Возвышение [ Higher ground ]

      Ангел смерти идет по пустынной улице самой обветшалой части города.              Теперь это знакомо, как зависимому место своих встреч. Те же яркие полосы граффити не щадят глаз, гарантируя, что он никогда не забудет эти надписи, какими бы грубыми или бессмысленными они ни были. Холод ветра приятно режет лицо, не оставляя следов. Его кожа затвердела, похолодев.              Взгляд всегда наблюдательный, всегда ищущий, всегда гадающий. Влево, вправо. Крыса, перебегающая ему дорогу. Птица, отказывающаяся сойти с его пути. У той собаки в глазах понимание?              Несколько человек проходят мимо него, но не обращают на него никакого внимания. Для окружающих это обычное дело. Опущенная голова, отведенные глаза. Ангел гадает, нанесет ли он кому-нибудь из них визит в ближайшее время.              Но он надеется, что нет. Это отнимет у него время.              Вот почему он выбрал это место. Отсюда будет быстрее добираться до работы.              Вот так, ступая тяжелыми ботинками, разбрызгивая лужи сточных вод, кажется неправильным судить их. Он не лучше. Он не выглядит иначе. Просто человек, ищущий как все исправить, тоскующий, ощущающий, что его разрушают.              В отличие от них, он не жалеет об этом. Он идет с высоко поднятой головой, шагает быстро, но не боится. Наблюдает обстановку. Слева, справа. Ящерица?              Нет, он бы не выбрал рептилию.              После недели обычной апатии Эндрю чувствует, как улыбка норовит приподнять уголок губ.              Когда район редеет, а последние люди расходятся, они не замечают тени, которую он оставляет за собой. Он не стесняется этого. Это единственный признак того, что он не из этого мира, но решает оставаться здесь как можно дольше. Он никогда по-настоящему не хотел уходить. Но это было больше связано с тем, кого он оставил позади.              Он смотрит вниз на бетон и видит правду, распростертую позади него. Препятствующую, темную, как глубина космоса. Так же успокаивающую. Он держит свои крылья сложенными и плотно прилегающими к телу. Это не приносит никакой пользы. Они возвышаются, высоко выгибаясь. Длинные черные перья развеваются шлейфом дымки. Он с ними уже десятки лет, но так и не может к ним привыкнуть. К их виду. Такому нетронутому и райскому, несмотря на цвет. В знак неповиновения он дергает плечами в сторону ада. Он носит их, все больше и больше обтрепывая края с каждым днем. Они не должны быть такими красивыми.              Он наслаждается, когда они выглядят так, как иногда чувствует себя его душа; лишенной.              Как обычно, его спасают, вырывая из потока этих мыслей. Всегда спасают.              За его спиной раздается топот лап. Эндрю не вздрагивает. В море выцветшей аэрозольной краски и тусклого серого бетона на периферии его зрения вспыхивает яркий рыжий. Этого достаточно, чтобы заставить его прищуриться. Этот насыщенный всплеск цвета погружает остальной мир для Эндрю еще больше в монохром. Резко и пронзительно; существо выходит на середину дороги, обжигая сетчатку Эндрю, наркотик уже действует.              Эндрю не отрывает от него глаз.              Лис. Это что-то новенькое.              Существо поворачивается. Яркие голубые глаза согревают Эндрю до костей. Хотя он не может вспомнить, каково это — чувствовать холод. И вдруг его крылья больше ничего не весят.              Он сглатывает, и лис подмигивает ему; самодовольно, знающе. Но искренне. Умоляюще.              Это единственный раз, когда Эндрю отказывается противиться. У них нет времени на такую херню.              Когда лис наконец сворачивает на их знакомую улицу, Эндрю следует за ним.              ——              Нилу всегда нужно быть таким драматичным. В какой-то момент он срывается вперед по дерьмовым коридорам мотеля, и Эндрю на шаг опаздывает, не сумев поймать его, позволяя исчезнуть вихрем дыма.              Он закатывает глаза. Из раза в раз он твердит Нилу, что ни к чему эти фанфары. Он не какой-то доверчивый человечишка, которого нужно заманивать фокусами.              С другой стороны, как демону, отказывающемуся заключать контракты с людьми, Нилу, вероятно, не часто выдается возможность показать свою способность менять форму.              Эндрю переступает порог их комнаты. Их. Всегда одна и та же, далеко по коридору среднего этажа. Неприметная, вряд ли используемая кем-то другим, когда их здесь нет. Она не изменилась за те пять лет, что они пользуются ей. Черный, грязный ковер, который, вероятно, раньше был бежевым. Тот же запах сырости, те же шершавые простыни. Но на стене новое пятно.              По крайней мере, есть горячая вода.              Почему это место напоминает дом больше, чем рай?              Эндрю чувствует, как усталость покидает его. В этот момент он так расслаблен, что задается вопросом, не отпадут ли его крылья. Этого никогда не происходит.              Он слышит, как рука скользит по зеркалу в ванной. Эндрю фыркает и следует за звуком. Клюнув на приманку.              Нил — перевертыш, но роль демона зазеркалья идет ему больше, ведь ему нравится там находиться. Эндрю слышит, как его слова эхом отзываются в голове.              Здесь безопаснее. И мне не приходится себя видеть.              Нэйтан Веснински умер десятилетия назад, и все же Нил до сих пор избегает каких-либо напоминаний о нем.              В этом нет ничего такого. Эндрю будет пялиться на него за них обоих. В Ниле есть необъяснимая привлекательность. Всегда так было. Эндрю бесит, что рога демона творят с ним нечто невероятное. Они не заостренные, а закрученные, как у овна. Эндрю часто шутит, что они похожи на булочки на голове Нила. Черные и блестящие, как оникс.              Шрамы Нила остались на теле, как пережиток прошлого. Теперь они почти светятся. Эндрю все еще не уверен, что чувствует по этому поводу. Они делают Нила тем, кто он есть, но Эндрю думает, что если кто-то и должен был освободиться от следов травмировавшей жизни, так это Нил.              Рассеянно Эндрю чешет свои предплечья, шрамы, которых больше нет.              Когда Эндрю подходит к зеркалу, улыбка Нила расцветает. Настолько широкая, что Эндрю хватается за края стекла, чтобы оно не треснуло. Глупо, нелепо. Нил ухмыляется еще шире. Чистая синева его глаз становится электрической. Эндрю чувствует, как через стекло обжигает теплом. Очень не многие люди счастливы видеть ангела смерти, но даже те, кто рад, никогда не смотрели на него так.              Кто-то с облегчением. Другие — с принятием. Но никто не испытывал неподдельного удовольствия.              Эндрю выглядит невпечатленным, когда Нил слишком энергично ерзает; его заостренный хвост неприятно рассекает воздух позади него. Эндрю смотрит туда, где ранее Нил проводил рукой по стеклу.              Сердечко. Разумеется.              — Ты скучал по мне? — спрашивает Нил почти шепотом. Он не может нарушить момент, привлечь к ним внимание, как будто один лишний децибел выдаст их. Эндрю усмехается.              Всевидящие сущности под землей и на небесах должны знать об этом. Нет и шанса, что они не в курсе. Эндрю похуй. Им придется вырвать эти встречи из его мертвой хватки и унести их так высоко, куда крылья не смогут его поднять.              Излияние библейской ярости взъерошивает его перья, крылья грозят полностью раскрыться в дерьмовой маленькой ванной. Единственное, что удерживает его сосредоточенным, — это Нил, прижимающий руки к стеклу, а не к Эндрю, как следовало бы.              В животе Эндрю все переворачивается, вознесение на небеса не может сравниться с этим.              — Прошла неделя, — прямо говорит Эндрю. Неделя по человеческому времени. Мгновение. Секунда.              Да.              Эндрю не нужно это произносить. Его лицо расслабляется, выражая смирение. Нил понятия не имеет, как сильно он на самом деле скучал. Как тоска завладевает им в ту же минуту, как он уходит. Он так старается не скучать. Человеческие привычки умирают с трудом. Нет смысла отрицать, отрицать, отрицать, когда смерть уже забрала. Но каждый день ему кажется, что он все еще на краю обрыва.              Порой, когда саморазрушительные привычки Эндрю достигают своего пика, и он знает, что никакие вещества или алкоголь не возьмут его ангельскую форму, он подумывает о том, чтобы откинуться. Он никогда не сможет вернуться в эту комнату. Но может сделать выбор. Ведь тогда Нил снова станет никем. В жизни и в смерти. Ничем.              Все, что Эндрю нужно будет сделать, это спуститься в мир смертных, собирать души, и никогда больше не видеть Нила.              Полный разрыв.              Что за ебаная шутка.              Нил смущенно улыбается ему, словно читая его мысли. Да, это все твоя вина.              Взгляд Нила слишком мягкий, чтобы принадлежать демону.              Это заставляет Эндрю почувствовать как в горле поднимается ком. Он думает, что может минуть столетие, а воспоминания будут жалить так же свежо, как и в тот день, когда это произошло. Эндрю никогда не просил о рае. Он не уверен, что побудило Нила подумать, что он этого хочет, что он этого заслуживает. Но Нил заключил сделку, которую никогда не сможет отменить. Он не думал, когда делал это, всегда говорил, что ему это не нужно.              Эндрю чуть не избил его, когда они впервые встретились снова. Он задал Нилу вопрос, стоило ли это того.              «Если это спасет тебя, то что угодно того стоит».              Бред. Эндрю все еще так думает. Нилу нужно было посоветоваться с Эндрю. Ему следовало рассказать о комплексе безмозглого мученика, прежде чем он обрек себя на жизнь в адском пламени, пока Эндрю возносился на небеса.              «Был благословлен», — так они это называли. Благословенный высшей целью, второй жизнью. Свободой.              Это спор, который они пережевывали снова и снова. Растрачивая на этом драгоценные часы. Эндрю мог бы потратить дни, тысячелетия, втолковывая Нилу, каким глупцом он был. Что их разлука — большее наказание для Эндрю, чем любые адские муки. Но это бесполезно. По крайней мере, этим вечером. Эндрю слишком устал, и аргументы Нила, что никогда не меняются, всегда сокрушают его собственные.              Эндрю знает, что он сделал бы то же самое, если бы ему выпал шанс.              И, возможно, разумнее отпустить это на сегодня? Нила обжигает, когда он касается его. Не сильно, недостаточно, чтобы помешать ему повалить Нила в постель или обхватить его лицо. Это странное тепло, искра в каждом синапсе. Но, если Эндрю злится, обжигает сильнее. Эндрю не хочет этого.              Он наверняка будет злиться снова и снова, но сегодня вечером...              Эндрю бьет ладонью по зеркалу и не обращает внимания на то, насколько напряженно звучит его голос.              — Выходи.              Иди ко мне.              Наблюдать за Нилом, проходящим сквозь зеркало, никогда не надоест. Стекло расступается, словно вода вокруг него. Кожа Нила всегда блестит на свету. Его плечи сверкают, и цвет снова вливается в него. На этот раз Эндрю не щурится.              Длинные ноги выступают вперед, и босые ступни касаются холодной плитки. Его длинному хвосту не хватает места, чтобы возбужденно хлестать им, и острый кончик ударяется о ванну и трубы раковины. Эндрю может сосчитать засечки от предыдущих разов.              Нил — такой контраст самому себе еще при жизни. Больше никаких толстовок и мешковатых штанов. Подобного не предполагает дресс-код демона, которому должно соблазнять и завлекать. Провоцировать. Демоны охотятся за человеческими желаниями, но дьявол не понял, что Нила волнуют лишь желания Эндрю.              Никто больше не видит Нила таким, и штаны Эндрю становятся теснее при этой мысли.              Черные шорты Нила прикрывают только то, что надо, так что не так уж много. Они делают его задницу подтянутой, идеально приподнимая для того, чтобы Эндрю ухватился и сжал. Эндрю хватает его хвост, позволяя ему жалить, когда он обвивается вокруг его предплечья. Эндрю притягивает его самого ближе, и Нил смеется.              Ему нужно хорошенько рассмотреть Нила. Не стесняясь, он разглядывает его сверху донизу. Черные кожаные ремни обвивают его торс, серебряные кольца удерживают их натянутыми. Эндрю подсовывает палец под один из них и оттягивает, чтобы увидеть, как Нил подпрыгивает. Длинный ремень, который спускается по позвоночнику Нила, украшен человеческими костями. Нил выбирал, чьими именно. Головокружение, которое испытывает Эндрю от этого, не подобает ангелу.              Нил следит за тем, как наблюдает Эндрю, ерзая от похоти, которую Эндрю и не думает скрывать. В мгновение ока Нил отцепляет свой хвост от руки Эндрю и вместо этого обвивает его ногу. Эндрю спотыкается, падая прямо на него, крепко прижимаясь к его теплому телу.              Эндрю вздрагивает, когда чувствует, как его член упирается в член Нила. Демон вращает бедрами, пока Эндрю подстраивается как следует; его колено между ног Нила.              Нил воспринимает это как наилучшую возможность, чем это и является и трется о него. Он глубоко вздыхает в одно время со стоном Эндрю; это удовольствия двух сущностей, которым не суждено было соединиться вот так. От Нила пахнет пеплом и разрушением, когда он так близко.              Эндрю скучает по сигаретам. Не обращая внимания на то, насколько это жалко, он начинает тереться о Нила краткими, дерганными движениями.              Нежно, слишком нежно, учитывая, что они уже друг на друге, Нил тянется черными ногтями к месту прямо за головой Эндрю. Он слышит шорох своих перьев, чувствует, как Нил приглаживает их. Затем быстрый, внезапный щипок.              Эндрю фыркает, когда Нил возвращает руку, демонстрируя длинное, но согнутое перо.              — Нужно было подровнять.              Эндрю смотрит, как Нил осторожно кладет перо у зеркала. Памятный сувенир, несомненно.              — Ненавижу тебя.              Глаза Нила комично расширяются. В смерти он смелее, меньше опасается. Такой неудержимый.              — Забавно, а я вот тебя люблю, — говорит Нил, насмешливо надув губы. — Не думаешь, что мы поменялись идеологиями?              Эндрю буквально засовывает язык в глотку Нилу, чтобы заставить его замолчать. Он чувствует самодовольство. Нил быстро соображает, и Эндрю иногда задается вопросом, не прорывается ли его внутренний демон. Был ли Нил-человек так хорош в соблазнении, так ли ловко он обвивал его язык своим? Конечно, он не всегда издавал эти тихие стоны…              Эндрю несет их в постель под звуки приглушенного смеха Нила, но чувство равновесия подводит его посреди комнаты. Поцелуи Нила, его ласки перекрывают дерьмовые простыни.              Он прячет свое раскрасневшееся лицо в изгибе шеи демона, пораженный тем, что его кожу все еще может пронизывать жар. Холодная кожа чувствует тепло, разбивая решение небес. Он ощущает, как хвост Нила сжимается вокруг него, и Эндрю знает, что планирует удерживать его там следующие несколько часов.              Эндрю прижимает руки к его коже и это заставляет Нила вздрогнуть. Теперь Эндрю знает причины; раньше он отстранялся, не желая причинять Нилу даже каплю боли. В эти дни Эндрю может предсказать его отчаянные движения. Руки Нила сжимают его собственные в безмолвном приказе: Останься.              Крылья Эндрю, продолжение его самого, нравится ему это или нет, раскрываются, чтобы окутать Нила в объятиях. Это последнее место, где должен хотеть оказаться демон. Нил посмеивается от щекотки перьями по бокам и доверяет Эндрю достаточно, чтобы поддержать его, пока расстегивает кожаные ремни.              Звук их удара о землю все равно, что выстрел из стартового пистолета.              Эндрю обнаруживает, что больше не может ждать. Неважно, прошла неделя, день, или минута. Он сминает задницу Нила и сильнее прижимает его к своему члену. Они оба греховно возбуждены, и Эндрю этого совершенно не стыдится.              Нилу не нужны указания. Он прерывает их поцелуй, тяжело дыша и бормоча что-то бессвязное, умоляя, помогая Эндрю спустить штаны. Он быстро вскакивает на ноги, недостаточно быстро для Эндрю. У него появляется тревожный тик, когда Нила нет в его объятиях.              Нил спешно расправляется с его ремнём, чуть ли не разрывая штаны Эндрю, пока стаскивает их. Эндрю вновь обнимает его, когда Нил пинает свои собственные шорты через всю комнату. Нил кивает, распутный и желающий, снова запрыгивая в руки Эндрю.              Эндрю улавливает обрывочное «Я хочу тебя, да, да, да».              Он подтягивает Нила выше, и Нил красиво обхватывает его ногами. Он чувствует, как кончик хвоста Нила гладит его голень. Уговаривает. Эндрю не нужно соблазнять, как человеческий род. Нил и так им давно завладел.              Он позволяет Нилу почувствовать как в задницу упирается член, растягивая его. Это быстро и грубо, как нравится Нилу. Нил подпрыгивает и извивается всем телом в предвкушении. Еще одна вещь, за которую Эндрю может поблагодарить демоническую сущность: Нил теперь еще более отзывчив. Кажется, он почти жаждет секса, когда они в самом разгаре, его тело расслабляется и готово вместить Эндрю без особых усилий с проникновением. Эндрю подозревает, что это анатомическое преимущество, данное демонам для соблазнения людей.              Эндрю ухмыляется. Ну, для ублажения ангелов тоже подходит.              Демон задыхается, утыкаясь лицом в шею Эндрю, кивая, оставляя там легкие поцелуи и укусы. Следы не будут видны, но Нил всегда старается изо всех сил.              — Я готов, давай, Эндрю.              У Эндрю дрожат руки, когда он подстраивается. Ломка — зверская штука.              Он предполагает, что этот первый заход будет немного небрежным. Все в порядке. У них есть время до восхода солнца.              Эндрю дергает Нила за рог, проталкиваясь в него, до самого основания, просто чтобы услышать, как они оба вздрагивают в унисон. Он входит на всю длину, и хвост Нила пульсирует красным от энергии, от греховности. Он жалит в месте, где касается ноги Эндрю, и Эндрю молит о том, чтобы однажды осталось клеймо.              — Ебать, да, — стонет Нил. Похоже, он не знает, куда деть руки. Они гладят плечи Эндрю, проводят по волосам... Эндрю может утонуть в этом.              Нил небрежно целует его сквозь лепет:              — Давай, трахни меня. Выеби…              Стон выбивается из горла демона, когда Эндрю вытаскивает член и вновь насаживает на него Нила. Эндрю наслаждается последующим безмолвным криком от такого своенравного создания. При жизни или после смерти, это всегда верный способ заткнуть Нила.              Дыхание Нила затруднено и прерывисто, но Эндрю может чувствовать его улыбку у себя на плече. Невозмутимую, снисходительную, только для него.              Эндрю задает темп и не останавливается. Он подкидывает Нила вверх и вниз на своем члене, прижимая его к груди. Нил водит членом ему по животу, истекая смазкой с каждым толчком. Его хвост на мгновение теряет хватку на ноге Эндрю, неистово рассекая воздух вокруг. Эндрю думает, что он выдернет одну из ламп мотеля.              — Да, да, — задыхается Нил, обрывистые стоны рвутся из груди. — Ты трахаешь меня так... Не оста…              — Не остановлюсь, — заверяет Эндрю. Его голос звучит нечеловечески. Фоновым воем, властно. Он надломлен и искажен. Голос ангела смерти. Нет ничего более уверенного, нет ничего более окончательного.              Нил стонет громче, вознаграждает Эндрю мимолетными, тошнотворно сладкими поцелуями.              И тогда Эндрю понимает, что его собственные стоны смешиваются со звуками Нила. Эндрю тихо постанывает и вздыхает от самозабвения, чувствуя, как возносится все выше и выше. Это ощущается спасением. Он прижимает каждый звук к губам Нила, впечатывает его в кожу груди и плеч. Он хочет, чтобы Нил знал, как ему хорошо. Сейчас больше, чем когда-либо.              И очевидное поражает Эндрю, как божественное вмешательство, как это всегда бывает.              Он хочет этого. Всего этого. Влажные вздохи Нила. Шепот и мольбы. Лодыжки, бьющиеся о его спину. Эндрю хочет всего этого.              — Навечно, — бормочет он, мысли вылетают из головы. Нил резко поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Эндрю не уверен, что это, понимание и печаль в этих голубых глазах или ясность того, что Нил точно знает, что он имеет в виду, не спрашивая.              Он касается лица Эндрю, словно тот драгоценная статуя, запертая душа, но каким-то образом Нил может видеть. Нил всегда видел.              Ничего не нужно говорить. Нет ничего, что не привело бы к тем же самым, усталым спорам. Вместо этого они оба наслаждаются тем, о чем знают.              Потому что Нил был прав. Эндрю не ненавидит его. Их идеологии довольно похожи, и небо и земля ничего не изменят. То же обещание, что они дали друг другу десятилетия назад, так же верно сегодня, как и всегда.              Нил улыбается в их поцелуй, без жара, совершенно чистый.              Это заставляет их обоих перелететь за грань, с именами друг друга на губах.              ——              Эндрю отсчитывает секунды по лязгу потолочного вентилятора. Скоро взойдет солнце, его будут ждать в ином месте. Нил пойдет дальше, в одиночку.              Нил играет с его перьями. По какой-то причине ему нравится ухаживать за крыльями Эндрю, как бы бессмысленно это ни было. Аккуратно удаляя сломанные и растрепанные перья, разглаживая остальные. Его руки такие мягкие, что Эндрю почти мурлычет от ощущения.              И вот почему сегодня, особенно сегодня, в годовщину их смерти, Эндрю не понимает, почему не может просто остаться здесь. Не на земле, не в этой постели, но с Нилом.              Он знает, что им обоим больше не место на земле, и Нила никогда не примут на небесах. Но...              — А что, если я... — начинает Эндрю.              Нил быстро схватывает.              — Не надо.              Эндрю не думает, что демоны обладают силой читать мысли. Способностью выискивать негативную энергию, охотиться на невысказанную человеческую тоску, конечно же...              Но это все про Нила. Эндрю помнит время, когда они были живы, когда он был бы зол, если бы его так хорошо знали. Теперь это в лучшем случае раздражает. Но это касается обоих. Если Нил понимает, о чем говорит Эндрю, нет способа уйти от разговора.              Нил смеет смотреть на него по-прежнему так умоляюще. Он кладет тыльную сторону ладони на скулу Эндрю. Шок от этого напоминает им обоим, кто они есть. Касание спускается вниз, пока обе руки наконец не оказываются на предплечье Эндрю. Он задается вопросом, может ли Нил тоже чувствовать их и сейчас.              — Тебе лучше там, наверху, — шепчет Нил. Потолочный вентилятор продолжает стучать.              Ради меня, меня, меня.              Спокойное выражение лица Эндрю оборачивается гримасой. С тобой всегда так, все ради меня, да?              Он уже задавал этот ехидный вопрос, желая встряхнуть Нила, сорвать с него белое пальто. Нил непреклонен. Он так и не пожалел, что выбрал Эндрю. Ни. Единого. Раза.              Но что, если Эндрю впервые хочет выбрать что-то для себя?              Поэтому вместо своего обычного вопроса он пристально смотрит на Нила и спрашивает:              — Тебе этого достаточно?              И что ж, Эндрю не самодовольный и не особо любит соперничать. Но на этот раз он его подловил. Нил не может ему ответить, потому что их чувства схожи. Этого никогда не бывает достаточно.              Он уходит на рассвете без привычного напряжения. Его плечи кажутся более расслабленными, и ничего не тянет шею. Ему любопытно, чувствует ли это Нил. Решительность Эндрю, то, как он не ощущает необходимости продлевать их прощание. Вырывать минуты украдкой, одержимо цепляясь за руки друг друга.              На этот раз ничего подобного нет. Он думает, что Нил может подсознательно говорить ему, что делать, но должен понимать, что это бесполезно. Эндрю не слушает его, когда он неправ. С тех пор, как это привело их сюда.              Вместо этого он целует Нила в лоб и игриво дергает его за рог. Он не осознает, что злорадствует, пока Нил не прожигает его взглядом, лишенным какой-либо настоящей враждебности. Эндрю придется сказать ему, что он теряет свою остроту.              Но позже. Ему еще многое предстоит сделать.              Эндрю салютует ему двумя пальцами, и Нил наблюдает, как Эндрю первым отворачивается.              ——              Эндрю был в этом положении лишь однажды.              Он щурится, не в силах защитить себя от ослепительного света рая, что отбрасывает блики на небо над ним, облака совсем рядом.              Кажется, это было вчера. Он стоял здесь, у ворот, готовый быть принятым. Ему был дарован доступ, за который другие отдали бы все. Однако на этот раз теплый солнечный свет не расступается перед ним.              Облака становятся все дальше и дальше по мере того, как врата удаляются, и постепенно Эндрю может видеть с абсолютной ясностью.              Он парит на грани, словно ему дают шанс передумать. Ему это не нужно.              Его спина и плечи теперь кажутся легче, бесплоднее. Теперь его единственными крыльями становятся ребристые предплечья, но это все, что ему когда-либо было нужно.              С голосом Нила в голове Эндрю делает вдох, более умиротворенный этим, чем всеми библейскими обещаниями.              Огонь пляшет за его спиной, предостерегая. Но небеса не понимают, что все, что он чувствует, — это прикосновение рук Нила, изувеченной кожи к изувеченной коже.              Скоро этого будет более чем достаточно.              Эндрю закрывает глаза и падает.