Enteral cold

— Вот мое слово. С этого дня Чимин является полноправным членом стаи. Громкий и немного шепелявый голос раздается над головой Чимина. Громкий звук заставляет его пошатнуться, но самоконтроль не позволяет упасть в грязь лицом. Парень держится, но чувствует себя натянутым, как струны на Каягыме. От кульбитов сердца мальчик совсем ничего не слышит: ни реакцию толпы, ни грозный голос Юнги, ни себя самого. Но хочет ли он себя слышать? В сознание его возвращает громкий возглас альфы. — Счастливого праздника Мильдай! В тот же момент задорная музыка заполняет поляну, стая разражается радостными воплем. Свист, хлопки и смех — все смешивается в один большой комок, и Чимин позволяет себе наконец-то спокойно выдохнуть. Юнги отходит от него, присоединяясь к стае. К нему тут же подходят альфы с кружками малинового эля, вручая ему одну и звонко чокаясь. Они хлопают вожака по спине смеясь и иногда посматривая на омег. Тревожность Пака притупляется, становясь лишь фоновым напоминанием о недавних переживаниях. Чувствуя, как плечи расслабляются, он наконец позволяет себе не думать о ситуации, лишь повеселиться немного, ведь это не будет лишним? Он оглядывается и ищет глазками Сокджина или Намджуна, да хоть кого-нибудь, кто мог бы спасти его от неловкого положения. Слава небесам, на его безмолвные призывы о помощи откликаются, посылая ему знакомого альфу с длинными темными волосами, завязанными в пучок, и сумкой трав под боком. Чонгуку он сейчас искренне рад, поэтому, завидев альфу, сразу двигается к нему. Искрясь от облегчения, что нашел хоть кого-то знакомого, он не замечает холодный блеск, которым отливают глаза Чона. Его ровный стан и бесстрастное лицо вводит его в ступор, заставляя замереть на месте. Оглянувшись, он продолжает идти к Чонгуку, несмотря на ледяную ауру, от которой становится в разы холоднее. — Чонгук-щи, добрый вечер. Как вам праздник? — Чимин наивно надеется, что сможет разрядить обстановку искренней улыбкой и мягким голосом. Чон же оценивает данную попытку жалкой и решает молча взять его за руку и повести в неизвестном омеге направлении. — Чонгук-щи! Куда мы? Мне нужно найти Джин-хена… Чонгук-щи? На них оборачиваются, но особого внимания стараются не обращать, дабы не смущать нового члена стаи больше прежнего. Хоть с Чимином они и не знакомы лично, но слова вожака является неоспоримым законом. Они идут совсем недолго, уходя с главной поляны, Чимин не сопротивляется, а лишь доверчиво следует за ним. Ночь выходит холодной и ветреной, но омега еще держится, хоть ему и тяжело физически. Луна сегодня ярче и больше, будто сошла со своей орбиты и решила присоединиться к их маленькому празднеству. Один омега из стаи подходит к ним, держа в руке напиток с чем-то красным и дымящимся. Он одет точно так же, как и Чимин, в такую же белую рубашке, почти так же расшитую, но с более яркими и расписными узорами. Чимин чувствует себя неуверенно? — Хен! — воскликнул паренек, неаккуратно взмахивая руками и проливая немного жидкости на землю. — Ой… Я принёс тебе и нашему гостю Дэгон на малине и чернике! Сегодня ночью холодно, а ему, наверное, еще холоднее, да? — улыбается парень и протягивает Паку напиток. Мальчик с широкой улыбкой забирает большую деревянную кружку. Дерево не обжигает, а лишь приятно греtn замершие покрасневшие руки, отчего Чимин спокойно выдыхает. Это то, что ему нужно. — Так намного лучше, не правда ли? — улыбка парня обезоруживает Чимина, отчего он тоже чувствует себя хорошо. Теперь хорошо. Пак кланяется в благодарность за такой своевременный и нужный ему знак внимание, не дающий ему окоченеть с концами. В королевстве выказывать уважение и благодарность через поклон считается основой вежливости. Хоть Чимин и является бастардом, но аристократичный этикет он знает наизусть благодаря балам и званным ужинам. Да и в самой «семье» они не позволяли себе расслабиться ни на минуту. — Спасибо большое! Кажется, это именно то, что мне сейчас нужно, — улыбается Чимин, когда распрямляется, и подносит кружку теплого напитка поближе. Он поднимает глаза на собеседников, снова натыкаясь на удивленные взгляды. Легкий стыд затапливает и так алые щечки, делая парня совсем красным. Глупая улыбка лезет на лицо, хотя улыбаться он совсем не хочет. Хочется провалиться под землю так глубоко, чтобы его больше никто не нашел. Альфа решает взять все в свои руки, поэтому искренне благодарит доброжелательного омегу, снова хватая Чимина за руку и ведя его к другой, не менее красивой поляне. Она меньше по размерам, но так же расчищена от снега, поэтому там удобно стоять голыми ногами, что является важной частью обряда. По периметру поляны стоят семь невысоких столбцов, на которых висят зажжённые факелы. Они горят так ярко, что их света хватает для хорошего освещения поляны. На сухой желтой траве босиком стоят омеги стаи, переглядываясь и нервно теребя расписные сорочки. Каждая по-своему красива, с особенными рисунками, которые, Чимин уверен, несут особое значение. Рядом с ними стоят другие омеги, но намного старше их самих. Сокджин рассказывал, что они — доверенные лица, те, кому омеги доверятся безоговорочно. Обычно это папы и дедушки, могут быть дядюшки и друзья, реже — предназначенные альфы. У каждого из «доверенного лица» есть горсточка в ладони с зернами пшеницы, смоченная водой, что дает ей возможность лучше цепляться за одежду. — Ну? Иди давай, чего встал? — доноситься сбоку недовольный голос Чона, которому не терпится избавиться от компании Пака. Чимин кивает, но, осматривая всех присутствующих, понимает, что не может нигде найти Сокджина, который согласился стать его доверенным лицом и провести ритуал, который вдруг стал важным для Чимина. Конечно, его важность не граничила с важностью мероприятия других членов стаи, но почему то для омеги это тоже обрело определенный смысл. Именно поэтому он решил не только посетить праздник, но и принять участие в нем. Взгляд перескакивает с оборотня на оборотня, с макушки на макушку, но нигде не может найти своего хена. Пухлые губки, вытянутое зауженное к подбородку лицо, карие глаза — все это он ищет в каждом стоящем и к своему ужасу не находит того, кто ему сейчас так сильно нужен. Сокджина он не находит. Речь уже начинается. Старейшины объясняют всем известные правила и просят омег начать собираться в кучку. Чонгук, явно движимый своими мыслями и нуждами, недовольно закатывает глаза на растерянный вид омеги, спускаясь с ним ко всем. Он совершенно не обязан помогать Чимину, но бросить того просто так не может, зная, что ему может быть за это. Таща его за локоть вниз, он сам осматривает всех омег, стараясь найти глазами Сокджина, но, как назло, никто не подходит под его описание и он никого не может найти. Злость закипает в нем, и в итоге, тихо чертыхнувшись, он разворачивает Чимина к себе и говорит ему: — Я не знаю, где Сокджин шляется, но я тебе не в силах помочь. Либо жди его, либо попроси кого-то другого стать доверенным лицом, и тогда будет всем легче. От услышанного легче не стало. Сокджина рядом нет, некому его утешить и успокоить. Он снова вспоминает про внутренний стержень и силу, которую он должен развить и закрепить. Он справится, это он себе обещает. Понятливо кивая, Чимин низко клонится и ждёт, когда альфа пойдет первым. Пак смотрит на спину Чонгука немного печально, больше походя на побитого жизнью щенка, что смотрит на бросившего его хозяина. — Где твой попечитель, омега? — раздается сзади хриплый и сипящий голос, обладатель которого, он уверен, мужчина престарелого возраста. Неготовый к вопросам, Пак запинается в собственных словах, начиная что-то лепетать, совершенно несвязное. Он ведь никого здесь больше не знает, следовательно, и помощи у кого просить — он не знает. Омегу обнимают, словно теплое одеяло укрыло его грудную клетку, из-за чего он почти перестает дрожать. Холод, его постоянный спутник, исчезает, а вместо этого низкий, до мурашек шипящий голос. — Я проведу с ним этот обряд, отче, не беспокойтесь. Быстрый холодок вдруг проходится по спине, вызывая табун мурашек, и приятно это или нет, Чимин еще для себя не решил. Он поворачивает голову направо и сталкивается лицом с широкой грудью, скрытой льняной рубахой, тоже белой, только вот через нее все равно видно достаточно четкое очертание крепких мышц и слишком привлекательных форм. От последней мысли брови ползут вверх, и он хочет выбить все эти поганые думы из его головы, чтобы не смущаться еще больше. Старейшина кивает в знак согласия и отходит в центр. Вокруг него уже собрались другие омеги, окружая его в шахматном порядке. Он снова начинает монолог, продолжая объяснять правила и нюансы древнего ритуала. — Не стоило себя так нагружать, вожак, — голос Чимина вдруг становится тихим и робким. Былая злость давно прошла, осталось лишь сожаление и горькое чувство вины. — Ты не должен был этого делать. — Не должен был, — вторит ему Юнги, кивая головой. — Но ты отныне часть стаи, а праздник Мильдай очень важен для юных омег. Скоро настанет день выбора, альфы определятся с выбором, а без ритуала они не смогут решиться. Они отходят в сторону, вставая подальше, чтобы иметь возможность спокойно разговаривать. Чимин семенит за альфой, чуть не врезаясь в него, когда тот останавливается. — Одинокие омеги — обуза, как и одинокие альфы. Мне в стае обузы не нужны. Мальчик опускает голову от обиды, уже жалея о том, что Мин собрался ему помогать. Снова напоминает ему о том, кто он и кем является сейчас для их стаи. Обузой, не больше. Но кто его выберет? Он всего лишь человек, который не сможет сам за себя постоять и, возможно, не сможет будущем понести потомство. Сможет ли человек выносить оборотня в себе? Никто не знает. Оттого альфы на него даже и не посмотрят, он останется обузой для всей стаи. Только вот… Что делают с ненужными? Страх потерять еще и стаю, Сокджина и Намджуна, которые заботились о нем все это время и заменили семью, резко вырос, мигая красным светом в голове. Нет, этого нельзя допустить. Чимин понуро опускает голову, кивая в знак согласия. Он понимает, почему вожак говорит ему это, хоть обижайся, хоть нет, но безысходность заполняет его. — Вставай, они начинают, — Юнги кивает головой в сторону трех старейшин, что стоят на специальной деревянной перестройке, похожей на небольшую сцену, где сзади искусно вырезан волк, воющий на белую Луну, окруженный высокими и могущественными елями. При свете огня картинка видится ему зловещей и оттого манящей. Три низких голоса, поющих в унисон, своей песнью завлекают присутствующих. Голоса сплетаются воедино, словно многолетние лианы обхватывают толстые стволы деревьев, красиво и уверенно. Традиционный танец Чимин начинает немного нелепо, хоть и долго учил его с Сокджином. Он держится немного напугано и поглядывает на других омег, которые делают все с поразительной грациозностью. Чжунсок был бы доволен, если бы увидел это все, хотя за свои неряшливые движения, Чимин уверен, его отхлестали бы так, что он бы еще долго не мог встать с кровати. Правую руку ведет в сторону, играя кистями и пальцами на ладони. Второй рукой создает щелчки, таким образом поддерживая ритм. Повторяет все, как учили с хеном, и как он повторял после. Сам же себе кажется нелепым, как корова на льду. Стыд затапливает его с головы до ног, и теперь ему кажется, что абсолютно все на него смотрят и тихо хихикают. Ноги путаются друг с другом, и он спотыкается, но не теряет равновесие. Выровняться ему помогает чужая рука, что перевернула его, словно он фарфоровая кукла, подталкивая танцевать дальше. — Аккуратнее, — звучит сверху голос, заставив живот немного поджаться. Чимин дальше продолжает двигаться, хотя посматривает в сторону вожака. — И перестань уже думать, ты делаешь это слишком громко. Чимин прикусывает нижнюю губу, мысленно сокрушаясь на себя за промахи, повлекшие за собой замечания от альфы. Сдерживать мысли тяжело, но Пак старается отвлечься на танцы, чтобы не опозориться еще больше. По поляне разносится резкий и громкий удар дарбуки, на котором играет один из молодых альф. Он громко и четко отбивает ритм, который начинает расти и становится все быстрее и резче. Чимин, как и другие омеги, сгибает руки в локтях, поднимая их вверх, и начинает вращаться в округ себя в левую сторону, немного путаясь в ногах, но в этот раз уже не падая. Чимин чувствует, как маленькие, почти неощутимые зернышки скатываются по его телу, некоторые из них застревают в волосах, а остальные либо слетают на землю, либо остаются на одежде парня. Резкий удар заставляет его остановиться на месте, перед глазами все поплыло. Он не понимает, когда начинает падать, но отчетливо чувствует, как Юнги схватывает его за талию и не дает ему рухнуть на землю. В носу зудит, мир кружится перед едва приоткрытыми глазами, а в горле застревает тошнота. Но он держится и не дает слабости сломить себя, в чем Мин ему успешно помогает. Голова все еще нещадно кружится, до омеги доходит, что он не стоит, но и не лежит, даже не сидит. Руки Юнги все еще его держат? Он закрывает глаза, позволяя себе наконец-то оклематься и успокоить бешено бьющееся сердце. Омега теряется во времени, и по ощущениям проходит около десяти минут вместо прошедших на деле трех. Мальчика открывает глаза и не без радости понимает, что наконец-то может держать равновесие. Горизонт больше не заваливается, а яркие вспышки в глазах больше не мерцают. Чимин вдруг натыкается на взгляд Юнги, который отчего-то… Взволнованный? Вожак странно хмурит брови. Может показаться, что он рассержен, но вот только его глаза говорят совершенно о другом. В них блестит беспокойство, переживание и что-то еще, но это Чимин еще не в состоянии разобрать. Но до него доходит, что он все еще находится на чужих руках, поэтому тут же собирается вскочить. — Лежи, — вдруг отдается приказ сверху, и Чимин почему-то повинуется, непонимающе смотрит на Мина, но сдвинуться с места себе не позволяет. — Почему? — Отдохни. Видимо, из-за того, что ты не подготовлен, твой организм восстанавливается дольше обычного. Чимин моргает пару раз глазами, а после осознает свое положение и тут же смущается. Он же наверняка тяжелый! Зачем Юнги его держит? Он ведь и полежать на траве может. Конечно, этикет не позволяет, но он не чурается природы, полежать на траве какое-то время для него не страшно. — Но ты можешь опустить меня на землю. Я не сахарный, не растаю… Мин тут же отрицательно замотал головой, не успевая дослушать. — Если положить тебя не землю, то пшеница может остаться на траве, а значит, обряд станет недействительным и тебя может выбрать неправильный альфа, поэтому я подержу тебя столько, сколько нужно тебе для восстановления. Не торопись. Внутри все сжимается. Вожак — незнакомец, что заботится о нем лучше, чем его прошлая семья, и это странно. Но одновременно чертовски приятно и тепло. Так тепло, что только сейчас Пак замечает, что даже на расчищенном от снега поле в конце зимы, где ему было ужасно холодно, сейчас поразительно тепло и спокойно. Юнги так влияет на него? Проходит еще некоторое время. Чимин старательно дышит и старается абстрагироваться от внушительных размеров тела рядом. Юнги молчит, но внимательно смотрит на него, изучая внимательными глазами, да так цепко, что Пак уже лежит весь пунцовый. От недостатка сил терпеть это парень переводит смущенный взгляд на вожака, тихо лепеча: — Со мной все в порядке, мне лучше. Без лишних слов его поднимают на ноги, но не отпускают. Юнги проверяет, в состоянии ли он стоять на ногах и не упадет ли он в ту же секунду, а когда в этом убеждается, то так же за руку ведет его к старейшинам, которые закончили пересчитывать омег. Повернувшись, Чимин видит несколько групп омег, где каждый друг с другом перешептывается и возбужденно переглядывается. Их поляну уже окружают другие жители стаи, многие из которых — свободные альфы. — Что это значит? Почему они разделились? — Каждый омега может понести точное количество щенков, что равноценно количеству зерен, оставшихся на одежде или волосах. Каждая из этих групп означает общее количество щенков. Там, — Юнги кивает на самую дальнюю от них группу, где находятся меньше всего парней. — Первая группа. Все они не понесут больше одного щенка. Их мало и, как видишь, они очень счастливы. Количество альф, что хотят только одного щенка, значительно меньше, чем других остальных. Группа, что находится рядом, — вожак переводит взгляд на следующую по счету группу. — Группа из омег, что понесут два и три щенка. Их соединили оттого, что чаще альфы идут именно к этой группе. Им не так важно, три щенка или два, потому что это не много, но и не один малыш.

Чимин завороженно слушал, вникая в каждое слово и запоминая. Он согласно кивал и переводил взор на тех, кого называл альфа. — Следующие омеги — группа от четырех щенков и больше. Сегодня дошло только до восьми. И правда, хоть это и группа, но омег там немного, точно меньше, чем в группе с двумя и тремя щенками. Парни там тоже хохочут и веселятся, делясь ощущениями и переживаниями. Чимин тоже так хочет — поговорить с Тэхеном о чем-то, рассказать ему про любые глупости или наоборот, важные аспекты его жизни. Но Тэхена больше нет. И вряд ли такой еще будет. Наступает и его очередь узнать все правду о своей будущей семье, что была заложена еще с раннего возраста. Юнги буквально передает Чимина из своих рук в руки к мудрецу, который наклоняет седую голову к омеге и при свете огня и луны начинает подсчет зерен. Старейшина не роняет ни звука, молчит, пока внимательно разглядывает одежду и его волосы, как видит, что предстартовый альфа, поворачивается к нему лицом. — Встречал ли ты когда либо своего предначертанного альфу? Предначертанного…? — Истинного, что ли? Старейшина кивает головой. Чимин застывает. Он не знает. В королевской семье браки основывались на политической выгоде, которую стороны могли бы получить, а не на большой любви и точно не на истинности. Последнее воспринималось как глупости и бред для маленьких детей. Чимин задавал вопросы, но учителя не давали ему ответы, и только дядюшка, сидя у камина и поглаживая голову омеги, решился рассказать про крепчайшие узы — истинность. О истинности слагали легенды. Говорили, что только истинные готовы перетерпеть все жизненные невзгоды и трудности. С истинностью все сразу обретает смысл и значение, а любовь превращается в пожирающее сердце чувство. Но истинные умирают. И часто не в один день. Тогда половина человека отмирает навсегда, и там, где раньше было два счастливых человека, остается одна скорбящая половина, не желающая жизни. И мир больше не существует, и тихо в молитвах он мечтает уйти вслед за истинным. — Простите мне мою некомпетентность, но я ранее не сталкивался с этим, поэтому не могу ответить на ваш вопрос. Думаю, что нет. Старейшина кивает еще раз, а после пересчитывает все находящиеся в его руке зернышки еще раз, убеждаясь в своей правоте. — Поздравляю тебя, новоприбывший омега. Ты уже встретил свою судьбу, и луна дарует тебе редкое, но такое ценное количество детей — семь. Глаза Чимина расширяются от удивления, он на некоторое время впадает в шок. Холодной ладошкой он прикрывает рот в изумлении, косясь на старейшину, в тайне надеясь, что это шутка. — Но семь это ведь много, старейшина, я столько не выдержу, — дрожащим от эмоций голосом сипит Чимин. На поляне воцаряется тишина. Где-то далеко слышны шепот других омег, которым тоже не терпится обсудить происходящее. Некоторые перетаптываются с места на место, чтобы подойти ближе и расслышать, о чем они говорят. Пожилой альфа тихо смеется и качает головой в отрицании. — Луна не дала бы тебе столько щенков, если бы ты не справился, омега. По нашим верованиям семь щенков — это крайне редкое число, которое безошибочно выпадает омеге, который уже встретил истинную пару и принял ее. Щенки от такого союза будут благословенны самой луной и звездами. Ты сможешь не беспокоиться о них. Они будут воистину счастливы, — заканчивает старичок. Он смотрит на Чимина, ища в его глазах реакцию на все его слова, но находит только растерянность и недопонимание. Качая головой, он, все еще улыбаясь, совсем по-отечески говорит: — Ступай, омега. Разыщи своего истинного и расскажи ему радостную новость. Чимин согласно кивает головой. Ноги вдруг стали такими ватными, но он, еле сдерживая себя, стойко продолжает идти. Проходит мимо толпы людей, на которых не обращает внимания, потерянно смотрит себе под ноги, обдумывая сказанное. Он никого не слышит и не видит. Идет в неизвестном направлении, куда несут гудевшие от усталости ноги. Омега сам не замечает, как оказывается на главной поляне, где продолжается красочное празднество. Красные языки пламени почти касаются неба, огонь вырос до размера деревьев. Люди вокруг него танцуют, кружатся в хороводе и громко подпевают известным мотивам и словам. Столы ломятся от разнообразия мяса на ней. К слову, гарниров и напитков не меньше, отчего стол кажется ему бесконечно долгим и большим. В глазах рябит от перелива красного и белого с чужих рубах и костюмов. Многие сливаются в яркие и шумные пятна, повинуются природной страсти и влечению к танцам. Чимин пропускает момент, когда на его голову опускается что-то тяжелое, что оплетает его голову, словно корона. Он заторможенно поднимает руки наверх, ощупывая волосы. Натыкаясь маленькими пальчиками на бархатно-нежные лепестки цветков, он понимает, что на него надели венок, таким способом коронуя его и посвящая в традиции. — Чимин! — сбоку слышится громкий взволнованный окрик, на который Чимин реагирует с легким опозданием. Неуклюже поворачиваясь, он натыкается на карие обеспокоенные глаза, выдающие панику. Что-то наваливается невидимым грузом, и головокружение становиться только сильнее. Мнимому Сокджину кажется, будто он чем-то болен или отравлен. Хен о чем-то спрашивает его, но как на зло слова Кима отдаются тройным эхом в голове. Он видит, как его пухлые и заманчиво блестящие губы шевелятся, но не слышит их или не понимает смысл самих слов. Действуя по наитию, Чимин поднимает ладошку и тянется большим пальчиком стереть с нижней губы Сокджина несуществующее пятно. На ощупь они такие же мягкие, как он и представлял. Желание поцеловать хена растет с каждой секундой, и Пак уже вряд ли понимает, что делает, когда движется навстречу губам старшего омеги. Только отчаянно промазывает, впечатывается в уголок губ, больше попадая по щеке. Чимин растерянно поднимает затуманенные глаза на Кима, пока тот недоуменно смотрит на омегу в ответ. — Чимин, что с тобой? — тихо спрашивает Сокджин, беря пухлое личико в свои длинные пальцы. Внимательно смотрит в глаза и пытается прикинуть, почему его глаза совсем пустые. Заторможенность, туманный взгляд, необдуманные и неуклюжие действия и слишком расслабленная мимика. До Сокджина вдруг доходит. — О, Луна! Детка, ты пил что-нибудь? Кто-то тебе что-то давал выпить? Слова доходят до его сознания тяжело, пока хен не повторяет свой вопрос еще раз, немного встряхнув Чимина за узкие плечи. Сам Пак ответ, кажется, знает, ведь вспоминает, как один из омег любезно принёс ему горячий напиток, который помог бы «согреться» не только телом, но еще и душой. Чимин не запомнил ни имя, не внешность парня, и даже название напитка забыл, но может сказать, что напиток был хоть и немного, но горячий, а по ощущениям очень вкусный. Последнее, что слышит омега — звонкий голос Сокджина, что старается поймать его тело, и теплые приятные руки, в которые он погружается окончательно.

***

Глубокая ночь утаивает множество неизведанного. Черное небо скрывает все происходящее на земле, и только Луна проливает свет на правду. Она — звезда, что несет истину, служит людям, а те взамен боготворят ее. Праздник давно закончился, и стая отправилась ночевать в свои дома. В каждом домике окна, легко продуваемые в холодную погоду, завешаны плотными тяжелыми шторами, что защищали во время особенно сильных морозов и вьюг. Только в одном доме тусклый свет не выключается даже в такое позднее время. За большим овальным кленовым столом сидят старейшины, что задумчиво перебирают в руках седые длинные бороды. Густые и такие же седые брови сведены к переносице. В их стае произошла весьма серьезная ситуация. Между ними сидят и Намджун с Чонгуком, что тихо переговариваются и постоянно ловят на себе колючие взгляды самих старейшин. Юнги среди них еще нет, хоть он и уведомлен о собрании. Обычно альфа был пунктуален и серьезно относился к собраниям, а опоздания были нехарактерны для него. — Где его черти носят? — Намджун недовольно бурчит, потирая сонные глаза. Ему хочется отдохнуть после большого праздника и наконец-то вернуться к любимому мужу в постель, но он вынужден здесь ждать Юнги и обязан присутствовать на собрании. Чонгук уже не обращает внимание на ворчания друга. Толстые пальцы постукивают по столу, раздражая своим стуком старейшин, которые открыто показывают им, как они не рады, что на священном собрании, где присутствовали всегда только избранные и достойные разделить тайны их стаи, присутствуют молодые новички, демонстрирующие неприглядное поведение. Они переглядываются друг с другом, пренебрегая манерами и игнорируя тяжелые взгляды от Чонгука и Намджуна, которые теперь направленны на них. Молодых альф выдернули с теплых домов на срочный совет, которые созвали старейшины из-за маленького омеги королевских кровей, которого сегодня вечером приняли в стаю. Решение Юнги не подлежало обсуждению, но оскорбленные таким пренебрежением к их роли в стае старейшины заставили собрать здесь всех причастных к Чимину оборотней. — Нет, это не возможно. Прошу простить мне мою дерзость, но меня дома ждёт муж и сын. Я не намерен провести здесь всю ночь из-за срочного собрания по поводу Чимина, — громкий неприятный скрип по дереву разрезал комнату, когда альфа резко отодвинул свой стул, поднимаясь. — Перенести собрание не так тяжело, уж поверьте. — Что ты позволяешь себе, щенок? — вскидывает густую седую бровь один из старейшин. Он проходится по молодому мужчине взглядом, полным холода и ненависти. — Мы сидим, а тебе, молодому лбу, тяжело? — Что за срочность собрания? Почему не сделать его на следующий день? Чимин живет у нас и не представляет такой опасности, чтобы немедленно собирать совет. Особенно после праздника. — Сядь на место, Ким, — теперь к нему обращается другой альфа с самой маленькой бородой и менее седыми волосами. — Все понимают, для чего мы здесь. Ты тут только из-за наивности твоего драгоценного муженька. Если бы он сначала подумал головой, а не кидался спасать незнакомца, нас бы здесь не было. Намджун вцепился кончиками пальцев в толстый стол, намереваясь его сломать. — Хоть вы и старейшина, но словами разбрасываться в сторону моего мужа не смеете, — чеканит вмиг севшим голосом Намджун. Внутри он чувствует растущую злость на совет. Он и ранее не видел смысла в нем несмотря на то, что из поколения в поколение старейшины всегда были в их стае, выполняя духовную и культурную роль. — Хэвон, что ты тратишь на него свое время? — встревает другой старейшина, останавливая предыдущего. — Это ведь Кимы. Что щенок, что его отец никогда не отличались особым уважением к нам. У них как была кровь порченая, так и осталась. Тяжелый кулак резко ударяет по столу, заставляя старейшин вздрогнуть. Намджун, что, кажется, дышит яростью, хрипит на совет. — Да что вы знаете? Входная дверь с грохотом закрывается, прерывая все разговоры. Юнги, немного красный от холода, заходит в свой дом, потирая руки друг о друга. Легкая ритуальная рубаха совершенно не спасает от холода, хоть и в дополнение у альфы теплые штаны. Мин хмуро оглядывает картину перед ним, сразу догадываясь, что произошло. — В чем дело? — гремит альфа, смотря на совет и Намджуна. Последний же, придя а себя и успокоившись, садится на место и медленно, но глубоко дышит, приводя себя в нормальное состояние. Все молчат. Участники совета больше не стараются быть острыми на язык, а Намджун и в сторону их не смотрит. — Я спросил в чем дело? — не унимается Юнги. — Все в порядке, Юнги. Просто мы немного друг друга недопоняли, — отвечает за друга Чонгук, переводя внимание с Кима на себя. Намджун терпеть не мог совет за их высокомерие и предвзятость, отчего с ними и не ладил, что было взаимно. Вождь еще пару раз переводит проживающий взгляд с Хэвона на Намджуна и обратно. Те выглядят как два злейших врага, которых заставили сесть вместе за стол переговоров. — На этом все, вопрос закрыт, — Юнги присаживается на массивный деревянный стул, восседая во главе стола. Тень от небольшой свечи на столе заслоняет собой пол стены, погружая комнату еще в больший мрак. Немного прочистив горло, Мин кидает. — Прошу совет объяснить всем нам причину собрания в столь поздний час. Старичок, что до этого препирался с Кимом, вскидывает голову вверх, оглядывая всех присутствующих, прочищает горло и поворачивает голову к Юнги. — Вожак… — начинает он, обращая все внимание на себя. — Ты знаешь, что располагаешь нашим доверием, более, все мы знаем, что лучше тебя вожака не сыскать. Чонгук, сидя напротив Юнги, недовольно закатывает глаза на неприкрытую лесть от Хэвона. Альфа даже не старается звучать правдиво, отчего и выглядит комично. — Много лет мы шли рука об руку, — продолжает старейшина, собирая согласные кивки от рядом сидящих. — Но сегодня вечером произошел инцидент, который никому из нас не понятен. Мин устало вздыхает, потирая глаза. Когда он принимал решение, он знал, что будут некоторые недовольные, но чтоб это был целый совет старейшин, не предполагал. — Вы про омегу из столицы? Хэвон уверенно кивает, немного морщась от воспоминания про него. — И что же вы не поняли в принятии омеги, которому нужна помощь? Неужели вас, двенадцати старейшин, не хватило на то, чтобы прийти к незамысловатой истине? Намджун усмехается, тем самым ловя на себе недовольные взгляды от двух ближайших седых альф. — Юнги, при всем нашем уважении… — начинает другой старейшина, Ыну. — Твое решение неоспоримо, это всем нам ясно. Но есть некоторые детали, которые не могут нас не напрягать как тех, кто заботится о стае уже многие годы. — Перейдем быстрее к этим деталям, — подначивает Юнги. — Как скажешь, вожак. Для начала, мы хотели бы донести, что вступление в стаю нового жителя — очень ответственный и важный шаг. Мы не знаем омегу и не можем представить, на что он готов и способен. Нам известно, что омега королевских кровей, а точнее, из королевской семьи. Это ведь правда? Юнги переводит взгляд на двух альф, что в неверии смотрят на Ыну. До этого момента информация была известна только троим: Джуну, Чонгуку и вожаку, не считая Сокджина и самого Чимина. Чонгук переглядывается с Намджуном, а после поднимает взгляд на вождя, искренне недоумевая, кто мог распространить информацию. Мин хмурит брови, чувствуя, как неприятный осадок остается в горле. Но виду тот старается не подавать. — С чего вы так решили? — По стае ходит слушок, что в дому у четы Кимов сидит красивый мальчишка королевских кровей. Вот к нему и захаживают то вожак, то лекарь. — продолжает уже Хэвон, прерывая Ыну. Оглядывая прищуренным взглядом всех присутствующих, он продолжает давить на альфу, выведывая ответы. Конечно, он видит, как его слова повлияли на вожака, и не может себе не улыбнуться. Тут что-то большее, чем просто желание помочь безликому омеге в трудной жизненной ситуации. Тут что-то личное, что-то, что теперь не под властью совета, и это задевает их самолюбие больше всего. Но Хэвону мало, поэтому он продолжает,. — Молва идет о том, что омега красив, вот и окучивает разных альф. Так еще и хитер омега оказался, по верхушке сразу пошел. — Но ведь это бред! — не выдерживает Чонгук, не имея терпения больше выслушивать подобные глупости. Да, Чимину он тоже не склонен доверять, но опошлять его подобными фразами при всем совете и вожаке для него не приемлемо. — Молва на то и молва, что бред несет. Им бы посудачить, вот они и вгрызаются в каждого плоть. В ответ лишь слышит недовольство и цоканья совета, в то время как Хэвон окидывает того взглядом сверху вниз. — Вы лекарь, Чон, — поддевает того альфа и снисходительно улыбается — Вот и лечите, а здесь вы ничего не понимаете. — Если вас… — шипит сквозь зубы Намджун, которому изрядно надоело сидеть и выносить высокомерное поведение в их сторону от совета. — Интересует правдивость слухов, то можете не беспокоиться. В них нет ни грамма правды. На секунду все замолкают, в то время Как Намджун продолжает. — Я, конечно, ничего не понимаю в делах совета, ибо куда мне до ваших светлых умов, — открыто усмехается альфа. — Но обычные, ничем не подкрепленные судачества народа не являются проблемой для того, чтобы принять омегу в стаю. Поправьте меня, если я не прав. Старейшины начинают негромко перешептываться друг с другом, тихо бурча недовольство и претензии, что не могут высказать, что хотят, прямо сейчас из-за формальностей и уважения к вожаку. Сам Юнги чувствует, как что-то похожее на лаву растекается в легких, оттого его так разрывает от неправильности слов, которые говорит совет в сторону его истинного. Он знает причину недовольства совета, и более того, в этой комнате ее понимают все, но старейшинs слишком горды, чтобы признаться и принять тот факт, что ими пренебрегли и решили не ставить в известность. Гордость — отвратительная вещь, а Юнги горделивых не любит. — У совета есть еще причины, из-за которых он не поддерживает вступление Чимина в нашу стаю? Тихий гул проходит по совету, и один уже хочет добавить что-то, но Юнги перебивает его: — Весомые причины. В зале дома наступает тишина. Больше никто не смеет тревожить вожака, и, дожидаясь кивка Юнги, двенадцать альф поднимаются с насиженных мест, убираясь из дома.

***

Вот один из Волков Обратился к Луне. Первое, что чувствует Чимин, просыпаясь, как тяжелая головная боль, пульсирующая в висках, впивается иглами в сознание мальчика, не позволяя дальше спать. Кинув взгляд свой суров, Он просил о жене. Протяжно застонав, Чимин покрутился на месте, понимая, что тело ужасно ватное и двигаться ему сейчас неприятно и сложно. Месяц был к нему ласков, Благосклонен и добр, Хмуря глазки-полумесяцы, Чимин тихо хнычет, желая скорее избавиться от боли. Он не сразу замечает чужое присутствие, только лишь тогда, когда его голову нежно приподнимают и к бледным сухим губам подносят теплый напиток. Как только жидкость коснулась языка, омега сразу поперхнулся, увиливая от неприятного вкуса. Горький и соленый. — Пей, Чимин-и, это поможет, — звучит сверху голос его любимого хена. Преподнес ему ясно Дар с дальних гор. Горько выдохнув, Чимин принимает весь напиток, выпивая до дна, все так же морщась от неприятных ощущений. В ответ омега получает ласковые поглаживания по голове, что немного смягчает неприятные ощущения. — Хен, — стонет омега в нетерпении, цепляясь за Сокджина, словно маленький детеныш лисы играется коготками и хватается за шерстку мамы. — Что случилось? Почему голова так болит? Сверху он слышит тихое хихиканье, которое старательно маскируют под кашель. — Минни, понимаешь, — начинает омега, запуская пятерню длинных пальцев, играя с волосами парня. — Тот напиток, что ты выпил вчера, чтобы согреться, был не совсем согревающим. Конечно, со своей задачей он справился на отлично, но вот каким образом… — заговорчески шепчет Сокджин. — Это уже другое. — Что это значит? Меня отравили? — побледнел Чимин, поднимая губы. Во дворце его травили три раза, и только одному богу известно, как изнуренный вечными тренировками и наказаниями организм Чимина выдерживал и не ломался под напорами яда. Чимин помнит это ощущение. Сначала все в порядке, еда кажется очень вкусной, а напиток сладко льется по горлу, наполняя желудок. И трапеза все так же изыскана и шикарна, как вдруг в глазах начинает двоиться и темнеть, а дышать становится все тяжелее. Испуг, беспомощность в глазах и вскрик, после чего обморок и надежда на медиков, что вовремя прибудут. Сокджин на это мягко улыбается, продолжая оглаживать волосы Пака, переходя на лицо. — Нет, что ты… Никто бы не подумал тебя травить. Чай, что ты выпил, не был отравлен, но был с большим процентом брожения, что по факту является алкоголем. Ты опьянел и упал без сознания. Чимин понимающе охает. Даром тем был омега, Что нежней не найти. Солнце ярко светит в окно, заливая светом комнату. Чимин хмурится, четно пытаясь вспомнить хоть что-то со вчерашнего дня, но после напитка помнит лишь обряд гадания. Мысли спутаны, а в воспоминаниях в основном только кружащиеся отрывистые картинки, которые тот собирает воедино. — Хён, я ведь ничего плохого не сделал? Не опозорился ни пред кем? Сокджин ухмыляется. Жгучий поцелуй до сих пор горит на его губах фантомным прикосновением, отчего его щеки совсем немного заливаются румянцем. Он открывает рот, чтобы ответить, но быстрый стук в дверь прерывает его. — Сейчас, Минни, я вернусь, — Ким приподнимает подопечного с колен, выходя из комнаты. Остаться наедине, оказаться в тишине и попытаться вспомнить вчерашний день тяжело, но именно то, что сейчас нужно Чимину. В голове лишь лицо старейшины, грохот барабана и крепкие руки Юнги, что передерживали того на весу, не позволяя падать. Юнги. На это имя сердце трепетно ойкает и начинает биться чуть быстрее. Вожак благородно провел с ним обряд, беря на себя большую ответственность попечителя, хотя совсем не должен был. Заботился о нем во время и после самого обряда, помогая омеге прийти в себя, и это Чимин не может не ценить. Вечно хмурый, холодный, отстраненный и внимательный вожак откликается у омеги в сознании странно ярко, словно самый близкий и родной человек, что только может быть. От этого ему одновременно спокойно и очень пугливо, ведь они толком не знакомы. Пак мысленно ругает себя за доверчивость и влюбчивость, но сделать он уже ничего не может. — Минни, ты не поверишь! — слышится удивленный и немного радостный голос Сокджина из-за двери. Омега входит в комнату Чимина с большого размера плетеной корзиной, что полностью доверху забита подмороженной красной малиной. В удивлении мальчик раскрывает рот и присаживается на кровати, протягивая руки к самой корзине. Взяв в руку ягодку, он замечает, что она совсем свежая, будто только только сорванная и просто подверглась заморозке. — Хен, кто тебе это дал? Джин пожал плечами, беря одну из ягодок в руки. — Я не знаю. Кто-то постучался в окно, а когда я открыл дверь, то увидел только корзину и никого вокруг. Пак понимающе охает и кладет одну ягодку в рот, охватывая пухлыми губами пальцы. Немного согревая во рту, Чимин лопает ее и с удовольствием наслаждается вкусом летней ягодой. Но откуда отправитель достал ее? Рядом с ягодой Чимин находит небольшую бумажку. Мысли о поклоннике Сокджина маячат на подкорке сознания, но тот лишь отмахивается и раскрывает записку. Глазки бегут по строчкам, читая содержимое открытки, как вдруг омега покрывается сильным румянцем, прикрывая глаза ладонями. — Чимин-и? Ты чего? — спрашивает Ким, замечая сменившееся состояние друга. Мальчик лишь протягивает ему записку, держа ее в дрожащих пальцах, и сразу убирает руку, как только Сокджин забирает бумажку. «Поцелуй с омегой Ким выглядит слишком горячо, что я не могу перестать думать о нем… …о тебе, Чимин. Ешь эти ягоды и каждый раз представляй, как целуешь меня своими невероятно сладкими губами, когда кладешь в рот одну.» Покраснел теперь не только Чимин. И любезен, и мил, Что и взор не отвести.