мы встретились в воскресенье или во вторник

standin' on the sun and don't feel a thing take the fear i don't need

      Учёба начинается неотвратимым потоком информации, которую за каникулы пропитый мозг отчаянно отказывается воспринимать. Глядя на однокурсников в лекционной, Стэн понимает — никто из них не был готов выбрасывать себя утром с постели после последней запойной ночи перед началом танталовых мук.       Да и сам Снайдер не особо отличается от остальных — мешки недосыпа под глазами не лучшее украшение его лица на данный момент. Они с Броуди до трёх часов ночи грустно сидели в обнимку на кровати Стэна, напевали какие-то богом забытые песни заплесневелого рока восьмидесятых глухо и в унисон. Распивали последнюю бутылку рома, жаловались на нагло забранную свободу. Да, они немного драматичные, но им никто не может запретить таковыми не быть — Луна только понимающе оглядела их утром, когда пришла будить. И не зря — так бы эти два дурачины и проспали бы первый день учёбы в новом году.       С Ксено, к своему сожалению, Стэн видится не так часто, как хотелось бы — они проводят только вечера и иногда ночи за оставшиеся каникулы. У Уингфилда свои заботы и работы непочатый край, а Снайдер тактично не навязывается — залог успешных отношений, как он считает, не наседать с постоянным совместным досугом, чтобы в последствии отдыхать не друг от друга, а вдвоём от других. Но Ксено никогда не против, если Стэн предлагает вечером посидеть под фильм на диване у Уингфилда дома или поиграть в приставку, никогда не гонит, когда даже видно, что он устал. Парень просто заваливается Стэну на плечо и тихо сопит, оставляя Снайдера досматривать фильм без своих едких комментариев. Стэн не против такого расклада, укладывает Ксено на себе удобнее и приобнимает, по пробуждении рассказывая парню, что тот по сюжету пропустил.       Или, в один из дней, Ксено занимается своими делами, сбегает в кабинет — как Стэн выясняет именно в тот вечер, куда ведёт ещё одна закрытая дверь. Снайдеру особо заняться в чужой квартире одному нечем, время близится к ужину, и парень решает, что готовка может занять его время до освобождения Ксено. Вот и получается, что через двадцать минут, он уже во всю пытается орудовать на чужой кухне и даже старается не налажать — рецепт в интернете слишком лёгкий, но написан явно для тех, кто умеет различать соду и крахмал. Ксено выбегает ошалело на запах гари, наблюдает, как Стэн пытается потушить водой дым в сковороде — смеётся и шутит, какой Стэн лох. Не помогает, но и не уходит, только советует смыть эти угли в туалет. А потом сам начинает нарезать мясо, показывает Стэну, как правильно — остаётся, бросая свои дела. Это греет сердце, но посылает неприятные мысли в голову — из-за Стэна Ксено отвлекается, может, там что-то важное, пока он занимается ерундой. Но Уингфилд не возражает, ни разу даже не смотрит в сторону кабинета, куда всё ещё открыта дверь. И Стэн считает, что Ксено осознанно ставит приоритетом его.       Стэн не знает иногда, как себя вести рядом с Ксено. И на это влияет даже не принятия факта наличия у Уингфилда психического расстройства, просто Стэну тяжело от осознания, что в отношениях, по-факту, он никогда и не состоял. Он всего-навсего не знает, что делать. В прошлый раз у него всё было завязано на близости и тактильном контакте с первой встречи, в этот — они начали с дружбы. И Стэн не может перейти эту границу, не может с лёгкостью подойти и, к примеру, чмокнуть в щёку, когда хочется — он держит себя, не знает, как Ксено может отреагировать на это.       Сам Уингфилд, к слову, не особо задумывается о своих словах и действиях, он может невзначай назвать Стэна милым, разливая по щекам Снайдера сухую розоватость. Или с лёгкостью привалиться своим плечом к его, касаться кончиками пальцев, переплетать их, пока они ужинают, сидя напротив друг друга. И Стэн не понимает, что с ним самим не так — почему для него граница дружбы никак не стирается, когда до этого он так отчаянно пытался её стереть.       В итоге, он приходит к выводу, что это также, как и было изначально с их дружбой, как он не мог даже в голове признать, что видит в Ксено не знакомого, не приятеля, а именно друга. Так что, решает просто подождать, когда, наконец, его покалеченный рассудок примет новый статус их отношений и перестанет блокировать намёки на близость.       Кстати, про навеянное Бьякуей беспокойство по-поводу расстройства Уингфилда — Стэн не замечает за Ксено каких-то странностей. Ну, не в большей степени, чем обычные его странности. И Стэн не уверен, хорошо это или плохо, ведь, он не особо всё ещё знает о полной картине синдрома Аспергера, а доверять интернету ему тяжело — хочется спросить кого-то, кто знает не понаслышке, но связываться с мистером Ишигами ему не позволяет совесть. Стэну кажется, что, спросив, он пошатнёт доверие Ксено к нему. Даже, наверное, к ним обоим, а Бьякую не хочется подставлять. Вероятно, Ксено обговаривал с Бьякуей конкретно то, что Снайдеру положено знать, что он сам не смог сказать, но лезть буквально в голову, в потаённые страхи и обиды без ведома Ксено, Стэн не может.       А сам Ксено упорно продолжает молчать про своё состояние.       — Тебя не напрягает, что я здесь провожу чуть ли не каждый вечер? — спрашивает одним вечером Стэн.       Он играет с Дуркой, гладит и чешет ей пузико, она довольно урчит и подставляется, растягивается по коленям Снайдера подросшим тельцем и явно наслаждается нежностью, подаренной ей. Ксено отвлекается от ноутбука — он сидит уже несколько часов за столиком на кухонном островке, пьёт третью чашку кофе, иногда вздыхает и потирает устало переносицу.       — Я не против, — мягко отвечает он. У Стэна с этой теплоты в его тоне скручивает желудок и безумно тянет где-то на сердце.       — Но как тебе по состоянию?       Ксено замолкает ненадолго, то ли оценивает, то ли пытается сформулировать неоднозначный ответ.       — Я всегда рад тебя видеть, — признаётся он на выдохе, встаёт и ставит чашку в раковину. Стэн провожает его плавные движения взглядом, пытается найти хоть каплю чего-то выходящего за рамки нормальности, но Уингфилд слишком спокоен и честен, это Стэн по нему научился понимать. — Ты можешь приходить в любое время, — Ксено садится на диван рядом со Стэном, двигается ближе и тоже начинает поглаживать Дурку, касаясь бедра парня своим. — Даже, если меня нет дома.       Это намёк, что Ксено ему доверяет безоговорочно, готов впустить в квартиру, в свою жизнь. Он кивает на столик в прихожей, взглядом разрешает забрать связку запасных ключей. Стэну невыносимо с этого жеста, он перехватывает ладонью чужую, прижимает к своей груди — слушай, как вырывается моё сердце, как твоя молчаливая искренность влияет на меня.       Стэн не понимает, как такой замечательный человек всю жизнь был один. За что его ненавидел отец, почему пытался убить. Почему Ксено всё ещё безрассудно хватается за него — да, Бьякуя объяснял ему, что это из-за его болезни, но, господи, неужели Ксено действительно думает, что он достоин ненависти? Но Стэн не спрашивает ничего снова — слишком не хочется напрягать Ксено. Он знает, Уингфилд расскажет — по-своему, по-особенному, не словами, но откроется, когда будет готов.       Снайдер падает за столик их кафешки в кампусе и тяжело выдыхает — Луна с Броуди даже не отвлекаются на него, продолжая разговор. Стэн не особо сильно слушает, делает глоток кофе и по венам разливается жар.       — И что там с вашими проходными? — Стэн вылавливает отголоски фраз Броуди, и вялый ответ Луны — что удивительно, учитывая её любовь к своему фактультету.       — Там собираются делать очередное выступление, но, мне кажется, я не готова.       — Почему?       Девушка делает неопределённый жест рукой, а другой тырит колбаску с тарелки Стэна.       — Что у вас с Ксено? — переводит она тему, обращаясь к Снайдеру. Стэн немного выпадает из реальности с резкой перемены — когда он слушает, и когда ему приходится отвечать.       — Всё нормально? — не уверен, отвечает ли он подруге или себе.       Как у него с Ксено? Всё, вроде, неплохо, но Стэну кажется, что что-то не так. Нет, у них всё прекрасно, но ему кажется — слишком. Слишком спокойно, слишком легко.       Он не рассказывал Луне с Броуди о проблемах Уингфилда, они непроизвольно старались избегать этих тем. Дадли слишком хороший друг, чтобы начинать диалог первым, а с Райт у них не было достаточно времени, чтобы покрысить на двоих.       Стэну иногда хочется орать о разрывающих его грудь эмоциях, но в большей степени, он не чувствует ничего. Это как какой-то откат — ты добился взаимности, ты молодец. Типичная история, когда добиваешься желаемого и остываешь, но с другой стороны — Ксено тот, кто странно будоражит его и после всего.       Он не уверен, от чувств ли это или из интереса познать новую грань — та проблема, которую Бьякуя называет психическим отклонением, — кажется ему чем-то запредельным, чем-то, что стоит расщепить на атомы и собрать воедино опять.       — Ты раньше так много про него говорил, но сейчас, — Луна упирается взглядом в лицо Стэна, прожигает дыру не в щеке, а в душе. — Словно ты не знаешь, что делать.       Стэн молчит несколько мучительно долгих секунд. Вздыхает, откладывает вилку — снова ничего не съел, зарываясь в себя.       — Ты права, — отвечает куда-то вдаль.       Это не диалог для их посиделок в университетском кафетерии, Стэну, чтобы поделиться тревожным нужна правильная кондиция и привычный запятнанный потолок. Кажется, Луна и Броуди понимают это, не давят, не пытаются что-то выведать и донести.       — Кстати, — тычет ложкой в Стэна Дадли, и тот обращается в слух — что угодно, лишь бы выдернуть себя из пучины самокопания, из которой дорога только в гроб. — Шарлотта рассказала, как движется расследование по-поводу вашего Джерри.       — Оу, — шепчет Снайдер, пытается переключиться на новую информацию на данный момент. — Что там?       — Он мёртв.       Стэн слышит, как замирает сердце, слышит, как отчаянно вены пытаются качать кровь без властей. Это странно и неожиданно, ему кажется, что где-то подвох. Луна тоже молчит и не двигается, ждёт продолжения, но Броуди не спешит — Стэн ему благодарен, нужно пару минут, чтобы осознать этот факт.       — Он... что? — кажется, голос дрожит. Броуди лишь кивает и снова повторяет услышанное и с первого раза.       — Мёртв, да. Его тело обнаружили в его съёмной квартире.       — И ты молчал? — Стэну хочется ругаться, но Дадли поднимает на него тяжёлый взгляд, в котором читается его сожаление.       — Я и сам узнал только вчера. Не стал портить нашу попойку перед первым днём учёбы, да и тебе нужно было немного прийти в себя.       Стэн не может отрицать этот факт. Дадли знает его слишком хорошо, и Стэну кажется, что он себя знает не настолько, как он.       — Почему? — хочется закурить, и Стэн хлопает себя по карманам джинс — это не ускользает от взгляда Броуди. Друг кивает, отодвигает от себя поднос и взглядом показывает на выход из кафетерия. Луна улавливает сгустившуюся атмосферу и решает не лезть — расскажут позже, сейчас им надо обсудить наедине, — обещает, что дождётся их здесь. — Рассказывай.       Стэн закуривает первым, протягивает полупустую пачку Броуди. Парень кивает в благодарность, и оба не смотрят друг на друга, провожают взглядом студентов поодаль от себя.       — В общем, я и сам много не знаю, — тихо делится Дадли полученной от девушки информацией. — Шарлотта говорит, что его нашли тем же вечером, как ты подал заявление о нападении, с передозом. Следствие выдвинуло версию, что он был изначально под воздействием наркотиков, а на отходняках он осознал сделанное и не придумал ничего лучше, чем снова закинуться дозой и сбежать. При осмотре квартиры нашли собранный рюкзак и билет в Денвер на его имя. Но с дозой он переборщил, вероятно, от нервов и страха.       Стэн не знает, как реагировать на слова друга. В принципе, ему на Джерри плевать с высокой колокольни, но дурацкие мурашки пробегают по предплечьям, ведь он был с этим человеком знаком. И, возможно, следствие будет его опрашивать на взаимодействие с Джерри, могут даже подозревать, что Стэн мог бы быть причастен к его смерти. Странно и страшно, и Снайдер явно не был готов.       Почему его жизнь пошла по пизде, почему она похожа на сериал, где главного героя преследуют неудачи и события, которые неясно, как решать? Он хотел быть обычным подростком, гулять с друзьями и не топить себя в проблемах и самокопании, но гаденькая реальность рушит его планы, подкидывает дрова в костёр. Кому продать сценарий и переложить ответственность, чтобы стать второстепенным персонажем в повествовании? Стэн даже готов заплатить.       — Да не переживай ты, — хлопает уверенно Броуди Стэна по плечу. Снайдер даже не пытается вяло улыбнуться, только выбрасывает окурок под ноги, достаёт новую сигарету, она едва ли не выпадает из дрожащих пальцев. — Мама Шарлотты говорит, что следствие скорее всего свернут, потому что никаких признаков насильственной смерти нет, а ты был в больнице на момент его смерти. Если ты думаешь, что тебя могут подозревать, то перестань. Джерри сам идиот, плюс у него было несколько приводов в полицию и до этого, так что, дело, считай, закрыто с минимальными жертвами.       Стэн невесело хмыкает — жертва есть, и он сейчас имеет ввиду совсем не Джерри.       — Расскажешь Ксено? — Броуди двумя этими словами заставляет Стэна поднять на себя взгляд и потеряться в пространстве — блять.       — Думаю, он должен знать.       На самом деле, Стэну кажется, что Ксено только пожмёт плечами и скажет что-то вроде: "заслужил" или "очевидно". И, в принципе, Снайдер будет согласен с его реакцией. Джерри не тот человек, за смерть которого им обоим стоит переживать — скорее, переживать надо было, пока тот был жив.       Стэна беспокоит только за одно — может ли следствие выйти на дилера Джерри? То есть, на Ксено. Сам Уингфилд уверяет, что к нему не подкопаться, но Снайдеру скребёт где-то под кожей — мало ли, полиция решит попытаться. Он старается не думать об этом, и Броуди замечает его терзания и искусанную нижнюю губу.       — Стэн?       — Что? — рявкает грубо, смотрит волком, паника накатывает необузданной волной. Он фокусирует взгляд на удивлении друга, выдыхает — раз, два, три. — Извини.       — Тебя что-то другое беспокоит? — мягко спрашивает Броуди.       — Нет.       — Ты знаешь, что врать не умеешь? — Стэн цокает и закатывает глаза под добродушные смешки друга. — Расскажешь?       — Нет.       Дадли не настаивает, тушит бычок о подошву кроссовка. Стэн отбрасывает свой бычок щелчком пальцев. Друзья возвращаются в кафетерий, Луна машет им ладошкой и улыбается — утягивает в более спокойный и весёлый диалог.

под насмешливый звон стаканов

умирает во мне оптимист

ну и чёрт с ним

      Стэн возвращается на работу — Ник приветствует его и обещает, что за свои две недели прогулов, он отработает. Снайдер не отнекивается даже, ему хочется загрузить себя полезным настолько, чтобы голову не разъедало мыслями, чтобы времени не оставалось даже на лишний вдох. Сегодня пятница, и смена у них совместная, Стэн уже достаточно наловчился и теперь помогает Нику мешать коктейли, а не глупо разливает пиво из краников.       Народу достаточно, все отмечают окончание первой рабочей недели, и Стэн явно не ожидает увидеть среди гостей их бара Грегга. Парень улыбается и машет, проталкивается к барной стойке, кричит что-то мужику, которого сам едва ли не сбивает с ног и угрожает набить морду — выглядит при этом комично, ведь Грегг мелкий, а тот, на которого он орёт почти в два раза и выше и шире. "Моська лает на слона" или как там оно было? — Стэн хихикает в кулак, скрывая за кашлем. Грегг недовольно косится на него, но не долго — улыбается от уха до уха и тянет ладонь.       — Привет! Чё, как твоё героическое ранение?       На удивление, Грегг не появляется на радарах всё это время. Не звонит, не пишет, не приходит. И Стэн даже успевает подзабыть, что он был тогда вместе с ним на месте происшествия, что, своего рода, благодаря ему и Мэй, они с Ксено теперь вместе.       — Жив, как и тогда, — кивает он, отвечая на рукопожатие. — Налить чего? За мой счёт.       — С чего такой аукцион неожиданной щедрости? — Грегг запрыгивает на стул и бегает глазами по бутылкам с алкоголем за спиной Снайдера.       — За помощь тогда и неоценимый вклад в мою счастливую, больше не одинокую, жизнь.       Ли переводит взгляд на лицо Стэна, долго пытается что-то считать, а затем взвизгивает и машет руками, рассыпаясь в поздравлениях и гордости.       — Господи, ну я, конечно, знал, что я охренительный друг для тебя, но теперь ещё и Купидон! Поздравляю очень сильно! — Стэну смешно с друга, который радуется, кажется, сильнее, чем сам Стэн в своё время. — Блин, слов нет, как я счастлив за тебя!       — Что тут у вас? — рядом со Снайдером материализуется Ник. — Отлыниваешь?       — Пытаюсь среди восторгов разобрать название знакомых коктейлей, чтобы угостить дорогого гостя, — Грегг смеётся с формулировки.       — Да чё угодно налей, я всепьющий, — машет он и обращает внимание на второго бармена. — Привет, я Грегг, его лучший друг и сваха!       — Ник, — весело отвечает ему тот. Стэн закатывает глаза на зарождающееся знакомство. И не пытается поправить статус Грегга в его жизни — игнорирует скачок от "школьный приятель" в "лучший друг". — Коллега Стэна.       — Ну что ты, — тянет в ехидстве улыбку парень. — Лучший коллега.       И все трое смеются, Ник шлёпает Стэна по голове полотенцем и негодует, что было бы лучше без уточнения или хотя бы просто "друг". Стэн обещает, что повысит его в своей голове в звании.       И мгновенно он ловит себя на простой такой мысли — он же обычный подросток. У него есть друзья, он вступил в отношения, у него нескучные будни что в университете, что на работе, он типичный студент. Да, с неприятными событиями в прошлом, в мелькающим где-то на горизонте экшеном, чтобы добавить красок — но в целом, он обычный. Просто сам Стэн драматичен, возводит неприятности в абсолют, забывая, что это только небольшая строчка сюжетной линии его истории, которая забудется к следующей главе, если он не будет сам уделять ей слишком много бесполезного внимания. Оно случилось, это не исправишь, надо просто перевернуть страницу и продолжить писать.       — Я вообще чего пришёл-то, — вдруг щёлкает пальцами Грегг. — Мы с ребятами собираемся на всю ночь засесть в антикафе и играть в настолки. Хотел тебя позвать с нами, чтоб веселее было. А теперь думаю, и Ксено своего бери, хоть познакомимся нормально!       Стэн ставит стакан с лонг айлендом перед другом и уже слышит голосом Ксено отказ от приглашения.       — Я ему, конечно, предложу, — зачёсывает устало волосы назад, вздыхая. — Но не обессудь, если он не придёт.       — Почему?       — Он немного не фанат таких посиделок, — обтекаемая формулировка, которую при всём желании не получится принять на личный счёт. — Но я приду.       — Отлично! Там Мэй ещё будет, Би, наша подруга и Ангус.       — Твой который?       — Мой который, — тянется Чеширским Котом Грегг. Стэн теперь понимает, как глупо выглядит со стороны, когда речь заходит о Ксено — такой же дурной влюблённый, кошмар какой.       — Что за движуха? — снова возвращается к ним Ник. Стэну кажется, что бармен сегодня слишком активен и заинтересован — либо соскучился за больничный по Снайдеру, либо просто ему скучно, ведь его знакомых сегодня не наблюдается в зале.       — В настолки играть идём, — улыбается Грегг. — С нами хочешь?       Греггу, кажется, вообще похер, кого звать. Он знает Ника десять минут от силы, знает на один короткий диалог, но это ему не мешает не стесняться звать его знакомиться дальше — интересно, за его социализацию платят или что с ним не так?       — Когда? — Ник, кажется, тоже не прочь развеяться и завести новых друзей.       — В следующую субботу в ночь.       — У меня смена, — точно, Стэн помнит, что по пятницам бармен работает с ним, а по субботам с Никки. И начальство хочет найти кого-нибудь ещё на пол ставки, чтобы повысить Стэна в должности, давать полноценную смену с двойной оплатой хотя бы раз в неделю. А то получается, что каждую полную пятницу и субботу берут на себя Ник с Никки по очереди, иногда даже по паре недель подряд, и это не то, что физически, это и морально тяжело.       — Жаль, — по Греггу не скажешь, что ему действительно жаль, но никто не обращает на это внимания — Стэн уже давно понял, что по другу тяжело понять что-то на сто процентов. — В другой раз? — Ник кивает и снова отходит принять заказ. — Я тебе тогда локацию и время сообщением отправлю, — обращается он уже к Снайдеру. — Буду ждать вас обоих!       Стэн думает позвать Луну и Броуди, если Ксено не согласится — друзья явно должны познакомиться между собой. Удивительно, что он до этого не додумался раньше, но с другой стороны, он и с Греггом общаться начал не так давно.       Смотрит на время — два часа до конца смены, полный зал довольных пьяных тел. Ник, вроде, справляется и в одиночку, так что Стэн кивает Греггу намёком на перекур. Думает фоново — интересно, не спит ли ещё Ксено? Как странно будет наведаться к нему после работы? Просто Стэн нереально скучает, хоть они не виделись всего два дня.       — Чё там с этими придурками? — Грегг прячет руки в карманы и кутается в верхнюю одежду сильнее, пока Стэн опирается спиной на стену, выпускает в ночь дым. — Ну, которые стрелку нам устроили.       Стэн снова возвращается мыслями к словам Броуди "он мёртв". Обводит взглядом переулок, в котором этот шабаш и произошёл, останавливается на месте, где сознание покинуло его — кстати, он же не знает, чем всё закончилось по итогу, когда он упал.       — А что было после выстрела? — переводит тему диалога он. Грегг переминается на месте — кажется, жалеет, что выёбывается и зимой носит кожанку, а не пуховик.       — Да ничего такого, — машет рукой и снова прячет её в кармане, согреваясь. — Они все слишком охуели, видимо, никто из друганов того чувака не знал, что у него пушка. Знаешь, забавно было — выстрел прозвучал, и все сразу замерли, как в кино. Я ржать начал с сюра положения, я тогда рожу какому-то придурку бил, а он то ли так испугался, что адреналин в кровь стрельнул, то ли ещё что, но он меня скинул, и они все сбежали. Кстати, пистолет тот идиот выронил, он так и остался до приезда скорой лежать на земле. Мы с Мэй не трогали, ещё чего — отпечатки, не дай бог. Там и полиция подключилась, мы показания дали, вроде, кого-то даже умудрились словить. Но не главного, тот, как я слышал, дома не появлялся, его не нашли.       Стэну кажется, что версия Грегга и версия, рассказанная Броуди имеют несостыковки. Как минимум, по временным промежуткам. Но не заостряет на этом внимания.       — Джерри умер, — прерывает рассказ он. Грегг даже останавливается на мгновение, переставая пытаться согреться, но потом снова прыгает, словно ничего не произошло.       — Ого, как?       — Передоз.       — Пф, ожидаемо.       Стэн изгибает бровь — Греггу плевать. Почему только Снайдер не может сдвинуться с мёртвой точки — хах, иронично, — и забить на мужика, который пытался ему навредить? Почему только он загоняет себя в ловушку мыслей, прорисовывая худший исход?       — Ну и хуй с ним, зато больше досаждать не будет.       — Не знаю, — решает выйти на странное откровение Стэн. Грегг обращается в слух. — Мне кажется, что это начало чего-то похуже.       — А ты побольше думай о херне своей, она и будет происходить, — фыркает Грегг. — Нет, серьёзно. Что может быть хуже? Его дружки придут мстить? Я тебя умоляю, накручиваешь ерунду. В таких случаях дело закрывают едва ли не сразу, если следов насилия нет. А Джерри этот сам виноват, что не рассчитал дозу, тут даже пытаться выйти на тех, кто ему дурь толкал не будут, это бесполезное занятие, таких ловят либо случайно, либо по наводке — сейчас это путь в никуда, наркоманы шифруются, как незнамо кто, — так что просто закроют дело и беды с концом.       — Думаешь?       — Ангус на юриста учится, мы иногда размышляем, как можно провернуть идеальное преступление, обойдя тонкости и закон, — о боже, Стэн глупо усмехается, и Грегг улыбается от уха до уха. — Чё ржёшь, дурень? Знаешь, какая это зарядка для мозгов.       — Сам ты дурень.       — Согласен.       И дышать почему-то становится легче — но что-то всё равно мешает полностью отпустить ситуацию и выкинуть из головы.

сегодня — это вся моя жизнь, завтра — другой том книги судеб

      Стэн открывает дверь запасным ключом — впервые его использует, впервые не уверен, что Ксено будет рад его видеть. Три часа ночи, смена только отработана, и ни одного сообщения, ни одного звонка между ними — Стэну просто нужно увидеть Уингфилда, нужно обнять и прошептать, что у них всё хорошо.       Разувается тихо, скидывает куртку в прихожей — под ноги, шатаясь спросонья, бросается Дурка, и Стэн поднимает её на руки, гладит по макушке и целует в мокрый носик. Котёнок не осознаёт, что происходит, только мурлычет и лапкой цепляется за чёрную футболку — придётся снова проводить много времени, чтобы собрать всю белую шерсть.       Стэн ожидает, что Ксено спит, уже хочет сразу сворачивать в спальню, но замечает шевеление на диване и свет экрана на журнальном столике. Кажется, Уингфилд уснул, пока печатал что-то. Снайдер отпускает Дурку на пол, сам садится осторожно рядом с парнем, мажет взглядом по его спокойному лицу, и губы тянет непроизвольная улыбка. Ксено хмурится и открывает глаза — какой же у него чуткий сон.       — Стэн? — приподнимается на локтях он, потирая кулаком слипшиеся глаза. — Привет, — улыбается тоже.       И Стэну невообразимо приятно с банального приветствия — Ксено не спрашивает, что он тут делает в такое время, почему пришёл. Это слишком тепло, и Снайдер честно не думал, что возможно влюбляться в человека за то, что он не сказал.       — Привет, — ведёт ладонью по чужой, помогает привести его в сидячее положение. — Разбудил?       — Нет, — врёт безбожно, но Стэну даже не хочется переубеждать. Обнимает Уингфилда, прижимается к нему грудью и тает — он готов провести так остаток своей жизни.       — Может, в кровать?       — Да я теперь не усну, — гладит Ксено Снайдера мягко по волосам. — Ты же пришёл. Голоден?       Стэн кивает — он не особо, но не хочется расстраивать парня, а такая забота просто не даёт шанс на отказ. Ксено поднимается, включает в комнате свет по пути — Стэн замечает теперь его уставший взгляд и мешки недосыпа. Его движения слегка вялые, и Снайдер не уверен, это от пробуждения несколько минут назад или усталости.       — Ты в порядке? — спрашивает, уже зная, какой ответ получит.       — Да, — Ксено открывает холодильник и вытаскивает большую сковородку — под крышкой Стэн не видит, что внутри. — Как смена?       — Оживлённо, как и всегда по пятницам.       Стэн садится за барный столик, Ксено уже ставит чайник и достаёт две чашки — кажется, кофе на ночь не лучший вариант им двоим.       Боже, он такой домашний — безразмерная белая футболка, и снова без штанов. Стэна теперь это не напрягает, он знает — ему ни слова не скажут, если он будет засматриваться или касаться оголённой кожи. Но он пока сам не готов заходить дальше этого, он всё ещё помнит травмирующий опыт отношений, завязанных на сексе.       — Грегг заходил, кстати, — решает начать с хороших новостей.       — Который меня наебал? — хмыкает весело Уингфилд, и Стэн улыбается тоже. — Ладно, я без негатива. Но подзатыльник бы с радостью отвесил.       — У тебя есть возможность.       Ксено ставит две чашки с горячим напитком на стол и взглядом намекает продолжать.       — Он звал нас в антикафе играть в настолки. С его друзьями. Я тоже их не знаю, только Мэй, которую ты тоже видел тогда с ним.       — Двух зайцев, и даже вылавливать не надо, — трёт подбородок Ксено. — Когда?       — Ты согласен? — удивлению Стэна нет предела — он был уверен, что Уингфилд даст заднюю, мол, это не его друзья.       — Ну, да? — сам Ксено, кажется, не понимает такого шока. — Что-то не так?       — Не думал... нет, я рад, боже, конечно, я рад, — уверяет он, Ксено немного расслабляется, но не сводит с него взгляд. — Просто, я думал, что ты не хочешь общаться с моими друзьями.       — Почему? Они же важны тебе.       — Ты тогда отказался пойти со мной и Луной погулять.       Ксено припоминает, вздыхает и садится напротив, бросая быстрый взгляд на плиту, где греется еда. Берёт ладонь Стэна в свои, поглаживает и мягко целует костяшки, улыбаясь.       — Это немного другое, понимаешь? — тихо объясняет он. Стэн кивает, но не понимает, и Ксено поясняет свою мысль. — Когда ты позвал меня с вами в караоке, я пошёл — вас было много. Это нормально для меня. Но, когда пришла Луна, объявив, что вы идёте гулять, что вы договаривались, — выделяет интонацией последнее слово, и Стэн начинает потихоньку допирать. — Я был бы третьим лишним. У меня нет предвзятого отношения к ней, просто, думаю, она тоже не брала в расчёт, что будет кто-то ещё. Я просто разделяю эти моменты — когда компания, и когда наедине. Я не хочу в её глазах быть тем, кто забирает твоё внимание. Да и, думаю, тебе тоже было бы неловко — пытаться держать диалог на троих, когда два человека особо друг друга не знают.       Стэн кивает, и Ксено улыбается, снова целуя его пальцы.       — Тогда, если мы снова пойдём гулять с Луной, но она будет заранее знать, что ты тоже, ты согласишься?       — Если её это будет устраивать.       — А тебя будет?       — Она твоя подруга, Стэн. Она важна тебе, а мне важен ты. И мне интересно узнать все аспекты твоей жизни, людей, с которыми ты общаешься, так что, да, меня будет устраивать.       Стэн почти готов закричать, что он не просто влюблён — он в любви. Такое вот осознание своих чувств, опять же, случайное и ожидаемое, под утро на кухне, пока слушает породнившийся голос, пока ждёт еду. Он слышит по перепонкам, как отчаянно разрывает грудную клетку сердце, надеется, что Ксено слышит тоже — он боится обернуть свои чувства в слова и спугнуть.       Ксено отвлекается на их поздний ужин, раскладывает по тарелкам карбонару, отбивается от попыток Дурки запрыгнуть на ноги и спереть что-нибудь для себя.       — Как твоё плечо?       — Уже давно в порядке, — Стэн цокает, Ксено несильно бьёт его вилкой по лбу и хмурится. — Правда, всё в порядке. Швы сняли, сегодня на смене не чувствовал дискомфорта.       Ксено кивает, желает приятного аппетита и приступает к еде. Стэн накручивает спагетти на вилку, вдох-выдох — надо сказать.       — Джерри нашли мёртвым у себя дома.       Ксено продолжает жевать, даже не поднимает взгляд на Стэна. И его это настораживает — отсутствие реакции. Даже Грегг сказал что-то, хоть и не то, чего ожидал Снайдер.       — Говорят, от передоза умер.       Ксено всё ещё молчит и никак не реагирует. Это то самое, о чём упоминал Бьякуя? Отсутствие эмоций, когда другой человек бы повёл себя иначе? Стэна это пугает, но он берёт себя в руки и осторожно интересуется:       — Что-нибудь чувствуешь?       Уингфилд, наконец, поднимает на него взгляд. Кажется, он понимает, что имеет ввиду Стэн.       — Со мной сейчас всё в порядке, если я правильно тебя понял. Просто мне плевать на него, и я рад, что одним мудаком в мире меньше. Заслужил.       Вот как — только ему, Стэну, оказывается, всё-таки не плевать, хотя он упорно уверяет себя, что так оно и есть. Только он думает, что последует какой-то коллапс. Остальным же действительно безразлична судьба какого-то идиота, который портил жизнь не только им с Ксено, но и явно многим другим.       — Хотя, — неожиданно продолжает свою мысль Ксено тихо. — С другой стороны, досадно, что он отделался так легко. Лучше бы в тюрьму сел, там помучился и сгнил. Пожизненный, конечно, ему бы не дали, но пострадал от ломки бы нехило, — Стэну становится жутко от таких рассуждений, а Уингфилд, кажется, даже не замечает, что говорит вслух. — Мда, надо было об этом раньше подумать, конечно...       Стэн сжимает вилку в руке слишком сильно, и Ксено, кажется, приходит в себя, прерываясь и поднимая взгляд — в нём нет души. А затем, в секунду, снова прозревает, и Стэн видит в его глазах россыпь космоса, Уингфилд улыбается мягко и кивает на его порцию.       — Ешь.       Стэн отмирает, а этот уход в себя Ксено возвращает его в рождественский вечер. Тогда его слова были менее связанными, но суть уловить было можно, сейчас же — он говорит логичнее, но понять смысл сложнее.       Они разговаривают ещё о чём-то не таком тревожащем, Стэн моет посуду, пока Ксено убирает свой небольшой бардак — относит ноутбук в кабинет, расправляет подушки дивана, складывает плед. Ложатся вместе, и Стэн вырубается, как только голова касается подушки — видимо, он слишком устал. Он не чувствует, как Ксено мягко перебирает его волосы, целует в щёку и долго лежит с открытыми глазами, не пытаясь заснуть.       Утро встречает запахом панкейков, пропитывающий стены, пробуждающий аппетит. Стэн недолго ворочается в постели, рукой пытается нащупать Ксено — парня нет, — и Снайдер удручённо вздыхает. Жаль, что они не просыпаются в объятиях друг друга, не тащат обратно в подушки, когда один хочет вставать. Ромком не удаётся, так и запишем.       Ксено напевает себе что-то под нос, переворачивая очередной панкейк — Стэн опирается плечом на косяк и просто наблюдает за ним. Слишком домашний, слишком красив. Растрёпанные волосы падают на лоб и щекочут нос, но парень не обращает внимания на это, слегка покачивает головой в такт своему мычанию. Рядом на стуле лежит Дурка и первая замечает Стэна — он прикладывает указательный палец к губам, словно она может его сдать.       Подходит тихо, обнимает со спины — Уингфилд дёргается и напрягается, но расслабляется быстро, когда понимает, что опасности нет.       — Доброе утро, — улыбается он, перекладывает очередной панкейк на тарелку.       — Доброе, — Стэн чмокает его в щёку и сам смущается своих действий — он слишком не соображает ещё, не может остановить секундный порыв.       Сжимает крепче в объятиях, и Ксено смеётся и пытается выбраться из прекрасных пут — Снайдер не позволяет, только покрывает заднюю часть шеи маленькими поцелуями, спускается к вороту футболки и снова возвращается к линии роста волос.       — Иди умойся, — толкается Уингфилд, улыбаясь. — Завтрак уже готов.       — Минутку, пока я не начал себя контролировать, дай насладиться.       — В смысле?       — Я боюсь делать что-то лишнее.       — Например?       Стэн отстраняется, но не отпускает, и Ксено разворачивается к нему лицом.       — Касаться или целовать, — неловко шепчет Стэн ему в губы. Уингфилд усмехается.       — Зря, — и целует сам.       — Эй, стоп, — Стэн отскакивает, Ксено выглядит удивлённо. — Я зубы не почистил ещё.       Ксено долго пилит взглядом, хмурится, и мгновенно начинает заливисто смеяться, сгибаясь пополам. Стэн не знает, как ему реагировать на это, ведь, разве ненормально сначала чистить зубы, а потом уже целоваться? Разве это не мерзко, когда изо рта пахнет, когда сам чувствуешь налёт?       — Бога ради, — пытается успокоиться Уингфилд. — Иди уже, умывайся, придурок. Но потом не отмажешься, — подмигивает игриво, указывает лопаткой на ванну. — Я там тебе зубную щётку купил, она в правом шкафчике.       Теперь сердце Стэна готово разорваться снова от такой простоты. Зубная щётка. В квартире Ксено. Для Стэна.       Вау.       Это до неприличия обыденно, но слишком нежно, словно Ксено принимает его частые ночёвки, словно не против, если Стэн будет жить с ним. Уже отдал ключи от дома, не спрашивает, почему Стэн приходит в любое время, ведь разрешил сам, а теперь ещё и щётка. Не хватает только прийти в случайный день, а Ксено уже перевёз все его вещи из общаги.       Но Стэн знает, что Ксено этого не сделает, он даёт ему выбор — быть здесь с ним или давать себе перерыв. Он не давит, но открыто показывает своё отношение, и это прельщает, это до невозможности разрывает эмоциями грудь.       — Какие планы? — Стэн смотрит на время в телефоне — половина десятого, и у него выходной. Можно предложить Ксено прогуляться или просто вместе посидеть, посмотреть фильм.       — У меня две пары после обеда, — Ксено отпивает кофе, усмехаясь. — Останешься?       Стэн кивает. Ксено тоже хочет провести время вместе и это не может не радовать — это время для них двоих.       До обеда они просто валяются в объятиях друг друга, играют с Дуркой под какой-то детективный сериал по телевизору. Стэн выходит покурить на балкон, и Ксено каждый раз стоит рядом, прижимается своим плечом к его, ни на секунду не хочет терять контакт — как и угрожает, они много целуются, и Стэну кажется, что его губы уже опухли краснотой, но никому из них не важно, они оба скучали эти два дня без.       Ксено уходит на пары, и Стэн остаётся в чужой квартире один. Он не знает, что ему позволено делать, а что нет, поэтому просто продолжает смотреть телевизор фоновым шумом, пока в голове происходит война.       Он слишком счастлив, и, кажется, в этом его проблема — он не снимает розовые очки. Ксено болен, но незаметно, он хорошо скрывается или Стэн просто не знает, что ему нужно непривычного искать.       Первое, что так очевидно, приходит в голову только сейчас — у него есть пары психологии, почему бы не спросить мистера Роббинсона про этот синдром? Чисто в образовательных целях, преподаватели же любят, когда студенты проявляют инициативу в их предмете. Стэн боится, что передумает снова к понедельнику, поэтому собирается штормом, едет в университет.       К счастью, видимо, у мистера Роббинсона сегодня есть занятия, и Стэн находит его в аудитории, когда мужчина проверяет работы студентов.       — Здравствуйте, — стучится в открытую дверь Стэн. Профессор поднимает взгляд на него и улыбается краешком губ.       — Мистер Снайдер? Неожиданно видеть Вас сегодня здесь.       — У меня к Вам есть вопрос про одно психическое расстройство...       Снайдер проходит в аудиторию и садится впервые на первую парту, прямо перед преподавателем. Мистер Роббинсон кивает и словно знает больше, чем Стэну известно.       — Всего про одно? — хмыкает весело он. — Ладно, может, потом ещё по что-то захотите.       Стэн думает — лучше не надо. Хватит ему одного человека с бедами в башке, кроме себя, он не вывозит и так. Собирается с мыслями и давится своими же словами — они неприятно слетают предательством с языка.       — Что такое синдром Аспергера?       Мистер Роббинсон разваливается на своём стуле и выглядит так, словно ждал именно этот вопрос.       — Полагаю, интересуетесь Вы в личных целях.       — Я не болен, — напрягается Стэн. Профессор усмехается и снимает очки, протирая салфеткой стёкла.       — Не могу согласиться, — спокойно отвечает он. — Но я о другом.       Стэн понимает, почему обычно ему не нравится общаться с людьми, подкованными в психологии — они начинают неосознанно (или осознанно) изучать его. Это приносит дискомфорт, тогда приходится подбирать слова, которые не смогут намекнуть на что-то лишнее, что хотелось бы сохранить для себя.       — Это что-то меняет? — сжимает-разжимает кулаки под партой, не смотрит на профессора, выводит взглядом на деревянной поверхности фигуры, не ясные даже ему самому.       — Нет, можете расслабиться, мистер Снайдер, — по-доброму тянет мужчина и встаёт со своего места. — Тоже, скорее, личный интерес. Вы можете не отвечать, я полагаю, что знаю, почему Вас это интересует и с кем это связано.       Стэн молчит, когда профессор останавливается напротив него — взгляд не поднимает тоже.       — Я не могу разглашать информацию о своих пациентах, мистер Снайдер.       — Пациентах?.. — что.       — Я работал психиатром ещё до университета, — делится информацией о себе мистер Роббинсон. У Стэна сбивается дыхание, потому что он понимает — и профессор добивает. — И он был моим пациентом в те времена.       — Врачебная тайна, понимаю, — соглашается Стэн отрешённо. Значит, с Ксено действительно что-то серьёзно не так, и об этом знает не только Бьякуя, но и мистер Роббинсон, и он напрямую связан с психикой Ксено. — Тогда я пойду лучше.       — Ну что Вы, — мужчина тихо смеётся и опирается ладонью на парту, за которой сидит Стэн. — Я могу Вам рассказать про саму болезнь в общих чертах, отвечу на Ваши вопросы, если у Вас есть что-то конкретное. Просто не смогу рассказать именно о его случае.       — Как заметить, что что-то не так, если он ведёт себя обычно?       Потому что только это беспокоит его уже много времени, потому что только это он боится упустить. Ему нужно знать, как проследить за незаметными изменениями, как сгладить углы, если не удастся остановить потоп.       — Значит, пока он стабилен, — просто пожимает плечами профессор. Стэна такой ответ не устраивает — не ради этого он пришёл. — Поверьте, когда его разум начинает теряться, это заметит даже тот, кто не знает о диагнозе. Он будет много говорить странного и резко зависать во времени, так, что Вы не дозовётесь, он просто будет где-то далеко, а потом не вспомнит этого. Продолжит себя вести как обычно. Он не сможет спокойно заниматься привычными делами — пропадёт желание даже приводить себя в порядок. Он не будет обращать внимание на Вас или будет злиться и ругаться, когда ничего не произошло. Любое слово может стать триггером, который он не сможет контролировать и всё выльется в конфликт в его голове. Он будет выводить Вас из себя своим поведением, будет желать, чтобы Вы ушли и оставили его одного — чтобы доказать себе, что он не нужен, что он ошибка, в которую Вы наступили. Сколько бы Вы не убеждали его, что не уйдёте, он не поверит — будет продолжать пытаться подловить на вранье.       — Я что-то могу с этим сделать? — голос, кажется, немного дрожит.       — Только оставаться рядом, — тяжело вздыхает мистер Роббинсон и потирает пальцами переносицу — видимо, он вспоминает конкретный эпизод. — Это всё, что Вы можете для него сделать. Не дайте ему поводов усомниться в себе. Не сомневайтесь в нём — у него к Вам сильные чувства, о которых не мне рассказывать, уж извините.       Больно. Слова о чувствах должны приносить приятный трепет, но ощущаются совершенно иначе — кто-то оголил его нервы и играет на них реквием по больному рассудку.       — Он скоро придёт, — ошарашивает очередной информацией мужчина. Стэн уже не может выражать хоть какие-то эмоции, словно он снова вернулся в август, когда по земле ходила пустая оболочка, которая думала, что знает, что выражать. — Сейчас мы снова проводим беседы, он стабилен. Но, думаю, он не хотел бы Вас видеть здесь. Я не скажу ему о нашем разговоре, но Вам сейчас стоит уйти.       — Можете рассказать, что я приходил. Я не хочу ему врать, — шепчет Стэн в парту и поднимается на ноги, теряется по мыслям — снова и снова этот круговорот. — Если не скажете Вы, то я всё равно ему скажу. Может, Вы поймёте по его реакции что-то ещё про его состояние на данный момент.       Мистер Роббинсон не отвечает, и Стэн выходит, когда слышит:       — Хорошо, благодарю.       Кажется, мечты об их спокойном вечере в обнимку можно вынести на помойку вместе с ним самим. Но Стэн берёт себя в руки и обещает — он покажет, докажет, даже если Ксено будет гнать его взашей. Ксено заслуживает, чтобы за него разрушить себя.       Единички всегда складываются в ноль. Одна жизнь стоит одну жизнь, а разрушение стоит созидания.

ты просыпаешься с закатом,

я уныло таю днём

мы как луна и солнце рядом,

но никто не видит нас вдвоём