Часть 1
22 ноября 2024 г., 14:45
Олег не должен прощать Сергея. Не после того, как Олег, вопреки здравому смыслу, выполнил безумный план Разумовского, пожертвовал своей анонимностью, а получил вместо благодарности пять пуль. Олег должен бросить Разумовского умирать. Именно так рассуждает Игорь Гром, покидая хромающим шагом разгромленную телестудию. Он ни капли не сомневается, что Сергей не жилец. Потолок трещит, вот-вот рухнет. И Волкову разумнее спасаться самому, нежели тащить на горбу предателя. Игорь ни секунды не сомневается, в очередной раз убеждает Олега в том, что если у майора и были когда-либо мозги, то их отбили еще до первого теракта.
Ведь у Волкова всегда было особое отношение к Сергею. Потому он сцепив зубы вытаскивает израненного Разумовского с телестудии, латает как может и везет в безопасное место, куда точно не доберутся злые-психиатры. Потому почти моментально прощает попытку пристрелить и целый год откровенной мозгоебли насчет откровенно слабого плана мести. Потому убивает всех и каждого, кто был причастен к горю Разумовского. Как и хотел изначально.
Олег Волков уже не раз обманывал смерть. В этот раз оказалось сложнее. В этот раз на кону стояло самое дорогое — жизнь Сергея, человека, ради которого Волков готов был драться даже с самим Дьяволом. После месяца капельниц, овощного состояния и жуткого отходняка от таблеток, Сергей смог сам сесть на постели, ходить по коридору почти не шатаясь и оставаться в сознании больше чем полчаса. Вот только свечка жизни в глазах потухла. А разгорающиеся искры Разумовский собственноручно тушит, утопая в болоте из чувств, вины и сожалений.
А на Олега к тому же Сережа был обижен. И не сказать, что не заслуженно.
— Мстительный засранец. — улыбается Олег ему в шею. — Ладно, я понял — был неправ. Не стоило оставлять тебя одного.
Олег зацеловывает тонкую шею, еле сдерживая щенячий порыв сдавить Сережу всеми четырьмя конечностями и целовать — целовать — целовать. Рядом с Разумовским матерый волчара как по щелчку пальца превращается в безмозглую счастливую дворнягу, что впадает в экстаз при виде хозяина.
Волков чувствует как его несмело обнимают в ответ. Сергей хлопает глазками, не просыпаясь до конца. Он сладко зевает, закидывая по привычке ноги сверху. Олег сдавлено фыркает. Некоторые привычки неискоренимы.
Через минуту Разумовский приходит в себя окончательно, испуганно отползает к стенке и вжимает голову в плечи. Как раньше уже не будет — убедил он себя. Убедил в том, что его никто и никогда не простит и не полюбит. Олег тем более.
— Прости… я не хотел. — шепчут покусанные губы, но Олег одобрительно хлопает по бедру — мол клади на здоровье.
Сережа укутывается в одеяло, пряча смущенное лицо.
— Ты так и не выспался. — виновато вздыхает Разумовский.
— Выспался! — уверяет Олег.
Мужчина чуть задирает штанину пижамы, ведет рукой от подошвы до колена. Сережа вздрагивает, но молчит. Волков тянет его обратно к себе, заставляя упасть на подушки. Проминает каждую точку на ступне, чтобы ничего не болело. Прижимается губами к изуродованным пальцам под протяжное оханье красного от смущения Сережи.
— Не надо. — сдавленно шепчет Сережа.
— Я люблю тебя. — буднично говорит Олег.
— И этого тоже не надо. — в глазах блестят слезы.
— Я тебя люблю. — упрямо повторяет Волков.
«Я же плохой… — говорят грустные глаза. — я в тебя стрелял!!!»
«А я тебя люблю! — отвечает Олег взглядом. — Люблю тебя!»
Волков садится чуть ближе. Берет мокрое от слез лицо в руки. Утирает большим пальцем слезы, тыкается носом как щенок ему в щеку. Дорожкой из поцелуев добирается до нежного ушка, неразборчиво шепчет что-то приятное и успокаивающее. Сережа порывисто выдыхает, покрываясь мурашками.
— Щекотно? — улыбается Олег.
— Приятно… — смущенно уводит взгляд Сережа.
Олег оставляет еще один поцелуй. И еще и еще. Разумовский уже почти не плачет, подставляется под желанные, но по его мнению не заслуженные, ласки.
— Я тебя люблю. Надо было почаще говорить тебе об этом, Сереж.
Сергей всхлипывает. Мотает головой. «Не люби меня. Не надо.»
Олег же не может им надышаться.
— Расслабься, мой хороший. Я все сделаю сам.
Он осторожно надавливает Разумовскому на плечи, заставляя лечь.
— Олег!
— Тш…все хорошо. Все в порядке.
Мужчина помогает снять смирительную рубашку, .
— Больше ты ее никогда не наденешь, ты понял меня?
— Но, Олег!
— Тш… все хорошо. Я справлюсь. Теперь я знаю. Теперь понимаю. — каждое предложение Олег заканчивает поцелуем словно точками. — Люблю тебя. Очень люблю, Сереж.
Олег приспускает резинку пижамных штанов. Сережа пристыжено отводит глаза. Несмотря на таблетки, на причинном месте нешуточный бугорок. Это приятно. Приятно что даже спустя столько лет Олег все еще привлекает его. Волков надавливает между ног, срывая громкий стон.
— Аргх… Олег…
Мужчина опускает штаны до колен, обхватывает чужой пульсирующий член, пару раз проводит языком по дрожащей головке, прежде чем полностью обхватить ее губами. Сережа закрывает рот руками, но громкие стоны сдерживать не может. Горячими волнами по венам плывет удовольствие. Олег делает это умело, без капли стеснения. И когда Разумовский чувствует, что достиг пика, Волков не позволяет ему отстранится, глотая все до последней капли. После чего довольно облизывается, заводя Сережу снова.
— Олег, ты…ты невыносим! — пищит он, закрываясь ладошками. — Как…как…
Олег довольно урчит, словно дикий зверь, поймавший на охоте самую крупную добычу. Звонко шлепает его по бедру, подталкивая перевернутся. Разумовский слушается.
— Умница. — от души хвалит он Разумовского. — Мой умница…
Олег целует выпирающую косточку копчика. Сережа тихо скулит, подставляясь под ласку. Становится видно, как сильно он скучал по теплу и нежностям.
— Больно не будет. — обещает Волков.
Он медленно вводит по одному пальцу. Сережа рефлекторно сокращается, сжимая ноги. Не сразу, но он привыкает к распирающему чувству внутри. С каждым аккуратным движением становится приятнее. Против воли с губ слетают не удерживаемые стоны.
— Ну ты чего, мой хороший! Хочу тебя слышать. Будь громким. Как любишь. Мне нравится слышать твой голос.
Собственная эрекция болезненно трется о грубую ткань джинс, но Волков упорно игнорирует ее. Сегодня Сереже хватит и пальцев. А Олег перебьется.
— Олег… — сладко стонет его имя Разумовский. — Ах…да!!! Сильнее! Да! Да! Именно там, БОЖЕ!
— Мой хороший… — рычит Олег. — Не стесняйся! Ты прекрасен.
Вид расслабившегося Сережи распыляет. Волков оставляет мокрые поцелуи на выгибающейся пояснице, прижимает свободной рукой к себе, проминая податливый живот.
— Олег… постой! Я ж так…
— Тшш… Так и задумано, Лисенок.
— Нет! Хочу тебя в себе! — внезапно бойко, без тени стеснения говорит Сергей.
— Не сегодня.
— ОЛЕГ! — на выдохе произносит Разумовский. — Пожалуйста…
Волков сдавленно стонет. И растягивает молнию на джинсах.
— Соблазнитель… — урчит он ему на ухо. — Знаешь же, что никогда не смогу отказать тебе!
Даже несмотря на пальцы, Сережа чертовски узкий. Олег кусает свои губы до крови, аккуратно насаживает его на себя, стараясь не спешить. Хочется толкнуться грубее, хочется вжать в постель, но его Рыжик такой хрупкий.
— Олег, я не стеклянный! — обиженно ахает Разумовский. — Сильнее! Не сдерживайся!
— Какой нетерпеливый! — Олег прикусывает его за розовое ушко. — Надеюсь это не очередной способ самобичевания? Мне было бы неприятно!
Пальцы дразняще щекочут красную головку, прежде чем усилить трение.
— Аха-арх… — Сережу едва не выгибает назад. — Да…как же хорошо…
Олег доводит его до разрядки медленно, осторожно, растягивая удовольствие. Сладкая истома накрывает словно огромное цунами с головой. Сережа кончает с громким криком, изливаясь ему в ладонь. Следом за ним кончает и сам Олег.
Оба мужчины тяжело дышат. Волков заботливо убирает с чужого лица волосы. Сережа раскрасневшийся, мокрый и такой живой. От мысли, что сейчас он закроется обратно все скручивается в крепкий узел.
— Как ты себя чувствуешь, мой хороший? — он снова целует его, словно не было дорогих лет разлуки и поцелуи всегда были чем-то общепринятым в их жизни.
— Ты и сам знаешь, что я не хороший. — грустно смеется Разумовский, робко прижимаясь к покрытой шрамами груди.
— Хороший, Сереж. Хороший. Я знаю, о чем говорю. Я стольких уродов повидал… Любой альтруист станет геноцидником.
— Нет такого слова… — ворчит Разумовский.
— Какого? Альтруист? — притворно удивляется Олег, щуря свои глаза.
— Олег! — шутливо толкает его в бок Сергей.
— А!!! Я понял! Тебе хочется, чтобы я продолжил тебя хвалить!
— Неправда! — возмущенно восклицает Рыжик.
Олег подхватывает его на руки.
— АХ! Олег!
— Тебе так нравится мое имя я смотрю. — щекотно фырчит Волков ему в ухо.
— Олег, ну не издевайся!
— И не думал! Мой дорогой! Мой хороший! Мой бесценный! Самый лучший! Никому не отдам!!! — он крепче прижимает свое самое ценное сокровище.
— Поставь меня на землю. Тебе же тяжело.
Волков сдавленно прыскает.
— Сереж, ты легкий как перышко. Совсем у меня не ешь. — Волков оценивающе ощупывает худой живот.
— Но я ем… — смущенно хихикает Разумовский. — Перестань, мне щекотно, Олег!
— Плохо ешь, солнце мое. В том то и дело. — щелкает его по носу мужчина.
Он без труда доносит Разумовского до ванны и включает теплую воду. Сергей осторожно трогает струю пальцем, убеждаясь, что она не ледяная. Чуть не падает, поехав по кафелю ногой.
— Осторожнее. — напоминает Олег. — Тут скользко.
— Я тебя не заслуживаю. — влюбленно вздыхает Сережа, утыкаясь лицом в острые коленки.
— Я тебя тоже. — признается больше себе, чем ему Олег.
Теплая вода смывает пот и грязь. Волков осторожно водит мочалкой, стараясь не оцарапать Сережу.
— Олег…
— Да?
— Когда…когда я…в смысле мы…ну вообщем… — Разумовский нервно сглатывает. Очевидно вопрос мучал его долгое время. — После пяти пуль… Тебе не хотелось меня убить?
— Нет. — не задумываясь, отвечает Олег. — Я никогда этого не хотел. С чего вдруг такие мысли?
— Но ты был зол.
— Естественно! — посмеивается Олег. — Получить несколько выстрелов почти в упор, даже в броне, — больно. Весьма неприятные ощущения.
— Тогда, что ты хотел сделать…
— В смысле?
— Ну ты…это…
— Выдвинул лезвия?
Разумовский кивает.
— Убил бы Грома, чтоб глаза не мозолил. Тебя на плечо и фьють! Поминай как звали. Может быть дал бы тебе по одному месту разочек. Любя. — пожимает плечами мужчина. — А ты думал, я тебя прикончить хотел?
— Я не знал, что думать… — шмыгает носом Разумовский. — Я почти не помню ничего, что творит ОН. Очень редко.
— А эту сцену помнишь?
— Не совсем. Я…я что-то почувствовал. Хотел вырваться и посмотреть. Но… — он понуро опускает плечи. — Оказался слабее. Смог перехватить контроль только на секундочку. Это не особо помогло. Я …я даже руку опустить не смог.
— Сереж, ты чего! — Олег встряхивает его. — Ты… ты спас меня! Я думал, это твой пернатый косой просто, а тут вон-оно что!
Волков чувствует как очередной прилив нежности заполняет его всего. Он обнимает мокрое тело, наплевав на то, что их обоих брызгает вода из душа.
— Малыш, пятая пуля могла войти мне в глазницу. Или в лоб. И тогда я был бы не жилец. А ты изменил траекторию выстрела. Ты спас меня!
— Правда… — по щеке Сережи вновь ручейками бегут слезы. — И ты…больше не злишься?
Вместо ответа Олег втягивает его в глубокий и долгий поцелуй. Легонько покусывая то одну губу, то вторую, он чувствует в животе танцы живых бабочек. Когда-то давно, юный Олежка считал подобные россказни бредом глупых девчонок. Ну какие еще бабочки? Сейчас же он в полной мере ощущал это. Внутри него жила любовь. Чистая. Искренняя.
— Я люблю тебя, Лисенок. — улыбается Волков.
— Со мной ты другой…не такой как…как с Игорем. И вообще… — смущенно шепчет Сережа. — Мягкий и нежный…
— Еще скажи ручной! — смеется Олег. — Так и должно быть. Я давно тебя не видел и очень соскучился. Я люблю тебя.
«Еще бы я с этим придурком в кепке нянчился. — думает он. — Оставил умирать еще живого человека. Тоже мне великий герой!»
— У тебя так просто получается говорить о чувствах… — краснеет Разумовский. — Я тоже так хочу…
— Научишься!
Волков заворачивает его в огромное махровое полотенце. Сережа очень сонный и постоянно зевает. «Укатали Сивку-Бурку.» — довольно хмыкает Олег.
— Олег… — шепчет Сережа, прижимаясь ближе.
— У?
— Олежек. — счастливо выдыхает Рыжик. — Живой. Невредимый. Рядом…
— Твой. — подсказывает Олег.
— Мой. — улыбается дрожащими губами Сережа.
Мужчина поудобнее устраивает Сергея на кровати.
— Спи, я сейчас сам сполоснусь и прийду.
— А не опасно…
— А ты на бок не ложись. — фыркает Волков.
— Не смешно! А если…если тот второй…вылезет.
«Тогда на ужин у нас будет кура-гриль.» — ядовито думается Олегу, но вслух он, конечно же, произносит совершенно другое.
— Не бойся. Мы справимся!
Олег целует его в лоб, подозревая по квелым глазам, что Сережа его вряд ли дождется.
— Ты больше не одинок.
И оказывается прав. Через пятнадцать минут Разумовской нежно посапывает, обнимая подушку. Но Олег не обижается. Олег ложится рядом, обнимая его крепко.
— Спокойной ночи. — он целует его в уголок губ.
Оплетая руками худое тело, Олег устраивается у Разумовского головой на груди. Он вслушивается в мерное сердцебиение Сережи, считая удары. Тук-тук-тук. Самый желанный звук в мире. Волков думает, что пустил бы шестую пулю, прямо в висок, если бы маленькое храброе сердечко остановилось.
— Прости… Я должен был вернуться гораздо раньше.
Олег закрывает глаза. Олег ощущает как бушующее внутри море успокаивается. Словно наступил долгожданный штиль и скоро грозные волны окончательно превратятся в белогрудых морских барашков. Может Волков все же сможет отпустить войну, оставить в прошлом Сирию, сослуживцев, наемничество и смерть. Негоже Сереже видеть всю эту грязь. Он настрадался достаточно.
— Но я больше тебя не оставлю, честно!
По щеке течет горькая предательская слеза.
— Ты только живи. Больше ничего не попрошу…
Не только Сережа маялся все это время чувством вины.
Сергей сонно ворочается, обнимая Олега в ответ. С несколько секунд они лежат молча, пока тишину не нарушает сонный голос Разумовского :
— Люблю тебя…
Он так и не просыпается. Сладко причмокивая, сопит Волкову в макушку.
— А говорил, что о чувствах не умеешь разговаривать. — думается Олегу, прежде чем и он засыпает спокойным сном.
***
Олег смотрит на закутанное в смирительную рубашку и укрытое сверху одеялом худое тело. Сергей сам попросил связать себя. Волков разрешает ему спать с свободными руками, чтобы у Сережи, иссушенного болезнью, голодом и ужасным отношением, не болели мышцы. Спать в этом случае для самого Олега — жизнеопасно. Никто не знает, когда Разумовского переклинет снова. Волков спит урывками, поглощает литрами кофе и энергетики, бодрится, но Рыжий все равно чувствует, что мужчина не высыпается. Потому и упросил о рубашке. Вот только Олега хватило лишь на два часа, прежде чем тревога разбудила его снова. Как же так! А вдруг у Сережи судороги? Вдруг плечи устали? Вдруг кошмар приснится? У Разумовского с этой чертовой рубашкой много плохих воспоминаний. Санитары ленились развязывать его на ночь. Иногда он сутками проводил без движения. Олег по идее не должен чувствовать щемящую нежность по отношению к Сергею. Не должен, но чувствует. Сердце выжимает до последней капли крови. Сережа такой худой, бледный, слабый, весь покрытый шрамами. О «лечении» Олег узнал гораздо позже. Если б знал заранее, послал бы Птицу с его запросами и вытащил Рыжего насильно. Но Волкову было физически тяжело соображать рядом с Серегой. Он сказал иди убей — Олег пошел. Олег убил всех, кто причастен. Но какой ценой? Ценой — ужасных ран на груди и животе, ценой разбитого лица и выцветших глаз. Ценой его слез… Из-под одеяла торчат ноги-спички. Черными браслетами на них сияют отметины от удерживающих оков психиатрички, синеют выпуклые, вздутые вены. Пальцы без ногтей поджаты и дрожат. Олег касается их — холодные — растирает в ладонях. Как в детстве, когда воспитательница выключит свет, уйдет, а Сережа юркнет к Волкову под одеяло, прислонит под тихое шипение холодные стопы прямо к животу и хихикнет в кулачок — давай грей меня волчок. А Волков то и не против был. Так, для виду ворчал. Сейчас Олег бы все отдал за искреннюю чистую улыбку Сергея. Но Сергей не улыбается. Разучился. Оно и не мудрено. Читать дневник Рубинштейна с подробным описанием процедур невыносимо. Сергей прошел сквозь натуральный концлагерь, об этом свидетельствуют многочисленные шрамы и отметины, пустой взгляд, седина на висках в двадцать девять лет и постоянный страх обыденных вещей. Сергей боится пить таблетки, делать уколы, принимать ванну, говорить о том, что у него что-то болит. Если Олег не спрашивает, Разумовский терпит. Если спрашивает о здоровье, то Сережа увиливает как может. Волкову приходится учиться читать по глазам, предугадывать, что правда пройдет само, а от чего лучше дать лекарство. Перед приемом он показывает ему таблетки, достает инструкцию к ним, и терпеливо ждет пока Сергей прочитает ее вдоль и поперек. Если дело доходит до уколов, то Сергей собирается по десять минут с силами. От одного взгляда на жидкость внутри ампул, у него сводит исколотые от локтей до плеч руки и горит около лопаток. Поступок Сергея — подвиг. Добровольно напомнить себе о страшных вещах, чтобы обезопасить другого? Что ж, в этом весь Сережа. От этого сердце щемит сильнее. Олег простил. Олег любит его. Никогда не переставал любить, даже умирая под яростным сирийским солнцем в пустыне. Разумовский умилительно чихает во сне, даже не просыпаясь. Олег криво улыбается, поправляя уползшую на пол подушку, убирает с лица рыжую прядь, невольно мазнув подушечкой пальца по губам. Сережа сонно льнет к прикосновениям. Не боится, не стесняется, не осторожничает, не смотрит с чувством вины. У Олега сильно колотит в груди. Он очень скучал. Олег должен быть начеку. Не стоит доверять Разумовскому, как бы сильно не жгло в груди. Этот человек болен и не может полностью отвечать за свои действия. Но Олег покорно идет за ним следом — всегда шел, каким тернистым этот путь не был. Волков с наслаждением втягивает его запах, проводя носом по бледной шее. В юности Сережа пах весной, свободой и свежим ветром. Сейчас он пахнет лекарствами, дешевым шампунем и недосказанными обидами, чувством вины и неизвестностью. Но Олегу все равно нравится. Даже если Сережа будет пахнуть кровью и дегтем, он не перестанет ему нравиться. Потому что это его Сережа! Пусть дурной на голову, но ЕГО! Тот ради которого Волков столько раз обманывал смерть. Тот ради которого Олег вернулся. Олег обнимает Сережу. Сначала номинально — вспоминает каково это — потом все крепче и крепче. Ощупывает его словно диковинную игрушку. Острые лопатки, выпирающие позвонки, сутулые плечи. Олег дергает узел рубашки, медленно избавляя Сережу от этого чудовища. Разумовский постанывает, морща нос, утыкается ему в грудь. У Олега едва башню не сносит от лавины, нахлынувших чувств. Слишком долго ждал. Долго терпел. Волков тянет спящего к себе, позволяя Сереже устроится поудобнее. Тот мигом сворачивается клубочком как котенок, просовывая руку под щеку. Олег медленно ведет пальцами по его спине. Сережа рядом. Сопит так мило и невинно, что Олег готов простить ему еще один залп из пуль. Осторожно касаясь перебинтованного запястья — попытка сбежать то ли от Птицы, то ли от Рубинштейна — Волков тянет его к губам, разворачивая бинт. Почти невесомо целует ужасные полосы вдоль изящной кисти. Врачи не углядели. Не уберегли. Не хотели облегчить его страдания. Причиняли ему боль. Если б Олег мог, он бы забрал все эти шрамы себе, все до единого!!! — Ни одну твою слезинку не прощу. — шепчет в дрожащую ладошку Волков. Олег любит. Настолько сильно, насколько это возможно. Маленькими поцелуями Олег покрывает сначала узловатые пальцы с царапинами, потом суховатую ладонь, вновь мажет губами по запястью, не пропускает ни сантиметра чувствительной кожи. Прижимает Сережу ближе, не понимая как можно было обидеть его — такого хрупкого словно крошечный цветочек. Да, пускай цветочек отрастил шипы. Да стрелял в Волкова. Но разве был иной выбор? Мир жесток. Каждый защищается как может.
