихо отвечает он.       Лань Цижэнь снова гладит свою бороду и некоторое время молчит. Думает.       — В основном это описывают как… желание постоянно быть рядом с тем, кого любишь. Желание проводить с ним много времени. Как стремление поддерживать его во всём… — он вздыхает. — Тебе лучше спросить об этом Цзыюань или Цзиньхуа.       Вэй Ин понимает почему и поэтому соглашается, оставляя этот разговор в стороне.       Ровно до тех пор, пока он не встречается с Юй Цзыюань в очередной выходной день. Погода стоит тёплая, а на небе ни тучки, и день в целом обещает быть хорошим, так что они собираются просто прогуляться по парку. Он до сих пор, если признаться, не понимает, почему Юй Цзыюань так стремиться наладить с ним контакт и постоянно вытащить из дома Лань Цижэня, но потакает ей.       В конце концов, если бы не она, он бы так и сидел в том углу, сжавшись до размера бусины.       Вместо ответа Юй Цзыюань задаёт встречный вопрос:       — Почему тебя это так волнует?       Тогда он неловко рассказывает о том, как одна девочка из школы призналась ему в любви, а он пускай и отказал, но так и не смог понять сам для себя, что же это такое — любовь. Бабочки в животе? Он никогда такого ещё не испытывал, только если радость (если играть метафорами), когда проводит время с братьями Лань, Юй Цзыюань, Лань Цзиньхуа и Лань Цижэнем.       Лань Цинхэна он невольно побаивается и вообще видит редко, поскольку работа занимает у того немало времени.       — Понятно, — бросает Юй Цзыюань, покупает им по мороженому и продолжает, когда они уже отходит от лавки. — Её сложно объяснить… Я просто знаю, что Фэнмянь — мой родной человек, даже при всех его огромных, — она вздыхает, — недостатках… Можно ли сказать, что это когда ты любишь, несмотря ни на что?       Вэй Ин раздумывает над этим объяснением.       — Вы бы любили его, даже если он был бы преступником?       Юй Цзыюань смотрит на него с некоторой насмешкой, что случается редко при её внешне холодном и собранном образе. Она в принципе не падка на эмоции, по крайней мере, положительные.       — Тут уже надо подумать, — говорит она вроде бы серьёзно, а вроде бы немного шутливо. — Лань Цижэнь что, даёт тебе смотреть даже такие фильмы?       — Он не даёт смотреть их, — тут же отрицает Вэй Ин. — Дядя Цижэнь говорит, что телевизор портит ум.       И тогда Юй Цзыюань закатывает глаза и отводит его в кино.       И… Нет, он всё ещё не понимает, что же это за любовь такая, но теперь уверен, что ему определённо нравятся фильмы. Они смотрят за день и комедийный, и романтический, и детский, который пробирает Вэй Ина от слёз до смеха. Почему Лань Цижэнь запрещает их смотреть, он не понимает теперь категорически, поэтому тайком включает себе парочку вечером, заперевшись в своей комнате (иначе Лань Цижэнь накажет его за использование телефона в такое время), потому что вспомнил, как одноклассники говорили о нескольких. Тогда он поддержать разговора не смог, зато теперь-то сможет!       Вопрос, тем не менее, он задаёт после ещё и Лань Цзиньхуа в день, когда она приходит к деверю с сыновьями. Они все сидят в одной гостиной, и пока Лань Хуань болтает с дядей, Лань Ванцзи занят книгой, от которой, правда, отвлекается, как только они заводят этот разговор.       Лань Цзиньхуа прикладывает палец к подбородку самым кончиком и возводит взгляд к потолку, будто на нём написаны все ответы.       — Мы с Цинхэном познакомились в старшей школе… — рассказывает она с очень задумчивым и мечтательным видом, — и он был настоящим красавчиком, но очень нелюдимым… За что же я его полюбила? — она задумывается, молчит пару минут и в конце концов разводит руками. — Не знаю, — она мягко улыбается и берёт в руки чашку горячего какао. Они с Лань Чжанем были сладкоежками. — Просто полюбила. Знаешь, тут не объяснишь так сразу. Я поняла это постепенно, пока пыталась его разговорить… Просто в какой-то момент поняла, что без него не могу — и всё.       «Без него не могу» — звучит третий вариант.       Вопрос любви оказывается запутанней, чем он думал. Сначала он думал, что, спросив всех, придёт к единому мнению, и что у них в принципе найдутся одинаковые ответы, как это бывает в математике, но нет. Все отвечают по-разному, и один только Лань Цижэнь оказался прав: любовь бывает разная, и приходит она по-разному.       — Вэй Ин? — обращается к нему Лань Чжань, и Вэй Ин улыбается ему.       Лань Цинхэна он, может быть, и не знает, но догадывается, что Лань Чжань пошёл характером в него. Тем не менее, привыкнув к нему за столько времени, он научился понимать его, как открытую книгу.       «Почему ты спрашиваешь?» — звучит в одном его имени.       — Одна девочка призналась мне в любви, — рассказывает он то же, что и остальным.       Лань Цзиньхуа тут же прислушивается.       — О, первая любовь! Как мило! — восхищённо лепечет Лань Цзиньхуа. — Ты наверняка разбил ей сердце, да?       Вэй Ин, прежде не задумавшийся о таком, теряется и смотрит на Лань Цзиньхуа большими глазами, в то время как Лань Чжань выглядит мрачным-мрачным. А сама женщина вдруг заходится смехом.       — О, это так мило, — смеётся она.       — Мило? — осторожно уточняет Лань Чжань. И Вэй Ин солидарен с ним. Что здесь милого?!       — Я думала, что дети в вашем возрасте уже знают и про разбитое сердце, и про любовь, — говорит она и улыбается обоим мальчишкам. — Ну, мы знали точно, — она переводит взгляд на Вэй Ина. — Это не страшно. Первая любовь обычно мимолётна и несерьёзна. Да и разбитое сердце всегда лечится, даже если на нём останутся шрамы, но для таких разговоров нам с вами ещё очень далеко.       Она прикладывает палец к губам и переводит тему на их оценки.       Несмотря на это, Вэй Ин не перестаёт интересоваться этой темой, как и не может унять беспокойство, что невольно обидел ту девочку. Такая мысль — она как таракан, который всё никак не уползёт. Вредная. Противная.       Так что в следующий раз, когда они сидят с Лань Чжанем уже наедине и учат уроки в гостиной их дома, он начинает расспрашивать об этом и его. Они же сверстники, а значит, мыслить должны одинаково!       — Это когда сердце радуется, — отвечает он и вырисовывает строчку иероглифов.       Вэй Ин задумывается…       Нет, проще не стало. Но ему вдруг приходит мысль, что ответ Лань Чжаня в корне странный. То есть, Лань Цижэнь, который взрослый, но никогда не любил, не смог ответить, а Лань Чжань, который его возраста и вроде как тоже не должен никого не любить ещё, вдруг отвечает?!       — А тебе что, кто-то нравится?! — подрывается он и едва ли не перелезает через стол. Иногда Лань Чжань больше реагирует и делает, чем отвечает словами, так что в этот раз он молчит, но Вэй Ин видит, как дёргает его кадык, а ещё розовеют мочки ушей, что свидетельствует о положительном ответе. Ого! — Кто это? Кто?!       Лань Чжань тут же поворачивается к нему и смеряет его пристальным взглядом, и… молчит. Просто молчит под испытующий взгляд Вэй Ина, который очень хочет услышать, кто же так сильно нравится Лань Чжаню, что тот даже знает объяснение этому чудному явлению.       — Вэй Ин.       — М?.. — он моргает и смотрит. Очень ждёт. Кто же? Кто?!       — Сядь ровно.       Вэй Ин садится, как ему велели, но постоянно ёрзает и смотрит на своего друга, который… продолжает молчать.       Это разочаровывает настолько, что он даже опускает плечи.       — Мы же лучшие друзья, — обиженно бормочет он и пододвигает к себе учебник, который теперь не такой интересный, как эта тайна… Да какие между друзьями вообще могут быть тайны?!       Но привычный себе Лань Чжань хмыкает и больше не отвечает на его вопрос ни жестом, ни словом, а только осаждает и напоминает про учёбу, потому что у них скоро контрольная и ещё несколько важных проектов, к которым им нужно подготовиться.       Ответа он тогда, к сожалению, так и не узнаёт.

***

      Ему пятнадцать.       И ему говорят задуматься о будущем.       — У тебя ещё полно времени подумать, А-Сянь, — мягко говорит Цзян Яньли, выделив для него парочку профессий из списка, как на подумать и возможное: учитель, художник, дизайнер.       Вэй Ин же смотрит на этот список и не знает, что с ним делать.       — Полно?.. — тихо переспрашивает он у Цзян Яньли и смотрит в окно кофейни.       На торце здания напротив маячит тень, вроде обычная, а вроде — не совсем. Форма у неё почти ровная, как от другого здания, но Вэй Ин видит некоторые места, которые выделяются на общем фоне и немного движутся.       В кофейне помимо людей он снова слышит тот шум, даже если он — как простое эхо.       Лань Хуань подсаживается к ним, ставит по стакану коктейля на каждого и кивает, похоже, услышав слова их общей подруги.       — Полно, — говорит он и мешает свой напиток. — Если очень волнуешься, знай, даже Лань Чжань ещё думает, но это, — он прикладывает палец к губам, прямо как его мать, — секрет.       Цзян Яньли нежно смеётся.       — А-Чжаню не стоит так смущаться этого.       Но он может, потому что Лань Чжань — это Лань Чжань, человек, который уверен, что должен делать всё идеально и знать заранее, даже если другие не могут знать этого… На него возлагают большие надежды, как и на Лань Хуаня, но из них двоих особенно остро воспринимает это именно Лань Чжань.       В любом случае… он не перестанет этого стесняться. Таков Лань Чжань.       И пока Лань Хуань и Цзян Яньли обсуждают это, Вэй Ин смотрит на листок со списком предлагаемых профессий и не уверен, что это «полно» у него действительно будет.       Ещё сильнее он начинает сомневаться, когда случается… кое-что.       Он сидит с Лань Чжанем за уроками. Как обычно. Как всегда. Они занимаются после занятий вместе всё чаще, потому что он догнал программу в полной мере и понимает всё теперь гораздо лучше, чем пару лет назад. И ещё это приятно: сидеть напротив Лань Чжаня, пока тот занимается домашним заданием, и либо рисовать его, либо дремать рядом (потому что у него плохо с вниманием), либо бездельничать и дразнить этого внешне холодного, но на деле очень чувствительного и податливого человека.       В этот раз он спит. Ночь выдалась почему-то бессонной, и он кое-как досидел все занятия, но вот они в школьной библиотеке, за окном тихо завывает первая метель, на столе у них по кружке для каждого (потому что Лань Чжань на хорошем счету), и всё хорошо… До тех пор, пока он не видит Их.       Снова.       Во сне.       Он видит себя в их сосредоточии, в центре, где единственное его спасение — лишь тонкий-тонкий просвет, но и того надолго не хватит. Они тянут к нему свои руки, снова воют — и пронзительно настолько, что их голоса превращаются в нестерпимый общий крик.       — Нет… — бормочет он, падает назад и вертит головой. Сердце бьётся так быстро, что вот-вот разорвётся на части. — Нет… Уйдите! Вас нет! Уйдите!       Он жмурится, пытается себя ущипнуть, чтобы проснуться, но тщетно. Его дыхание срывается на такое частое, что он может просто задохнуться.       — Вэ… н…       — Уходите!       Он сжимает кофту на груди, впивается ногтями в собственную плоть, но не чувствует боли. Той нет. Только тяжело дышать. Почти невозможно. Горло сжимается в спазме, на мгновение у него перехватывает дыхание, что он действительно начинает задыхаться.       В этот момент его что-то — или кто-то?.. — трясёт, и он подрывается, откидывается назад, бьётся обо что-то так, что после продолжает саднить висок, но он не замечает этого. Дыхание тяжёлое, спёртое, а перед глазами стоит туман и Тени. Наяву. В библиотеке, в которой они с Лань Чжанем занимаются. Он видит их там, где книги, полки, стены и потолок, и пол — везде. Повсюду. Они снова качаются в такт своим голосам, что-то воют, стенают, кричат. Их много.       — Нет… Уходите!       — Вэй Ин!       Его снова трясут за плечи, зовут и зовут снова, и на какое-то мгновение этот кто-то перестаёт пытаться, но лишь на мгновение, вслед за которым всё, что он видел, вдруг исчезает.       Вэй Ин переводит ошалелый взгляд со стен, которые недавно будто бы пожирали Тени, на Лань Чжаня и, кажется, впервые видит его таким испуганным. Только вот он не может сосредоточить на этом своё внимание, как и вообще на чём-то ещё. Он плохо понимает вообще что-либо. Перед глазами просто стоят эти Тени, даже если это было всего одну долгую, почти бесконечную минуту. Они просто… Снова.       Он видел их снова.       Пляшущих.       Желающих сожрать его. Снять с него плоть, чтобы обглодать кости и превратить те в свою пищу.       Он не понимает, что происходит. Как-то отдалённо осознаёт, что его пытаются привести в чувство: сначала голосом, потом прикосновением и только в конце — чем-то очень, очень вонючим. Настолько, что вот тогда-то он действительно приходит в себя и заходится кашлем.       — Нет, не надо! — пресекает он новую попытку подсунуть ему это что-то очень вонючее. — Я в себе! В себе!       Лань Чжань и кто-то ещё вздыхает.       — Не стоит ли позвать врача? — спрашивает женщина, вероятно, библиотекарь; Вэй Ин всё ещё не до конца в себе, даже если понимает мир лучше, а ещё его зрение по-прежнему мутное, но кроме неё здесь, впрочем, никого другого быть не может.       — Мы сами. Спасибо, госпожа Мао.       Женщина уходит спустя несколько секунд, оставляя их наедине.       Вэй Ин тем временем кое-как приводит в норму дыхание и даже понимает, что невольно (в какой только момент?..) схватил Лань Чжаня за руку. Даже зная, что тот не любит прикосновения, он всё равно не отпускает его, а наоборот — сжимает сильнее, сглатывает и пугливо поднимает взгляд.       Пусто.       Их нет.       Их вроде бы нет… Нет же? Померещились? Сошёл ли он с ума? Или они почему-то вернулись?..       Только тогда он замечает на полу листок и сразу узнаёт надпись. И выдыхает.       — Мама и дядя рассказали немного, — виновато произносит Лань Чжань, видимо, заметив его взгляд. — Вэй Ин?..       Потерянный, он смотрит на этот зачарованный листок и не может отвести взгляда.       Почему Тени вернулись?.. Разве не должен был талисман его защищать?..       — Я… Я…       Он понимает, что не может ответить. Вэй Ин не знает ни как это всё объяснить, ни как оправдаться, ни… Он ничего не знает. Ему пятнадцать, и он ничего не знает. Его не срывает на истерику, как тогда, когда он был многим младше, но он прячет лицо в своих же коленях, которые прижимает к себе, и не отпускает руки Лань Чжаня, которую сжимает с настоящим отчаянием.       И Лань Чжань — его благородный, милый, самый лучший Лань Чжань, при виде которого у него радуется сердце, — молча принимает его состояние и просьбу, не давит и просто остаётся сидеть рядом, даже подсаживается поближе, чтобы соприкасаться с ним коленями и плечом. Чтобы Вэй Ин мог на него опереться. И он опирается, переживая тяжёлое дыхание и панику.       На самом деле, он не собирался рассказывать о Тенях Лань Чжаню, Лань Хуаню или даже Цзян Яньли, но первые двое знали об этом, оказывается, от Лань Цзиньхуа и Лань Цижэня, а последняя — просто из-за того случая в более раннем детстве.       А ещё оказывается, что он совершенно ничего не может сделать со своим страхом, даже если ему уже пятнадцать лет. Он всё ещё ребёнок, и он всё ещё беспомощен.       Спустя время он чувствует, как его пальцы начинают бездумно перебирать и гладить, иногда эти касания задевают и ладонь, и запястье. Они приятные, нежные, почти невесомые, и от них хочется плакать. Совсем недавно, казалось, он ходил вокруг всех и яро расспрашивал, что же значит любовь, но вот — он теперь и сам прекрасно это понимает, но бессилен даже в этом простом.       Выдохнув, Вэй Ин медленно поворачивает голову к Лань Чжаню, а тот, оказывается, только и делает, что смотрит в пол и на их руки. Он и сам скашивает на них взгляд, чувствуя, как приятно щемит от этого зрелища в груди. На пробу, осторожничая, он отвечает на прикосновения друга и тут же крепко сплетает их руки вместе.       Лань Чжань тут же смотрит на него, но Вэй Ин не может заставить себя улыбнуться хотя бы немного.       — Спасибо, — выдыхает он единственное, что крутится в его голове.       Привычный себе Лань Чжань мотает головой. «Не стоит», — читается в этом жесте.       — Тебе лучше?       — Угу.       Он гладит руку в ответ большим пальцем, всё ещё никакой после этой… странности.       — Могу позвонить маме… Или тёте Юй. Чтобы они забрали нас.       В другой раз Вэй Ин бы отказался, потому что не хотел бы доставлять кому-либо из них проблемы, но в этот раз он не против. Хотя доверять и полагаться на других сложно, он пытается. Правда пытается. Так что он кивает, но просит:       — Только давай посидим так немного, ладно?.. Пожалуйста, — выдыхает Вэй Ин, не отводя глаз от их рук.       Лань Чжань, удивительное дело, потакает ему. Он отстраняется лишь на несколько мучительно долгих секунд, чтобы перенести их чашки со стола на пол (вопиющее поведение), а после садится рядом и снова берёт Вэй Ина за руку, вызывая в нём бурю эмоций.       Они сидят так до тех пор, пока библиотека не закрывается и за ними не приезжают. За окном уже не бушует метель, а солнце скрылось за горизонтом почти совсем, оставляя город во власти чистого, лишённого даже луны неба и искусственного света фонарей.       О том, что произошло, он рассказывает, и ему обещают обновить амулет, напитав его сильнее, чем до этого. Даже повзрослев, он плохо понимает все эти заклинательские уловки.       Несмотря на слова взрослых, Вэй Ин продолжает бояться. Снова.

***

      Ему семнадцать, вот-вот наступит восемнадцать.       Талисман не помогает. Он сказал об этом своим опекунам и Лань Цзиньхуа некоторое время назад, но, учитывая, как много и часто стал видеть Тени… Вэй Ин сомневается, что в этот раз его спасёт какой-то листок.       Едва ли.       Их много, и они снова повсюду, но почему-то сейчас они скорее раздражают его, просто гудят, но не трогают ни его, ни кого-либо рядом.       Тогда он приходит к выводу: они ждут его совершеннолетия. Ждут, чтобы напасть. Почему?.. Он не знает. Юй Цзыюань и Лань Цижэнь назвали это проклятьем, но откуда оно и почему — неясно. Оно просто было с ним всю его жизнь, и непонятно, как оно даже могло прицепиться к нему. Они пытались это изучить, даже допрашивали его обо всём, что он помнит с детства, но воспоминания с возрастом постепенно померкли.       Так что вот он — здесь. Смотрит из окна квартиры на падающий снег, залитые искусственным светом улицы и… Тени.       Он обнимает себя руками и отходит от окна.       Вот умрёт он, приходит мысль, и что будет тогда?.. Успокоятся ли они? Вэй Ин надеется, что да. Но, прожив до этого возраста если не чудом, то стараниями других, он тем не менее проглатывает горько-сладкую мысль, что до сих пор так и не назвал Юй Цзыюань мамой, какой она для него стала, не отблагодарил как следует за всё семью Лань и даже не попытался признаться Лань Чжаню в своих чувствах, даже если украдкой догадывался о взаимности.       (И, признаться, сделать это было сложно не только из-за Теней и знания, что ему просто придётся умереть, иначе они никогда не отстанут, но и из-за того, что он воспитывался его дядей, и это… Просто казалось немного неправильным. Они не кровные родственники, но Лань Цижэнь такой же опекун Вэй Ина, как и Юй Цзыюань, и это просто… Странно. Сердце понимает, что не очень, но разум говорит другое.)       Оно уже неважно. Это всё придётся оставить.       Или он, или другие.       На своём столе он оставляет записку, обращается ко всем-всем: и Юй Цзыюань, которую благодарит за прекрасное детство (юношество даже, скорее, потому что он попал к ним в девять), и Лань Цижэню, который позволил жить под одной с ним крышей и отказался бояться, потому что он достаточно силён, чтобы не переживать о какой-то случайной твари, и Лань Хуаню, который стал одним из его лучших друзей и советников (если бы не он, он бы подарил Лань Чжаню слишком много поистине бесполезных вещей на каждый его день рождения!), и Цзян Яньли, потому что эта великолепная женщина не отказалась называться его старшей сестрой и продолжила общаться с ним даже после той ситуации, и, разумеется, Лань Чжаню. Его милому, доброму, любимому Лань Чжаню, был рядом, казалось, всегда, когда он нуждался в этом особенно остро, и если ему было плохо — он никогда не давил, но не отстранялся, а был рядом и поддерживал даже своим молчанием. Он благодарен им всем. Искренне благодарен.       Но это пора заканчивать.       Сложив записку так, чтобы её нашли сразу, Вэй Ин накидывает на себя куртку и выходит в коридор, замечая Лань Цижэня на диване. Тот смотрит телевизор и, кажется, даже спит.       Но лишь кажется.       — Куда ты собрался?       Вэй Усянь вздрагивает и поворачивается на голос, встав в дверях. Лань Цижэнь сидит всё так же, как до этого — лицом к телевизору, но слух у него… Вэй Ин помнит, как пытался пробраться ребёнком за печеньем, которое ему запретили есть в больших количествах, но оказался пойман с поличным, не успел даже дойти до кухни: Лань Цижэнь услышал его даже из спальни.       Сверхчеловек.       Лань Цзиньхуа однажды сказала, что это благодаря их заклинательской силе.       — Погулять, дядя, — говорит он и мысленно ругает за ложь. Она нужна, уверяет он себя. Он привык не лгать родным, но… Но иногда приходится.       Промычав неразборчивое, мужчина встаёт с дивана. Его бороду и голову теперь украшает первая седина. Вэй Ин недолго смеялся, что теперь может назвать его не дядей, а стариком, а потом получил подзатыльник и от него, и от Юй Цзыюань… Больше он так не шутил. Даже в мыслях.       Взгляд Лань Цижэня удивительно цепкий.       — Мальчик, — тянет он и складывает руки на груди, — я знаю тебя уже давно. Куда ты на самом деле собрался?       Сглотнув, Вэй Ин прячет трясущиеся руки в карманы куртки и улыбается так искренне, как только может. Он не может выдать себя на простом!       — Всего лишь погулять, правда!       Старик ворчит «всего лишь» и о чём-то очень усиленно думает. Вэй Ин догадывается: не отпустит. Дядя Цижэнь беспокоится и о нём, он понимает это, и, конечно же, не пустит так просто куда-либо.       Так что ему остаётся только сбежать.       Пока дядя отвлёкся на раздумья, он делает несколько мелких шагов к двери, благо был к ней достаточно близко, и тихонечко нажимает на ручку двери.       Вдохнув поглубже, он произносит:       — Дядя Цижэнь… Спасибо вам за всё, — говорит Вэй Ин, не давая себе передумать, и сбегает.       Лань Цижэнь кричит ему что-то вслед, но что — Вэй Усянь уже не слышит.       Он выбегает на улицу, ловит холодный ветер ртом и смотрит на Тени, думая, что ещё пару часов — и никто больше не тронет тех, кто ему близок. Думает, что этим всё и должно кончиться.       Это обидно. После столько лет — очень.       Выдыхая облако пара, он забегает в наиболее тёмный проулок, останавливается и идёт до его конца медленно, степенно и с высоко поднятой головой, но тяжёлым дыханием. Останавливается там, где тени сгущаются всё больше, словно чуя в нём свою желанную добычу, разворачивается к ним спиной и садится на укрытый снегом асфальт.       И приваливается к стене спиной.       Он вынимает из-под куртки крошечный амулет в форме листа и гравировкой в виде надписи.       

— Мы усилили его, — сказала Юй Цзыюань, вложив в его руки новенький талисман, который, казалось, даже светился. — Теперь их быть не должно.

      

Кивнув и поблагодарив своего опекуна, он глянул за окно и решил не говорить правды, что на самом деле талисман больше не помогает.

      Тени сгущаются. Они смеются, и смех их прорывается сквозь защиту, которая даёт мелкую трещину.       — Всего час… А потом сожрёте меня наконец, да? — выдыхает он в морозный вечер, почти ночь; Вэй Усянь слышит призрачный скрежет и скрип половиц. Прикрыв глаза, он может увидеть, как наяву, свой родной дом, приют, дом Цзянов, который родным так и не стал, и ещё небольшую, но уютную квартиру Лань Цижэня.       Перед глазами стоят все.       Рука, в которой он сжимает амулет, горит и трясётся, несмотря на холод.       Закрыв глаза, он вспоминает каждый момент этой определённо лучшей части своей жизни, а открыв их — смотрит на свою руку и раскрывает ладонь. На металле появилась первая трещина. Вэй Усянь не хочет, чтобы оно развалилось, как жизнь всех, кто был рядом с ним, но не успевает положить на снег, как слышит топот ног.       Слишком близко.       Вскинув взгляд, он забывает, как дышать, и вовсю смотрит на Лань Цзиньхуа и даже Юй Цзыюань, за спинами которых Лань Чжань и Лань Хуань.       — Что вы…       — Это что ты, глупый ребёнок! — кричит на него Лань Цзиньхуа, которая, кажется, никогда не поднимала на него голоса раньше. — Я тебе такого подзатыльника выдам!..       — Я первая, — прерывает её Юй Цзыюань, и Вэй Усянь совсем ничего не понимает.       Как они здесь оказались? Зачем?       Почему?       И почему даже Юй Цзыюань, которая должна была забыть про него давным-давно?..       Первой к нему, что удивительно, подходит именно она и заставляет встать с мокрого снега. Она фыркает и тащит его, слишком ошеломлённого, чтобы сопротивляться, прочь от теней.       Лишь их скрежет заставляет его остановиться.       — Нет! Иначе они продолжат убивать! Нет! Отпустите, отпустите!       Он пытается вырваться из хватки женщины, но та будто сильнее человека.       Остановившись, она резко бьёт его по груди. Это выбивает из него дух — настолько сильным был удар, — но лишь на секунду.       На него, оказывается, просто нацепили талисман.       — Мы пришли, чтобы помочь тебе от них избавиться, — объясняет Лань Цзиньхуа, пока Юй Цзыюань закатывает глаза и отдаёт его в руки братьев Лань.       — Вэй Ин, — зовёт его Лань Чжань, и… Нет. Он ничего не понимает.       — П-подождите, от них же не избавишься. Им нужен я… Умру и…       Юй Цзыюань сразу же отсыпает ему подзатыльника. Взгляд Лань Чжаня мрачный, и если бы он не был бы собой, то тоже бы ударил. Лань Хуань не стал бы как раз, нет, как и его мать, — они сделали бы это на словах, но не на деле.       — Мы, знаешь ли, не для того потратили столько времени, чтобы найти твоё проклятье! — заявляет ему Лань Цзиньхуа и тут же бросает в стену один из талисманов, но другой, незнакомый Вэй Усяню. — Мы собирались разобраться с этим в спокойной обстановке, но ты!.. Скажи спасибо Цижэню, что он тоже переживает о тебе! Ещё и письмо это дурацкое оставил! Ты!..       — Ты упрямый и неблагодарный мальчишка, — заканчивает за неё Юй Цзыюань. Она делает руками что-то, что похожи то ли на жесты, то ли на знаки. Вэй Усянь видел однажды, как что-то такое делает Лань Цижэнь, но что это было, он так и не понял.       Лань Цзиньхуа вздыхает и повторяет за ней. Они обе, закончив, резко опускает руки вниз, сложив пальцы крестом.       Лань Хуань и Лань Чжань тем временем держат его за предплечья с обеих сторон, не давая никуда сбежать и вообще перекрывая пути отступления. Их силе точно можно было позавидовать.       И всё-таки он не понимает.       Ладно эти две женщины, которые его теперь очень-очень пугают. А Лань Хуань и Лань Чжань тут причём?!       — Ч-что вы собираетесь сделать?       — Снять проклятье, — отвечает уже Лань Хуань, потому что, похоже, их мама и Юй Цзыюань очень заняты — они что-то шепчут.       — Мама рассказала нам всё.       О.       Оу.       Чёрт.       Он же не собирался им рассказывать и вообще надеялся, что это останется секретом небольшого круга лиц.       — Всё? — тихо переспрашивает он, всё равно ничего не понимая.       — Мгм, — отвечает Лань Чжань и вдруг щиплет его за руку, отчего он ойкает. — За то, что молчал.       Лань Хуань понимающе улыбается.       И. всё.       — Но от этого не избавиться… — пытается он и тянет на себя руку, но хватка Лань Чжаня действительно стальная. — Лань Чжань! Ну хотя бы ты дай мне просто сбежать! Агх, я же не хочу никого из вас подвергать опасности!       — Вэй Ин не подвергает.       — Просто позволь нашим родителям помочь тебе, — советует ему Лань Хуань и кивает на Лань Цзиньхуа; то, что он назвал Юй Цзыюань его матерью, судя по всему, Вэй Усяню приятно, но в этой ситуации оно как-то вторично. Потому что они умрут. Скоро полночь. Он просто знает, что никакая защита уже не сработает.       — Но!..       Он не успевает сказать что-то, что хотел, потому что грудь обжигает в том месте, куда ему прикрепили ранее листок. Воздух застревает в горле, и его словно обжигает изнутри пламенем, но каким-то необычным. Ни светлым, ни тёмным — другим. Иным. Оно захлёстывает его от головы до ног, и его зрение мутнеет на мгновение, а тело — ослабевает.       Кто-то что-то кричит. Или говорит?.. Он плохо слышит. Первым пропадает зрение, после — осязание и слух; он сам себе кажется безвольной тряпичной куклой, которую используют для игры дети.       А потом всё возвращается с жаром и взрывом.       Его захлёстывает.       Он пытается откашляться, и его наклоняют, чтобы ему было легче. Дыхание спирает, горло сжимает неприятным спазмом, и он давится воздухом.       Когда ко лбу прикладывают что-то холодное, становится немного легче.       — Жар на пару дней обеспечен, но так ему и надо.       — Ты слишком жестока, сестрица Юй, — вздыхает Лань Цзиньхуа. — Отнесёте его в дом, А-Чжань, А-Хуань?..       Больше он ничего не слышит, просто проваливается в спасительную пучину.

***

      Ему восемнадцать, и...       — Их больше нет? — спрашивает у него через день Юй Цзыюань, и Вэй Усянь, глядя в кромешную темноту, наконец-то отвечает:       — Нет. Они исчезли.       Лань Цзиньхуа включает свет и вздыхает, вытягиваясь на диване. Лань Хуань улыбается, привычный себе, Лань Цижэнь довольно кивает и уходит, чтобы принести всем чай, а лицо Лань Чжаня — редкий случай — озаряется облегчением.       — Ну и старая же дрянь к тебе прицепилась, — комментирует Юй Цзыюань и садится в своё кресло.       Они с Лань Цзиньхуа снова начинают свой разговор о том проклятье, которое прицепилось к Вэй Усяню ещё с рождения или около того (кто теперь знает? Это было так давно и уже в прошлом, что оно и без разницы). Сам он тем временем сидит, весь скукожившись, рядом с Лань Чжанем, пока Лань Хуань сидит рядом с матерью и даже поддерживает разговор взрослых.       Он, в целом, и старший из них.       После этого всего стало легче дышать. Он больше не видит тени, и ему не нужен тот талисман, который сделал для него дядя Цижэнь; ещё он не слышит голосов или шума. Впервые за долгое время он спит действительно по-настоящему спокойно.       Это чудо.       И вроде хочется отблагодарить, но разве хватит слов, чтобы выразить этим людям всю его признательность?.. Потому что они с Юй Цзыюань, может быть, и встречались, но не так, чтобы часто, как и с Лань Цзиньхуа. Они ведь были совсем не обязаны!..       Но сделали это. Сделали для него.       Лань Чжань, словно угадав его мысли, вдруг берёт его за руку и молчаливо переплетает их пальцы вместе. Дыхание резко спирает. Взглянув в его глаза, он вдруг видит необъятное чувство, и, наверное, ничего говорить не надо. Лань Чжань всегда чувствует больше, чем говорит, а Вэй Усянь знает его так давно, что просто понимает всё без слов.       Все эти люди и Лань Чжань (иначе, чем они, разумеется, в куда более сокровенном смысле) любят его.       И это приятное чувство.       — Спасибо вам, — говорит он, сглатывает и смотрит на всех как раз тогда, когда Лань Цижэнь возвращается с дымящимся чайником и подносом с кружками. — Спасибо вам всем.       Лань Цзиньхуа улыбается, как и Лань Хуань, Лань Цижэнь кивает, Лань Чжань крепко сжимает его руку в своей, а Юй Цзыюань привычным образом закатывает глаза.       — Спасибо в карман не положишь. Вот назовёшь меня наконец мамой — вот тогда твоя благодарность и будет принята.       Лань Цзиньхуа смеётся.       — Сестрица Юй прямее всех на свете! — заявляет она на её слова.       Вэй Усянь, покраснев, кивает.       Это, возможно, неправильно по отношению к его родным родителям и к семье Юй Цзыюань, но… Она действительно делала для него многое все эти годы, даже если он не жил с ними: помогала с учёбой, водила на всякие экскурсии, поддерживала, когда он нуждался в этом.       Так что, возможно, неправильно, но справедливо.       Он смотрит на неё и улыбается.       — Спасибо, мама.