Давай поедим мороженого?

Чуя проснулся рано, как всегда, когда светило утреннее солнце. В комнате было ещё немного темно, и мягкие лучи скользили через занавески, играя на стенах. Он быстро открыл глаза, почувствовав, что время не ждёт, и встал с кровати, потягиваясь. Сегодня был очередной день, который он не хотел бы пропустить. Он привык к своей утренней рутине: умыться, накинуть школьную форму, привести волосы в порядок и спуститься вниз на завтрак. Семья давно не была рядом, и Чуя давно съехал от родителей, чтобы начать свою самостоятельную жизнь. В маленькой квартире, которую он снимал, было тихо и спокойно, только изредка слышался шум с улицы. Чуя привык к этому одиночеству и не чувствовал себя одиноким. Он был достаточно взрослым, чтобы справляться сам, но в этот день тревога переполнила его. Сегодня он не мог найти Дазая. Обычно они с ним виделись перед школой, но Дазай не явился. Сначала Чуя подумал, что тот просто проспал, но когда он отправил сообщение, не получил ответа. Он попробовал позвонить — снова молчание. Сердце Чуи сжалось. Это было странно, Дазай не мог просто так исчезнуть. Чуя вспомнил, что Дазай как-то говорил о том, что живёт в доме на побережье. Это место было для него чем-то особенным — укромным уголком, где он мог быть наедине с собой. Чуя знал, что если кто-то мог исчезнуть без следа, то это был именно Дазай. Он не мог сидеть сложа руки, поэтому решил пойти туда. Взяв сумку, он выбежал на улицу. Прохлада утреннего воздуха освежала его, но напряжение в груди не отпускало. Дорога к побережью заняла не так много времени. Шум волн и солёный ветер обвивали его, создавая ощущение, что он приближается к чему-то важному. Когда Чуя прошёл мимо нескольких домов, он заметил знакомую тележку — ту, с которой Дазай иногда продавал мороженое. Это было странно, ведь тележка стояла в пустынной части, у старого заброшенного дома. Чуя почувствовал, как тревога усиливается. Он подошёл ближе, разглядывая место, но не обнаружил никого рядом. Сердце его забилось быстрее. Он подошёл к двери, постучал несколько раз. Ответа не было. Он повторил попытку, но снова тишина. Почувствовав, что что-то не так, Чуя дернул за ручку и вошёл. Тихий скрип двери раздался в пустой комнате. Чуя осторожно ступил внутрь, оглядываясь вокруг. Вдруг его взгляд упал на фигуру, сидящую на полу. Чуя замер на месте, его взгляд приковался к Дазаю. Это было не то, что он ожидал увидеть. Дазай сидел в углу комнаты в чёрной футболке и шортах, но самое ужасное было то, что бинтов на его теле больше не было. Там, где они должны были быть, зияли глубокие свежие порезы. Это не были простые царапины это были настоящие раны, оставленные ножом, порезы, которые будто были сделаны нарочно, чтобы причинить себе боль. Кровь медленно стекала по его коже, тёмно-красные следы оставались на теле. Дазай сидел спокойно, как будто не замечал боли. В ушах у него были наушники, и он продолжал порезывать себя, не обращая внимания на кровь, которая не прекращала течь. Чуя почувствовал, как его собственное сердце сжалось, а кожа покрылась холодным потом. Он не знал, что делать, как реагировать. Он пришёл сюда в поисках Дазач, чтобы найти его, а теперь стоял, ошарашенный тем, что видел. Он сделал шаг вперёд, но замер, понимая, что Дазай, похоже, даже не замечал его. Его глаза были тусклыми, а взгляд — потерянным, как будто он был в другом мире. — Осаму Дазай! наконец выкрикнул Чуя, срывая наушники с его головы. Что ты делаешь?! Это ненормально! Дазай не сразу понял, что произошло. Он медленно повернул голову в сторону Чуи, но его глаза были пустыми, и он будто не осознавал, кто перед ним. Он улыбнулся слабой, едва заметной улыбкой, как будто не видел серьёзности происходящего. — Чуя?... его голос был тихим, почти неразборчивым, как будто он разговаривал с самим собой. — Мне легче так... Я не могу... Чуя почувствовал, как его душа сжалась. Он не понимал, почему Дазай так поступает с собой. Всё, что он мог сделать, это подойти к нему и обнять его, пытаясь почувствовать, что он всё ещё рядом. Чуя почувствовал, как его сердце сжимается от паники. Он крепче прижал Дазая к себе, в попытке хоть немного поддержать его. Не зная, что делать, Чуя слабо поднял руку, чтобы обнять его, но не знал, как лучше поступить в этой ситуации. Он не был готов к тому, чтобы увидеть Дазая в таком состоянии. Дазай сидел неподвижно, как будто поглощён в собственной боли, и только в ушах звучала музыка. Чуя, без слов, осторожно положил руку на его плечо, но не получил никакой реакции. Дазай продолжал резать себя, кровь капала с его рук, и Чуя сжался от ужаса. Он не знал, что делать, и вдруг почувствовал, как его собственные руки начали дрожать. — Ты не один, — едва слышно прошептал Чуя, чувствуя, как его слова будто растворяются в воздухе. — Я здесь, ты слышишь меня? Я не оставлю тебя, Дазай. Но Дазай резко поднялся, будто услышав его слова, и его лицо мгновенно побледнело. Он старался скрыть свой гнев, его дыхание стало быстрым, и он встал, как если бы хотел отстраниться от всего происходящего. — Всё нормально, — сказал он, голос звучал неестественно спокойным. — Это всего лишь порезы. Ничего страшного. Дазай поспешно закрыл свою руку, пытаясь скрыть следы крови, но его пальцы продолжали нервно дрожать. Он отвернулся, словно пытался скрыть свою слабость. Чуя замер на месте, чувствуя, как боль заполняет его грудь. Он понял, что Дазай скрывает что-то большее, чем просто физическую боль. Это был гнев, страх и отчаяние, которые он пытался подавить, но они были очевидны в его движениях и взгляде. — Ты не можешь это скрыть, Дазай, сказал Чуя, стараясь сохранить спокойствие, хотя его голос дрожал. Это не просто порезы. Ты можешь говорить что угодно, но я вижу, что тебе больно. Дазай отвернулся, пытаясь скрыть эмоции, и тихо выдохнул, пытаясь держать себя в руках. Он сделал шаг назад, будто не знал, что сказать. — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким, произнёс он тихо, словно это было тяжело для него. Ho иногда... я не могу сдержать это. *** Дазай и Чуя сели на диван. Несмотря на холодный воздух в комнате, они чувствовали, что так будет хоть немного удобнее, чем на жестком полу. Чуя заметил, как Дазай, хоть и пытался держаться сдержанно, всё равно выглядел измождённым. Его лицо, несмотря на усилия скрыть боль, оставалось хмурым, а в его глазах читалась давняя тяжесть. Видя плохое состояние, Чуя сказал: — Ты можешь мне высказатся. Я, конечно, не очень хорошо поддерживаю, но умею слушать. Дазай молчал, потом вздохнул и, чуть помедлив, начал говорить: — Когда мне было пять, мои родители погибли в аварии. Сначала я жил с тётей. Она не была плохим человеком, но... Мы не были близки. Она заботилась о мне, но была слишком занята, чтобы уделять мне внимание. Когда мне исполнилось десять, она сказала, что я должен сам себя обеспечивать, что больше не могу быть на её содержании. Она отдала мне рухлый дом, который сама едва могла содержать, и... сказав, что я должен работать, ушла. Дазай сделал паузу, подбираясь к следующей части истории. — Это был холодный, пустой дом. Я был один, не знал, что делать. Всё было настолько тоскливо и глухо, что однажды, когда я ещё не знал, как справиться с этой тенью одиночества, я случайно поранился, когда убирался. В тот момент я почувствовал боль... физическую. Она была резкой и сильной, но странно успокаивающей. Она забила всю остальную боль в груди. В тот момент я понял... что физическая боль иногда легче, чем та, что копится внутри. Тогда я решил... каждый день решать, что с собой делать, чтобы не чувствовать, чтобы не думать. Чуя молча слушал, его глаза стали мягче, но боль в его груди не исчезала. Он мог понять, как это — бороться с внутренними демонами, скрывать всё, что на самом деле тебя терзает. В голосе Дазая не было жалости, лишь признание того, что он принял этот путь, как неизбежный, не зная иного способа справиться с тем, что не мог контролировать. — Ты с этим справлялся один? — спросил Чуя, его голос звучал тихо, но серьёзно. Он пытался понять, что происходило в голове у Дазая, почему тот так тяжело это переживал. Дазай на секунду закрыл глаза, как будто снова пытаясь спрятать свою боль. Но затем открыл их и встретился с взглядом Чуи. — Я думал, что так будет легче. Но когда я встретил тебя, Чуя... всё стало не так. Всё стало сложнее. Ты... ты врываешься в мою жизнь, и я не знаю, что с этим делать. Дазай посмотрел на Чую, и его взгляд стал более тяжелым, как будто он в конце концов решился сказать то, что давно скрывал. — Разве ты не можешь прекратить? Давай я помогу тебе, — с беспокойством произнес Чуя. — Я не могу прекратить, — сказал он тихо, с облегчением, будто признание этого факта приносило какой-то внутренний покой. — Я уже несколько лет режусь. Это не привычка, Чуя. Это часть меня. И я не думаю, что когда-нибудь смогу это остановить. Это не так работает. Я просто не знаю, как справляться по-другому. Чуя почувствовал, как его сердце сжалось от этих слов. Он хотел что-то сказать, но не знал, что именно. Слова теряли смысл перед такой болью. — Я... не могу это изменить, — добавил Дазай, — и, наверное, никогда не смогу. Чуя сидел молча, глядя на него. Через некоторое время, чтобы как-то сменить атмосферу, он предложил: — Хочешь мороженое? Мы можем немного отвлечься. Дазай немного удивился, но кивнул. Они оба пошли на кухню, и вскоре сидели за столом, наслаждаясь мороженым. Тишина была странной, но в этом молчании не было тяжести. Оно было скорее успокаивающим. Чуя понимал, что слова не изменят ситуации, но он хотел быть рядом. Когда наступил вечер, Чуя заметил, что у него не было особого желания возвращаться домой. Он посмотрел на Дазая, который сидел рядом и тоже не выражал желания расставаться. — Я могу остаться у тебя на ночь, если не возражаешь, — сказал Чуя, и Дазай кивнул, слегка усталый, но с благодарностью в глазах. — Оставайся, — сказал он тихо. — Я буду рад, если ты останешься. *** Парни легли в простенький диван, довольно узко, но мягко и приятно. Чуя обнимал Дазая, его взгляд был прикован к нему. Почему? Что такое с ним случается? Чуя хотел все узнать, но, к сожелению не мог. А затем, Чуя заметив, что, Дазай похоже уснул, тихо и тихо поднял руку и коснулся его шеи. — Осаму, я всегда рядом, — Чуя коснулся губами порезов Осаму на шее. Он уже собирался заснуть, как его мысли прирвал смешок Осаму. — Что? — Чуечка, в первый раз назвал по имени. — Иди нахуй, Осаму. — Как приятно слышать моё имя из твоих уст. — ... — Чуя покраснев, перевернулся на другой бок, чтобы не видеть этого идиота.