мы встретились в воскресенье или во вторник

i worshipped the myth i made of you

but i'm off my knees now

      Стэн не может осознать факт согласия Ксено на отношения с ним — валяется на больничной койке пол ночи, пытается понять причины столь резкой смены курса, на который друг их настраивал последний раз. Причиной кажется действительно его ранение, но, боже, всего лишь небольшая царапина. Пуля не прошла через мышцы, не задела важные органы, только оставила след на коже — благо, этот Джерри ещё и косым оказался, или слишком испугался своих же действий, поэтому Стэн отделался лёгким испугом и зашитым плечом.       Но Ксено... друг так перепугался за него, нёс какую-то чушь, что это из-за него. Ну, фактически, Снайдер и впрямь изначально влез в конфликт с Джерри ради Уингфилда, но в этот раз счёты у мужика оказались именно с ним. Да и, Стэн ещё не успел рассказать, что конкретно произошло, и кто главное действующее лицо сего театра абсурда.       Ещё и забавная реакция на придуманную Греггом и Мэй потерю памяти — Стэн не может не улыбнуться, вспоминая, каким разбитым казался Ксено. Вообще-то, наверное, не стоит смеяться на страхи других, но, во-первых, этот страх оказывается беспочвенным, а во-вторых, Снайдер считает это по-милому забавным и смеётся нежно, ни в коем случае не ради того, чтобы задеть. Он не обесценивает чувства Ксено, а просто они выглядят слишком искренними и приятными сердцу, это радость от осознания важности в его жизни Стэна.       И Снайдеру даже кажется, что на утро Ксено придёт и скажет, что согласие и правда было дано на эмоциях, и он забирает свои слова обратно, но нет — Уингфилд приносит ему леденцы на палочке, как и обещал ночью, а ещё несколько сендвичей и травяной чай.       — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает он, раскладывает еду на тарелку, садится рядом с кроватью на стул.       — Жив, здоров, свеж, светел, — отчеканивает Снайдер с улыбкой.       Ксено закатывает на его дурость глаза. Двигает тарелку по тумбочке ближе, чтобы Стэну легче было тянуться с перевязанной рукой.       Снайдер не может не залипать на друга... парня. Боже, они вместе, и у Стэна сердце бьётся слишком громко и быстро, отдаёт набатом в висках. Но есть проблема — он не знает, что делать дальше. Да, они вместе, но никто не учит нас быть в отношениях. В моменты, когда возлюбленные признаются друг другу в чувствах и доказывают их поцелуем, обычно погасает экран в кинотеатре, намекая, что у персонажей дальше всё хорошо. Но так ли это? Как они ведут себя в повседневной жизни, чем занимаются и о чём говорят? Почему все говорят, что любовь сама укажет на правильный ответ, когда, на деле, она оставляет только больше вопросов, главный из которых — как её не проебать.       Влюбиться — легко. Любить — ещё проще. Но... как любить человека так, как он этого заслуживает?       Никто не даёт инструкций, к сожалению, хочется быть Русалочкой, которая просто запрыгивает на корабль Эрика, и они растворяются в закатном небе под поцелуй. Попкультура учит нас только тому, что в отношениях вы справитесь со всем. Но никто не говорит, что любовь — не сладкий мёд. Это работа с обеих сторон — слушать и слышать, теряться по спорам, чтобы нитью Ариадны вывести к заключению, которым смогут быть довольны все.       Стэну не хочется проёбывать их отношения и чувства, господи, он только-только их смог завоевать.       — Ешь, — указывает Ксено взглядом на сендвичи.       — А? Да, спасибо, — Стэн мотает головой, отгоняет странные мысли и берёт с тарелки еду.       — О чём задумался?       — Ни о чём.       Ксено не настаивает, пожимает плечами и отходит к окну. Там, на солнечной улице, люди куда-то спешат, капель играется по козырькам крыш симфониями, а морозный воздух целует щёчки в розоватый сухой цвет. В палате тихо и спокойно — лишь двое, — и оба не знают, как вести себя друг с другом теперь. Кажется, что с изменением статуса их отношений, что-то меняется кардинально, но на деле — так ли это? Ведь, кроме этого, всё как и прежде — они всё ещё те же, всё ещё обычные Ксено и Стэн.       Дверь в палату с размаху бьётся о стену, стук спугивает устоявшуюся тишину. Парни дёргаются и оборачиваются — в палату вихрем забегает Луна, ошарашено смотрит на Снайдера, бросается сразу к нему. За девушкой спокойно заходит Броуди, машет ладонью в знак приветствия, и кивает Ксено.       — Бога ради, Снайдер! — сетует она, падая на одноместную койку к Стэну. — Какого хрена произошло?       — Поцарапался.       — Я тебе сейчас по башке ещё настучу.       Девушка злится, но в глазах отчётливое волнение, и все присутствующие смотрят на неё. Стэн двигается, освобождает больше места рядом, бросает беглый взгляд на Ксено — тот всё ещё стоит спокойно у окошка, наблюдает за складывающейся картиной перед глазами, и Стэн не может на его лице прочитать эмоции.       — Да всё в порядке, не умер же, — цокает Снайдер. Броуди весело хмыкает, стоит у подножья кровати, сложив руки на груди. — Так, немного не сошлись интересами.       — С кем? — спрашивает грубо Ксено. Теперь все взгляды прикованы только к нему, а Луна, кажется, в принципе, только сейчас замечает его присутствие и толкает Стэна в бок, глазами стреляя в Уингфилда.       — Да какая разница, — Снайдер пытается слиться с ответа и не загружать близких людей ерундой. — Что было — то прошло.       — Стэн, — чеканит едва ли не по буквам Уингфилд. — С. Кем.       Ледяной тон парня пробирает до костей, и Стэн даже не может посмотреть ему в глаза. Кажется, даже Броуди немного напрягается от такого тембра, а его только ужастиками можно напугать.       — Джерри.       Ответ разбивается стеклянной крошкой о пол, и Снайдер чувствует нутром ауру гнева, пропитавшую стены в мгновение ока.       — Кто это? — Луна переводит взгляд с одного на другого, останавливается на Броуди, но тот тоже не знает — качает головой и тоже ждёт объяснений.       — Этот мудак, — тянет Ксено жёстко, сжимает ладони в кулаки, и Стэн всё же поднимает глаза на его лицо.       Стэн никогда не видел друга таким — выражение пустое, но в чёрных зрачках искрится ненависть и бушует шторм. Не красивый шторм, ассоциирующийся с картинами знаменитых художников, а тот, который сметает на своём пути города, и не выживает никто. Это пугает, но немного, всё же, завораживает, Снайдер не может этого не признать.       — Ксено, всё нормально... — пытается успокоить его парень, но друг не слышит.       Выходит из палаты быстрым, неровным шагом, оставляет ребят так и сидеть в шоке, едва ли не раскрыв рты. Стэн первым порывается встать и пойти за ним, но боль от движений отдаёт неприятными волнами тупой боли по плечу, и Луна удерживает его на кровати, не разрешает никуда бежать.       — Что происходит? — спрашивает она шёпотом. Броуди подходит ближе, чтобы тоже слышать разговор.       Стэн понимает, что ему придётся рассказать, но его мысли от внезапного ухода Уингфилда не позволяют сконцентрироваться на произошедшем ночью, для него важны только последние минуты присутствия в палате Ксено. Точнее, его взгляд.       В нём больше не создаются миры — они разрушаются, и никто не способен это остановить.       — Это был тот придурок, который докапывался до Ксено, — отвечает Стэн на выдохе. — Наше общение, считайте, началось с него.       Луна с Броуди понимающе кивают, и Снайдеру приходится рассказать им всё. Ну, опустив причины Джерри, по которым он взъелся на Уингфилда. Ей богу, насколько ему нужна доза, если он до сих пор не успокоился? Стэну не слишком-то хочется знать.       Он рассказывает о стычках — дважды у бара до этого, и сейчас, когда Джерри пришёл вооружённый и не один. О Ксено, которому обещал приехать после работы, но немного перепутал адреса, о беспокойстве Уингфилда и отношениях, которые зародились под этой луной. Опускает детали, но не забывает выразить благодарности в рассказе Греггу и Мэй, обещает познакомить друзей с друзьями, не забывает уточнить, что Джерри косой и только задел пулей плечо.       — В общем, — выдыхает он устало. — Вся эта эпопея меня заебала, но одно могу сказать точно — больше он не тронет ни меня, ни Ксено.       — В смысле ты теперь встречаешься с Ксено? — удивлённо трясёт Стэна за плечи Луна, забывая, что другу всё же немного больно. — Прости.       — Да, я тоже ещё не до конца в это верю, но... тебе серьёзно только этот момент интересен?       — Остальное я поняла, — девушка машет ладошкой, Броуди смеётся в кулак. — Капец, Стэн, я так рада за тебя! За вас!       — Поддерживаю, — улыбается Дадли и показывает большой палец. Стэн кивает, но вспоминает в моменте нечто важное.       — Куда он пошёл?       — Мы с тобой всё это время были, если ты не заметил, откуда нам знать?       Снайдер мотает головой и утыкается взглядом в накрытые простынёй колени. Где Ксено? Не собирается же он связываться с Джерри лично? Хотя, судя по тёмному взгляду, такой вариант вероятен. Стэн просит Броуди подать телефон и набирает знакомый номер — грузные гудки и абонент не абонент.       — Не берёт? — Снайдер качает головой. — Может, не слышит. Чего ты так запаниковал сразу?       Кажется, Броуди не особо понимает суть всего планируемого пиздеца — Ксено через пару часов может присоединиться на соседнюю койку в палату.       — А его не арестовали? — спрашивает самый логичный вопрос Райт.       — Нет. Джерри со своими дружками сбежали сразу после выстрела, пока Мэй и Грегг отвлеклись на меня. Врач сказал, что скоро должна прийти полиция принять мои показания. Так что, вероятно, этот урод либо уже бежит из города, либо пытается подделать себе алиби.       — Поменьше сериалов своих детективных смотри, а, — цокает девушка и закатывает глаза. — У вас там камеры на каждом углу, и твои друзья — два свидетеля.       — Надеюсь, его посадят, — выдыхает Стэн, зачёсывая отросшую прядь назад. — А то знаю я, как работает эта система. Раз у Джерри этого хватает на наркоту сливать каждый раз уйму бабок, то и откупиться должно валяться в заначке.       — Могу попросить Шарлотту, у неё мать юрист, — щёлкает пальцами Дадли, вспоминая. — Думаю, она не откажет.       — Не хочу пользоваться связями, да и плевать, если этот Джерри снова полезет.       — А Ксено? — и это затыкает Снайдера.       Ксено. Джерри, конечно, тупой, но и он может в какой-то момент догадаться, что на Стэна надо идти не в лоб, а через Уингфилда. Да и вообще, весь конфликт интересов из-за него и начался, так что, что мешает Джерри просто снова переключиться на первоисточник? А Ксено, вероятно, сейчас пытается выйти с ним на связь, и это ужасный вариант развития событий.       — Блять, надо срочно найти его, — Луна помогает Стэну сесть на кровати. — Я, почему-то, уверен, что он может выкинуть какую-нибудь херню.       — Судя по твоим рассказам, Джерри этот — шкаф два на два. А Ксено умный, и понимает их разницу в весовой категории, — в словах Броуди есть логика, но Снайдеру кажется, что это не остановит друга. Его парня. Пора бы уже хоть в своей голове осознать этот факт.       — Пожалуйста, Броуди, — смотрит другу в глаза Стэн уверенно и с мольбой. — Он может натворить что-то глупое.       Дадли не выдерживает столь жалобный взгляд — машет руками и кивает.       — А что я сделаю?       Стэн не знает — он бесполезен, он не представляет даже, что делать, он не может связаться с Ксено, а единственный, с кем они знакомы оба и находятся в хороших отношениях — Бьякуя. Но Стэн помнит, что мужчина уезжал с сыном на родину, и не знает, вернулся ли он. Да и не уверен, что Уингфилд посвящает его во все свои дела.       — Боже правый, — Стэн прикрывает ладонью лицо. Он не представляет, что делать. Это ужасно, и ему не нравится, он хотел бы побежать следом за Уингфилдом, как только тот покинул палату, но рана на плече, хоть и не серьёзная, но болезненная, и уже поздно пытаться искать парня — прошло около получаса, и он может быть где угодно. — Первые сутки отношений, а уже какая-то херня творится.       — Ну ты ещё на этот счёт загонись, — фыркает Луна. — Всё нормально будет и с Ксено твоим, и с вами в принципе.       Стэну хочется верить в её слова. Но, как говорится, верится с трудом. Зная Ксено — ожидать можно чего угодно, но, если честно, Стэн задумывается.       А знает ли он вообще Ксено?       Он знает только образ, который выстроил в своей голове, основываясь на их взаимных подколах, общении на пустые темы и отсутствии прямой информации о прошлом друг друга — точно ли Уингфилд вообще существует, точно ли он такой, каким его напридумывал для себя Стэн? Не его ли это личная шизофрения, когда на деле он лежит в психиатрической больнице, похороненный в своём сознании, создал себе в своём разуме идеальную жизнь и друзей — и Ксено. На замену Эштону.       Стэн непроизвольно оглядывает палату и Луну с Броуди рядом. Вроде, картинка перед глазами не плывёт. Не знает, что ему даёт эта информация, ведь, не представляет, как ведут себя люди, которые ограничили себе жизнь таким образом.       — Тебя когда выписывают? — спрашивает Броуди, прерывает очередной уход в себя.       — Днём, после полиции, — Луна странно косится на него. — Что? Моей жизни ничего не угрожает, и смысла меня здесь держать нет.       — Надеюсь, это действительно сказали тебе врачи, а не ты отказался от госпитализации.       Снайдер многозначительно вздыхает на замечание подруги — та пожимает плечами и достаёт из кармана кофты телефон.       — Про стрельбу новости выложили, — показывает она экран. Стэн воет в потолок. Мама увидит — прибьёт. А его имя, совершенно точно, мелькает в статье. Пиздец.

по кускам все мои откровения

в никуда мой адрес отправления

      Ксено приходит сам — искать не приходится. Стэн уже дома, в своей привычной комнате в общежитии с заляпанным потолком и серыми стенами. Броуди извиняется и сбегает к Шарлотте вечером, после того, как помогает другу дойти, а Луна обещает вернуться, когда поможет соседке с докладом для пересдачи. Но Стэну уже и не важно, ведь Ксено здесь. Проходит, как ни в чём ни бывало в комнату, ставит сумку с домашней едой на рабочий стол Стэна, и по-хозяски падает на кровать, тесня Снайдера к стене.       — Почему ты сбежал? — первое, что спрашивает Стэн.       — Психанул, — осторожно берёт тёплые пальцы парня в свою ладонь он. — Надо было успокоиться и проветриться.       Снайдер, почему-то, не верит. Но недоверие — первый тревожный звоночек в любого рода отношениях, поэтому он не спешит делать выводы только основываясь на своей мнительности.       — Успокоился?       — Вполне.       Ксено достаёт из сумки два контейнера — в одном бульон, а в другом рис с чем-то, Стэн не особо приглядывается, да и не нужно ему это. Парень заботится. По-своему, как умеет — они оба только учатся переходить эту грань между дружбой и отношениями, и Уингфилд делает первый шаг. Да, он кормил его и раньше, но сейчас это играет новыми цветами в засохшей палитре, словно готовят именно для него, а не ему за компанию.       — Спасибо, — улыбается Стэн, тянется к еде, но Уингфилд не отдаёт. Набирает в ложку бульон, дует на него, поддерживает ладонью под — чтобы не капало. Тянет наполненное ко рту Снайдера. Стэн слышит, как разбивается осколками его сердце от такого действия. — Кринжово как-то, — фыркает он, вместо настоящих чувств.       — Ешь давай, — закатывает глаза Ксено. — Я не всегда такой добрый.       — Ты мне нагло врёшь прямо в глаза.       Что-то меняется в выражении лица Уингфилда, но Стэн мастерски игнорирует это — не уверен, что может спрашивать об этом вслух. Но с другой стороны — надо. Разговоры должны присутствовать в любых отношениях, нужно пытаться понять переживания другой стороны. В любви нет "я", только "мы". Они не должны пытаться справляться со своими демонами в одиночку, надо пытаться слышать друг друга и удерживать на краю.       — Как плечо?       И снова Ксено переводит тему, когда Стэн только собирается с мыслями, чтобы выяснить насущное. И это только его проёб.       — Стабильно. Через пару недель надо снять швы.       Уингфилд кивает и снова зачёрпывает бульон. Снова те же махинации и мягкая улыбка на губах.       — Я написал заявление, — рассказывает, что происходило днём. Когда Ксено сбежал.       — Думаешь, поможет? — хмыкает парень в ответ.       — Не знаю, но Броуди пошёл поговорить с Шарлоттой на этот счёт, — по взгляду Уингфилда понятно, что нужны пояснения. — У неё мама прокурор. Мы думаем, что было бы неплохо заручиться поддержкой со стороны. Честно, не знаю, как это отразится на тебе...       — Всё нормально, — прерывает Ксено. — Он не будет себе сгущать срок. Его только по статье нападения с огнестрелом возьмут, а Джерри, хоть и дебил, но наркоту дома не хранит. И лишний раз подставляться не будет, чтобы не сесть дольше. А если и что-то такое всплывёт, то я чист.       — Чист? — изгибает бровь Стэн, принимая очередную порцию еды. Ксено кивает.       — В подробности вдаваться не буду, но... у меня нет никаких плантаций травы дома, да и личной лаборатории, где я делаю что-то незаконное тоже. Других моих клиентов Джерри не знает, чтобы доказать свои слова, так что ему ещё и за клевету могут накинуть статью. Думаю, он и сам это понимает.       — А где ты занимаешься, эм, производством? — Стэн не знает, как излагать свои вопросы словами, а то, что они не называют наркотики своими именами, словно у стен есть уши, немного ограничивает его лексикон.       — Это не важно, — качает головой Уингфилд. — Фух, чувствую себя на допросе, — срывается с губ нервный смешок.       — Я предпочитаю называть это "разговор по душам".       — Хуёвые у нас души с такими разговорами, — Стэн выразительно хмыкает на это заявление.       — Кстати, — Уингфилд переходит на серьёзный тон, словно мир рушится, и он наблюдает за руинами со стороны. Снайдера это напрягает — до судорог в мышцах. — Бьякуя скоро приезжает, и, ну... если ты откажешься, то всё в порядке, но, он просил пригласить тебя на ужин к нему и Сенку.       — Оу, — выдыхает напряжение в сторону. Он-то уж надумал... — Конечно, хорошо.       В глазах Ксено играют бликами кометы, и улыбка мелко очерчивает щёки — кажется, у него ямочки? Стэн никогда их не замечал.       — Это будет что-то типа семейного ужина, где я должен буду пообещать, что не дам тебя в обиду?       — Боже упаси, — смеётся Уингфилд искренне-неподдельно, упирается лбом в целое плечо Стэна. — Если он что-то такое начнёт задвигать, серьёзно, шли его нахуй.       — Он всё ещё наш препод, на минуточку.       — И всё ещё гиперзаботливая версия отца.       Стэн замирает, и Ксено, кажется, тоже. Это первый раз, когда он упоминает отца — хоть каким-то боком, — не считая того раза, когда не соображал, что говорит. Снайдер понимает, что продолжения диалога не будет, что Ксено переведёт тему, как только откроет рот. Но ему хочется всё же знать больше, знать, что у парня на душе. Они же, боже, они встречаются, разве не нормально узнавать, рассказывать о личном? Пары не делают так? Стэну явно стоит погуглить топ-10 разговоров со второй половинкой, а то он не сведущ.       — Я уважаю Бьякую, — говорит Ксено ровно, но не поднимает взгляд, да и лицо не убирает с плеча Снайдера. Только поворачивает сильнее вбок. — Он меня буквально вырастил. И я рассказал ему, что мы, ну, в отношениях, — голос парня становится тише на последних словах — Стэну слишком тепло. — Наверное, надо было сначала это обсудить с тобой.       — Я не был бы против, если ты уверен, — тянет ладонь к чужой макушке, пропускает волосы меж пальцев, словно утешает. — Я маме ещё не успел сказать. Боюсь ей звонить, рассказывать о прошедших событиях, если уж Джерри меня не убил, то мать — точно.       — Никогда больше не говори об этом мудаке, да ещё и в таком контексте, — шипит Уингфилд жаром в кожу между шеей и плечом. Стэн чувствует, как напрягается тело парня. — Я переживал, ты даже не представляешь, как.       Стэну хочется взвыть — это Ксено не представляет, как много значит для него это волнение со стороны парня. Господи, да он не представлял даже, как приятно быть нужным, важным для кого-то, кто не семья. Обнимает Уингфилда, тянет на себя — вместе падают на кровать — Стэн на подушки, а Ксено на него, и плевать, если плечо неприятно ноет до сжатых зубов, чтобы скрыть боль. Ему хочется обнимать Ксено, касаться, прижиматься ближе — мечта реальна, и Стэн собирается хвататься за неё до последнего вдоха.       — Почему ты не хотел со мной отношений до прошлой ночи? — шёпотом спрашивает в волосы Уингфилда он.       — Без контекста твоя фраза звучит слишком двусмысленно, — усмехается куда-то Стэну в грудь Ксено. — Тебе не больно? Плечо.       — Всё нормально, — врёт, не хочет снова делать шаги назад — и так с трудом удалось догнать. — Ответишь?       — Не сейчас. Когда-нибудь, когда буду готов.       Ожидаемо, но Стэн не расстраивается — Ксено обещает. Обещает, что у них есть будущее, что в будущем всё ещё есть они. Снайдер нащупывает чужую ладонь своей, сплетает осторожно их пальцы — это же нормально, касаться, когда вы влюблены? Ксено не одёргивает руку, только крепче сжимает. Тоже боится, что всё сломается в эту зимнюю ночь.       Как иронично, они впервые встретились полгода назад — не знали друг друга, не собирались даже узнавать. У обоих была своя жизнь, свои заботы, Снайдер вообще думал, что он влюблён, но Ксено ворвался порывом алкогольного амбре в тихую летнюю ночь, оставил о себе воспоминание — смазанное, но такое живое, такое, без которого и жизни никакой нет.       Они встретились, стали тем самым сном в летнюю ночь. Но сегодня они скрываются от мира в руках друг друга, вместе, делят остатки спёртого воздуха между собой. Рядом, под боком, и, вроде сейчас у них, наконец-то, становится всё хорошо. Стэн не хочет просыпаться — никогда, он хочет посвятить свою жизнь этому сну в зимнюю ночь.       Эти события, эти переживания и всё, через что каждый из них прошёл — складываются в картинку реальности, сплетаются искусным гобеленом здесь и сейчас. Если бы Стэну сказали, что у него есть шанс вернуться назад и всё изменить — он бы повторил всё ещё раз. Как бы ни было больно, он не может теперь быть другим. Всё вело его сюда. В объятия Ксено.       Он нашёл своё место в этом мире.       Ксено слегка приподнимается на локтях, заглядывает Стэну в глаза — ищет что-то в них, и Снайдер не отводит взгляд в сторону. Его проглотили эти бездны без остатка, он в них уже свой. На губах чувствуется чужое дыханье, сердце заходится в приступах тахикардии — оба хотят одного, единственного верного движения. Наконец-то, не по пьяни и не эгоистично.       Чувственно.       Ксено плавно наклоняется, не перестаёт смотреть в глаза, и Стэн уже готов плюнуть на нежность, зарыться пальцами в волосы на чужом затылке и прижать к своему лицу. Поцеловать, наконец, без страхов и препятствий. Но Ксено действует медленно и неуверенно, словно ждёт, когда его оттолкнут.       Стэн поддаётся головой выше, сокращает разделяющее их расстояние и уже чувствует тепло кожи на своей, но слух улавливает посторонний шум.       — А, ой, — звонкий голос Луны обращает на себя внимание, и Стэн с Ксено дёргаются, резко отстраняются друг от друга. Уингфилд скатывается с парня и поднимается на ноги, неловко зачёсывая растрепавшиеся волосы. — Да не, вы чего, продолжайте, — весело машет ладонью девушка.       — И тебе привет, — с недовольным стоном здоровается Стэн. Ксено кивает, но не смотрит ни на кого из них. — У нас планы?       — О которых ты забыл. Не осуждаю, — Райт стреляет взглядом на Уингфилда. — Ладно, не отвлекаю, но через десять минут жду внизу.       Луна хлопает дверью, и в комнате повисает неловкая тишина. Ну, почти получилось, усмехается себе Стэн.       — Вы куда-то идёте? — прокашливается Уингфилд, всё также не поднимая взгляд на Снайдера.       — Вообще, не планировали, — Стэн, честно, не помнит. — Но, видимо.       — У тебя разве не должно быть чего-то вроде постельного режима?       — Ты преувеличиваешь серьёзность раны.       Ксено закатывает глаза. Садится на кровати рядом, но не касается Стэна никак. И это странно, это неприятно, словно что-то снова ломается, только не ясно из-за чего. Не из-за Луны же, ну серьёзно.       — У тебя есть планы? — спрашивает, надеется, что Ксено может согласиться пойти с ними — куда бы Луна там ни собиралась вести.       — Нет, — Снайдер уже открывает рот, но не успевает спросить. — Но и с вами я не пойду.       — Почему?       — Луна — твоя подруга. У вас есть свои темы для общения. Не хочу чувствовать себя лишним.       Формулировка ответа Уингфилда Стэну не нравится до одури, но и заставлять его он не в праве. Вздыхает, касается прохладных пальцев парня своими, успокаивающе поглаживает большим.       — Я был бы рад, если бы вы подружились.       Ксено пожимает плечами, тень улыбки на мгновенье мелькает на его лице.       Вечером десятого числа, за Стэном к общаге приезжает Ксено. Снайдер выбрасывает окурок на тротуар и принюхивается, сильно ли пахнет никотином. Ответ, естественно, да, но парень надеется, что Ксено не будет недовольно вести носом.       Дом Ишигами оказывается в пригороде, небольшим частным и с виду уютным, и Стэну интересно только, не устаёт ли мужчина торчать в пробках каждое утро, когда выезжает на работу в университет. Ксено рассказывает о Дурке, о её начинающем ухудшаться поведении — недавно, говорит, полезла на шторы, забралась до самого верха и висела, качаясь из стороны в сторону, и Уингфилду пришлось её снимать, чтобы она не упала и не поранилась. Стэн говорит, что это кошка, и она бы упала на лапы, но Ксено одаривает его взглядом заботливого родителя и шутит, что не подпустит к ребёнку в следующий раз. Мало ли, плохому научит, курить, например. Стэн смеётся с этой глупости, но думает — каким бы он мог стать родителем, если бы ему дали шанс?       Поглядывает косо на Ксено — они могли бы создать семью?       Даёт себе мысленно оплеуху, господи, они встречаются меньше недели, куда он уже погнал в своих рассуждениях о счастливой семье? Но, как говорится, запретный плод сладок, и разум не может так ловко выкинуть эту навязчивость из головы. Ксено, кажется, замечает странные поглядывания в свою сторону Стэном, поворачивается и изгибает в немом вопросе бровь.       — Ничего, — мотает головой Стэн. — Задумался.       — Ты часто выпадаешь из реальности, я заметил, — заглушает мотор машины Ксено. — Иногда тебя не дозовёшься.       — Прости.       — Не извиняйся, я ничего плохого не говорю, — улыбается мягко и сжимает ладонь Снайдера в своей, смотрит исподлобья немного скованно. — Мне просто хотелось бы знать, о чём ты думаешь в эти моменты.       Стэну бы тоже хотелось знать, что в голове Ксено. Но он молчит. Касается свободной ладонью щеки парня, проводит осторожно по ней и улыбается, смотря в глаза. Его кожа мягкая, тёплая, и Стэн невольно мажет большим пальцем по чужим губам.       Они ещё не целовались — Луна прервала их интимный момент, а больше как-то они не доходили до нежностей. Сейчас, кажется, самое время наверстать упущенное, и Стэн тянется своими к чужим губам, но снова — снова, чёрт возьми, — их прерывают, в этот раз глухим стуком в окно. Снайдер переводит взгляд за Ксено, что так близко к нему сейчас, и разочарованно стонет, когда видит недовольную физиономию Сенку снаружи.       — Хорош целоваться, мы тут вообще-то ждём, — приглушённо слышится голос мальчика.       — Мы не... — Стэну становится неловко, что ребёнок его осуждает за то, чего он ещё не успел сделать. Это он тут должен возмущаться, вообще.       — Глаза закрой, — шлёпает по окну ладонью Уингфилд, скрывает обзор своей спиной, и мелко чмокает Стэна в щёку. Снайдер зависает на мгновение, но затем расплывается в глупой улыбке и пытается не обращать внимания на разлитые краски смущения там, где касался губами Ксено. — Пойдём, а то их скоро двое станет, — шепчет парень, не глядя в глаза. Тоже неловко и непривычно, для них — это новый мир.       Бьякуя встречает улыбкой и объятиями — даже Снайдера, что того немного удивляет, но он хлопает мужчину по лопаткам и косится на смеющегося Ксено. Сенку показательно фыркает и закатывает на это глаза.       Ишигами старший достаёт привезённое с собой из Японии саке и просит ребят сильно не пить — Ксено и так не планирует, ему ещё за руль, а Стэну неудобно перед преподавателем напиваться, да ещё и находясь в роли парня Уингфилда, к которому Бьякуя относится очень уж по-отечески. Интересно, из сегодняшнего вечера он вынесет что-нибудь новое о Ксено? Хочется не на шутку, хочется попросить Ишигами поделиться хоть какой-нибудь информацией о прошлом парня, но это некрасиво с его стороны. Не только по отношению к Уингфилду, но и к себе самому.       Что-то должно оставаться личным, но не мешать межличностному.       Бьякуя готовит вкусно, Стэн даже со своим не до конца восстановившимся желудком не может оторваться от карри.       — Как Япония? — спрашивает за столом Ксено, словно для галочки.       — Всё ещё стои́т, — весело доливает в рюмку напиток Ишигами. — Зря не поехал, но я понимаю, у тебя более важные дела были, — и Стэн старается не замечать, какой ехидный взгляд мужчина кидает на него.       — Вот поэтому и не зря, — ни капли не смущается Уингфилд в ответ, его словно подменили, словно он только Стэну показывает свою нежную часть души. — Ты лучше о себе расскажи, о нас успеешь ещё выпытать.       — Что о себе?       — Жениться когда планируешь?       Стэн честно пытается спрятать истеричный смех, когда Бьякуя выплёвывает половину своего саке на Сенку, сидящего рядом. Отмахивается, откашливается, извиняется перед сыном, а Ксено невозмутимо накладывает себе ещё салат.       — Да блин, — ноет Сенку, вытирая салфеткой лицо. — Сколько раз тебе говорил, не пей, когда разговариваешь с ним. Ну не первый раз же!       Снайдеру становится ещё смешнее, и он прячет лицо в плече Ксено. Уингфилд, в свою очередь, улыбается и устраивает свою ладонь на колене парня, поглаживая. Стэн переплетает со своей и оставляет лежать их неразрушимую цепь на своих ногах.       — Прости, Сенку! — помогает вытираться младшему Бьякуя, возится, как с маленьким, которым, по факту, Сенку и является, но все забывают об этом из-за его умственных способностей. — Что ты имел ввиду? — обращается уже к Уингфилду, тянет губы в умилённом, когда видит парней.       — Ну, та женщина. Ты влюблён в неё, да? Когда уже действовать начнёшь? Ты уже не молод, время быть счастливым на исходе.       — Грубо, — шипит, дёргает за руку на себя Стэн Ксено.       Бьякуя не замечает этой грубости, судя по всему, или уже настолько привык к агрессивным выпадам Уингфилда, и не обижается, ведь понимает, что слова парня скрывают искреннюю заботу.       — Мы ролями поменялись? — Бьякуя не прекращает смеяться. — Это я должен, как старший, спрашивать у тебя такое.       — Я отомстил за всех детей, которые выслушивают такие причитания от родителей.       И комната наполняется смехом и разговорами о пустом. Даже Стэн не чувствует себя лишним на этом празднике, его втягивают в темы, от которых невозможно оторваться, перескакивая интересными историями с одной на другую. Снайдер и в прошлый раз заметил, что Бьякуя как-то слишком легко располагает к себе людей. Он не пытается лезть, даёт выбор, ответить на какие-то вопросы или промолчать. И Сенку, на удивление, не бубнит и не выпендривается, поддерживает диалоги, первый вбрасывает что-то новое для обсуждений, пререкается только с Ксено, но Стэн и так уже это заметил — их общение строится на бадминтоне словами, но кто первый уронит валанчик не проиграл. Просто подберут и начнут новую партию, забудут прошлые, и в игру играют не только они вдвоём. Иногда достаётся по паре гневных слов и Стэну с Бьякуей, но от этого им лишь весело.       Ксено уходит с Сенку в комнату младшего, потому что тот ноет, что нужно что-то доделать для его проекта — какого, Стэн не запоминает, слишком сложными словами они друг с другом изъясняются. Сам Снайдер остаётся помочь Бьякуе с посудой, вытирает и раскладывает по шкафчикам, куда мужчина говорит.       Хорошее время, чтобы узнать что-нибудь личное. Но Стэн продолжает молча водить полотенцем по тарелке, механически, погружается без акваланга на глубину своих мыслей.       Бьякуя не против их отношений, даже рад, насколько можно заметить по его нежному взгляду на них двоих. И Стэн уверен — для Ксено это важно. Хоть он и ругается на мужчину, всячески подкалывает и делает вид, что ему плевать, ему ни черта не плевать. Он беспокоится о Бьякуе в своём изощрённом восприятии мира, не показывает своих истинных эмоций, считает это то ли слабостью, то ли просто не может выразить свою искренность иначе.       Стэну и самому становится легче дышать, когда он не видит осуждения в свою сторону. Мир — помойка, из которой выбираются самые токсичные твари, заражают скверной и пытаются отправить на сбыт. Благо, Снайдеру ещё повезло не встречать таких закоренелых гомофобов в своей жизни, но он смотрит новости, он читает статьи. Хорошо, когда ты окружён людьми, которым важнее ты сам. Ужасно, когда это "ты сам" заканчивается твоей ориентацией и семейными ценностями.       Интересно, Ксено оказался в конфликте с отцом, потому что он гей? Хотя, боже, Стэн даже не знает, гей ли парень, может, он бисексуал, или пан, как Грегг. Стэн всё ещё не особо понимает разницу, да ему и не до этого было. Как Ксено вообще влюбился в Снайдера, проходил ли он кризис ориентации? Господи, он снова понимает, что ничего не знает о человеке, в которого влюблён, с которым строит отношения.       Важная часть для проектирования этого дома отсутствует — фундамент никто не залил.       — Стэн, — зовёт его Бьякуя, хлопает по плечу и заглядывает в лицо — кажется, он снова подвис. Надо бы переустановить свой виндовс, ему уже плохеет от нагрузок на процессор.       — Да? — откликается Снайдер вяло.       Ишигами забирает из его рук тарелку.       — До дырки уже протёр, — усмехается мужчина по-доброму. — Что-то беспокоит?       — Нет.       Бьякуя, очевидно, ему не верит. Ставит тарелку в верхний шкафчик, закрывает, Стэн неловко стоит, не знает, куда ему приткнуться без дела.       — Тебя что-то волнует, — уже уверенно выдыхает мужчина. — Ты постоянно в таком состоянии?       Стэн не сильно понимает суть вопроса — словно он замечает за собой что-то неладное. Это всем вокруг кажется, что он пропадает из реальности, но сам парень только задумывается, только и всего. Типа, разве люди не погружаются в свои мысли, не решают вопросы в своей голове — там, где нет пространства и времени, где только ты сам наедине с собой?       — Меня немного беспокоит Ксено, — признаётся он, наконец.       — Меня тоже, — кивает Бьякуя на его признание, выдыхает глухо и указывает взглядом на выход — покурить, догадывается Стэн. — Он тебе говорил?       Ишигами говорит таким тоном, словно Снайдер обязан знать. Но он не знает и не собирается врать. Хватит с него пиздежа, завешивающего вид на красивые улицы города, он устал — заврётся, когда-нибудь, настолько, что не сможет собрать воедино всю свою суть.       — Нет, — передаёт он Бьякуе сигареты. — Он мне ничего открыто не говорит. Полагаю, это его особенность, ведь, действиями, он намекает мне на что-то. Просто я не всегда могу это "что-то" разобрать.       — Он сложный мальчик, — выдыхает задумчиво преподаватель затхлый дым. — У него в голове совершенно другой мир.       И Стэну снова кажется это знакомым, Майкл точно также говорил про Эша. И это немного напрягает, но не до коликов по желудку, чтобы до тошноты.       — Он болен, и сам вряд ли расскажет, — признаётся Бьякуя, не смотрит на Стэна совсем. И Снайдеру кажется, что этот разговор не должен случаться, не должен происходить под крышей дома мужчины. — Но ты должен знать, что тебе предстоит.       — Вы меня пытаетесь отпугнуть? — недовольно бурчит Стэн. Он уже решил в своей голове — как бы ни было сложно, он останется рядом. Какие бы тайны и секреты не всплывут первой оттепелью, Снайдер не отвернётся.       — Конечно, нет, — машет мужчина ладонью, улыбаясь невольным апрелем. — Просто хочу, чтобы у тебя было хоть малейшее понимание, с чем придётся столкнуться. И это я не про простые выпады в твою сторону говорю.       Ишигами нагнетает, и Стэну хочется его заткнуть. Он же сам хотел узнать, так в чём проблема сейчас? Что разговор происходит не с его подачки? Что хочется услышать истину от самого Ксено?       — И что с ним не так? — хочется забрать хоть часть греха на себя, не оставлять всё на мужчину, чтоб их проклинали вместе — опуститься в пекло не в одиночестве, чтоб сгорели дотла, чтоб второй мог собрать и развеять над пропастью. — Я догадывался, но не подкован в области психологии.       — Зато ты понял, с какой сферой его жизни связаны проблемы.       — Сложнее было бы не догадаться.       — Каким ты видишь Ксено?       И этот вопрос ставит в тупик своей простотой. Стэн не доносит сигарету до губ, останавливается и дышит ядовитым, теряется в крышах домов района — каким он видит Ксено? Интересным, будоражищим сознание, существом, которому хочется отдать всего себя и не пожалеть об этом, даже, если станет невыносимо больно от него самого.       — Он... бесспорный, — компонует в одно слово все свои мысли Стэн. Не важно, если его не поймут, но это единственное, как можно описать Уингфилда и не казаться при этом странным, бесполезным влюблённым, которым он и является по сути своей.       Ишигами хмыкает, скрывает смешок на этот исчерпывающий ответ. Стэну, возможно, немного стыдно за свою излишнюю драматичность и попытки казаться выделяющимся среди массы людей, но он максимально обычный среди бесчисленных безупречных, ему нечего миру предложить.       — Лаконично, — тушит сигарету о стену дома Ишигами. — Но я бы с тобой не согласился. Он очень спорная личность — визуально и внутри. Он и сам себя не может понять периодически, это рушит его навыки коммуникации с социумом иногда.       — Недопонимание? — предполагает Снайдер, делает последнюю затяжку до боли в рёбрах, и откидывает щелчком пальцев окурок куда-то в сад. Бьякуя не говорит ничего против, прослеживает полёт — падение, с которым теряются и Стэн с Ксено, как общее целое. — Вы сами говорили, что он слишком умён для своих лет.       — Я и не отрицаю, просто... он другой. Его жизнь — не взлёты и падения, не стабильность в штиль. Это безоруживающая пустота.       По позвоночнику невольно обдувает морозным, содрогает кожу, и Стэн ёжится, не собираясь отвечать. Не знает, что, не знает, к чему мужчина клонит, но выяснить — боязно, хоть и болезненная мечта. Ишигами, наконец, переводит на Снайдера взгляд — печальный до невозможности, завлекающий в глубины отчаяния за собой.       — Не хочу грузить тебя терминами, но, — Бьякуя замолкает, подбирает слова. Чтоб не спугнуть? — Ему нужно принимать таблетки, чтобы не потерять себя.       — Шизофрения? — предполагает Стэн.       — Нет, слава богу. Синдром Аспергера тебе о чём-нибудь говорит? — Снайдер, естественно, отрицательно качает головой. — Совокупность многих факторов и проблем с психикой, которые влияют на эмоциональный фонд. Смотри, попробую объяснить проще, — Бьякуя словно ребёнку объясняет, что два плюс два равно четыре, но Стэну нужно это, ведь ему тяжело будет разобраться в самому. Психология — штука тонкая, и, если человек знает и живёт с этим не первый год, то лучше прислушаться к нему. — Если что-то грустное происходит, то ты чувствуешь себя подавленно, но Ксено будет чувствовать себя в несколько раз хуже. Как и со злостью — тебя кто-то обидел, и ты недоволен этим, но он будет вне себя. Настолько, что невозможно будет остановить эту агрессию, ни кому-то извне, ни ему самому. Так будет со всеми эмоциями — хорошими или плохими. Или, если какая-то ситуация тебя бы расстроила, то Ксено может не чувствовать ничего. Это неконтролируемое, никогда не предугадаешь реакцию — вулкан или тихая гладь моря. Тебе, наверное, сложно это понять.       Сложно? Стэн бы сказал — невозможно. Но ему хочется попытаться, это очевидно, он сделает всё, чтобы Уингфилду было проще.       Только вот, как?       Возможно ли вообще это "проще"? Это не пример по математике, это не желание человека, к которому он навязчиво привязался. Это — больной сюрреализм, из которого не сбежать. Реальность играет злые шутки, и Стэну не по силам равняться с вечным. Надо просто принять, но продолжать искать пути, на которых сглаживаются углы и разломы зашиваются заботливой иглой.       — Могу я задать ещё один вопрос? — сглатывает тяжесть Стэн. Бьякуя кивает, опирается на стену плечом и смотрит внимательно на парня перед собой. — Кем Вы ему приходитесь?       — Почему ты спрашиваешь именно это?       — Мне кажется, что это важно тоже. Ксено, кажется, считает Вас кем-то вроде отца.       Бьякуя смеётся — открыто, но не весело, качает головой беспокойно, прикрывает ладонью лицо.       — Скорее, он меня считает занудным старикашкой, который никак не может отвалить со своей заботой от него.       — Вы сами говорили, что Ксено сложный, — пытается донести свою мысль до мужчины Стэн. — Он не скажет напрямую, но Вы и Сенку для него невероятно важны.       — У него были проблемы с отцом, — переводит тему с себя Ишигами. — Но он всё ещё любит его.       — Не понимаю, — признаётся Стэн. Он слышал бессвязное бормотание Уингфилда, парень проклинал отца.       — Один из аспектов его расстройства. Отец не любил его, обращался ужасно, ненавидел и однажды почти утопил, — Снайдер перестаёт дышать. Утопил? Что... он пялится на Бьякую в ожидании пояснений, но тот не заостряет внимания, продолжает рассказывать о болезни Ксено. — Но Ксено всё ещё любит его. Знаешь, когда ты видишь, что кому-то не нравишься, тебе становится интересно узнать, почему. Что ты такого сделал, чтобы заслужить такое к себе отношение? Вот он не знает, и ему хочется понять. Но, естественно, он не нашёл ответ, поэтому начал просто пытаться понравиться, ведь, для его ненависти нет никаких обоснованных причин. Он не понимает, почему отцу плевать, но проблема в другом — он считает, что просто сам недостаточно хорош.       Стэн пытается проанализировать слова Бьякуи, но получается смутно — Ксено хочет понять, за что его ненавидят, поэтому любит отца? Звучит бредово, но... тяжело понять, что в голове у человека, который не может понять себя сам.       — Но почему он так его любит? Ладно, я могу понять, что он пытается быть хорошим сыном, чтобы показать отцу, что он не плохой. Но любить...       — Потому что, проведя столько времени, считая, что он недостаточно хорош, он в конце концов начал его идеализировать. Он вознёс отца на пьедестал. Я понимаю, что тебе это покажется абсурдным, но, по его мнению, если он не любит его, то только потому, что отец хороший, а он плохой, что он — тот идеальный, прекрасный человек, любви которого он недостоин.       — Ерунда какая-то.       — Это Ксено.       И вот не скажешь ничего больше. Это просто Ксено, к этому надо привыкнуть, с этим надо научиться жить. Стэн не знает, что беспокоит его на данный момент сильнее — правда об Уингфилде или то, что он узнал об этом всём у него за спиной. Бьякуя хлопает Стэна по плечу, обращает на себя внимание, кивает на дом.       — Вы так и не ответили на мой изначальный вопрос, — хмыкает Снайдер, но не настаивает, разворачивается, чтобы зайти внутрь.       — Я просто неравнодушный взрослый, которому тяжело было видеть ребёнка, скитающегося по улицам одного.       — То есть, его всё-таки выгнали?       — Я не знаю, — Бьякуя вздыхает, захлопывает за собой дверь. — Сбежал ли он сам или отец выкинул — он никогда мне не говорил именно об этом.       — И его отец никогда не пытался найти его?       — Как видишь.       Ужасно. Стэн не знает лично Уингфилда-старшего, но уже ненавидит. Врезать бы ему хорошенько, да накричать, что непозволительно так относиться к своему ребёнку. Что, если именно из-за отца у Ксено проблемы с ментальным здоровьем? Хотя, почему-то, Стэну кажется, что ничерта это не "если" — именно из-за него.       Стоит ли рассказывать Ксено, что он знает? Как парень отреагирует? Снайдер просто не может умалчивать, это недопустимо, это некрасиво по отношению к Ксено. Пускай он разочаруется, пускай накричит — только бы не притворяться, что никто не знает ни о чём. Важном.

хочешь, прошепчу на ухо тайну

через секунду превратится в слух

      Ксено просит Стэна остаться сегодня с ним — Снайдер, конечно же, не отказывает. Ради улыбки, которой одаривает его парень. Ради самого Ксено — им обоим нужно, наконец, остаться наедине и переварить общими усилиями, что между ними происходит. Разобрать их отношения на составляющие, понять, как им быть дальше, как двигаться вперёд. За руку — вместе, а не поодаль, без этой гнетущей пропасти расстоянием в шаг.       Стэн уже привычно падает на диван в гостиной, разваливается, устраивается поудобнее и подкладывает подушки под голову, когда Ксено одаривает его взглядом, аля: "что это ещё такое?"       — Что? — спрашивает Стэн глупо.       — Я думал, мы будем спать вместе, — дыханье предательски сбивается на ответе Ксено. — Но, я не настаиваю, типа, мы же, ну пара и...       — Я не хотел тебя напугать навязчивостью, — берёт Снайдер ладони Ксено в свои. Целует каждую выпирающую костяшку, слишком нежно, слишком трепетно, словно от касаний губами парень сгорит.       — Просто спать, — уши Уингфилда предательски алеют, и он отворачивает лицо в сторону. — Я не думаю, что пока готов к чему-то ещё.       — Да, я тоже, — кивает Стэн. Он даже не думал, если честно, о какой-то пошлости рядом с Ксено. Это, наверное, странно, ведь парень ему нравится, но Стэну хочется окружить заботой и утопить в объятиях, а не лезть к нему при первой же возможности в штаны.       Снайдер первый раз в комнате Ксено. Он никогда не заходил в спальню, считая это личным, да и Уингфилд не приглашал посмотреть. Да и нет тут ничего особенного, чем можно было бы гореть делиться — просторно, но как-то пусто. Словно не живёт тут никто. Нет плакатов на стенах, полки не забиты комиксами или фигурками, только кровать огромная с тёмными простынями, да шкаф, видимо, для одежды. Всё. Ни тумбочки, ни рабочего стола. Идеальная чистота, не считая белой шерсти по чёрному одеялу — Дурка явно здесь частый гость. Где котёнок сейчас, Стэн без понятия, возможно, забралась куда-то подальше и спит.       — Мне нужно тебе кое-что рассказать, — шепчет Стэн, кутаясь в объятия одеял. Они лежат друг напротив друга в кровати, но не касаются — странно и слишком болезненно.       — Что? — в тон ему спрашивает Уингфилд. Смотрит своими чёрными глазами прямо в душу, и в темноте они кажутся ещё более завораживающе-пугающими, и Стэн сдаётся, ныряет в объятия чёрной дыры.       — Я знаю, что у тебя... что ты... чёрт, не знаю, как сказать, чтобы это не звучало обидно. Я не хочу задеть.       — Бьякуя рассказал? — понимает его Ксено. Не ругается, не выражает никаких эмоций, просто спрашивает глухо и скупо, словно его не касается этот разговор.       — Прости. Он не со зла, а я просто хотел понять тебя лучше.       — Я не расстроен, — Ксено убирает прядку волос со лба Стэна, но не убирает пальцы, продолжая касаться тёплой кожи Снайдера на виске. — Я знал, что так будет. Доверил этот разговор ему, потому что сам не могу.       — Почему?       — Мне страшно.       — Что я не пойму?       — Что ты уйдёшь.       — Ты сам меня гнал.       — Не совсем так.       Ксено пытается передать взглядом свои истинные чувства и переживания, и Стэну кажется, что он понимает, о чём идёт речь. Теперь, когда он знает о настоящей проблеме парня, ему немного всё же становится проще понимать некоторые вещи, о которых он не говорит вслух.       Это как с отцом, которого Уингфилд любит. И он боится, что Стэн также откажется от него, сбежит первым поездом подальше и без координат. Ксено просил его не приближаться, потому что переживает, что не сможет дать Стэну достаточно, а не потому, что ему не нужны его чувства. Ксено загоняет в рамки себя, не понимая, что этим делает больно другим. Он считает, что своей отрешённостью он делает лучше, даже, если сам будет страдать. Потому что ситуация с отцом ему наглядно показала — проблема в нём самом.       Но это не так, и Стэн собирается доказать. Не представляет, конечно, каким образом, хватит ли у него сил на это, сможет ли Ксено поверить ему в его беспечной искренности.       — Я не сбегу, — обещает, берёт чужие ледяные пальцы в свои. — Так что, пожалуйста, не убегай и ты.       Ксено молчит долго, ничего не может сказать в ответ — Стэн только надеется, что у Уингфилда нет грызущих нутро мыслей, в которых завтрашний день может не наступить. Парень так и не отвечает — целует. Врезается обещанием в губы Стэна, запечатывает, скрепляет. Ему тяжело говорить о своих чувствах и переживаниях, и он показывает свои мысли по-своему, Снайдер понимал это уже давно, но каждый раз поражается — какой Ксено безупречный, необычный, его.       Стэн отвечает на поцелуй, нежно проводит языком по верхней губе Ксено. Выдыхает жаром, ловит чужие вдохи, ладонью поглаживает чужую скулу и зарывается пальцами в волосы на затылке.       Они молодые парни, их желание обоюдно, а губы слишком сладки — очевидно, что организм реагирует, но парни игнорируют свои тела. Им не это сейчас важно и нужно, главное — быть в чужих руках и держать в своих. Сцеловывать недосказанности, быть теми, кто чувствует, что любим. Без слов.       — Просто спать, — улыбается Стэн, отстраняясь на миллиметры, ловит улыбку в ответ. Господи, эти припухшие поцелуями губы, которые только что были на его.       — Просто спать, — шепчет Уингфилд, и снова притягивает Стэна к себе. Касается нежно, убаюкивающе — поцелуй на ночь, целомудренный и невинный, слишком грешнó.       Засыпать не в пустой кровати слишком приятно, Стэн может и привыкнуть. Ему не хочется снова чувствовать холод простыней.       Не когда рядом Ксено.