— I —
25 ноября 2024 г., 00:29
Примечания:
Плейлист к главе:
https://t.me/yourfrenzy/3670
Это утро ничем не отличается от всех предыдущих. Такое же рутинное и фальшиво радостное. Чимин просыпается первым. Встаёт с кровати, топает босыми ногами в ванную, избегая наступать в определённых местах на половицы, которые мерзко поскрипывают. Он уже замучил арендодателя с этим скрипучим полом, но сколько бы он ни бился, ничего не меняется. Хозяину квартиры плевать, не он же тут живёт, а его ответ всегда один и тот же: «если вам что-то не нравится, найдите вариант получше». И Чимин бы нашёл, с удовольствием, если бы была такая возможность. Но её нет. На что-то «получше» сейчас просто физически не хватит средств. А вкалывать на трёх работах, света белого не видя, лишь бы оплачивать квартиру с уровнем комфорта выше, чем сейчас, Чимин не видит смысла. Честно говоря, он его уже давно и ни в чём не видит, но упорно делает вид, что всё в порядке. И последние несколько лет у него получается обманывать не только окружающих, но и даже себя.
Он умывается, чистит зубы. Всё, как обычно. Все движения и действия механические, на автомате. Чимин смотрит на своё отражение в зеркале, не видя там ровным счётом ничего, кроме уставшего и будто безжизненного лица, пустого взгляда. И отчасти так и есть. У Чимина давно уже ощущение, что он живёт по инерции. Будто бы и эта жизнь, и его тело ему не принадлежат. Хотя нельзя сказать, что всё уж настолько плохо. Есть и хорошие моменты, и кто-то бы обязательно сказал Чимину, что он настоящий счастливчик, родившийся в рубашке; поцелованный Богом и ещё хер знает кем, раз он сейчас стоит на своих двух, целый и невредимый. Но только внешне и лишь отчасти. Внушительный шрам от солнечного сплетения до пупка и до сих пор ноющая с периодичностью шея от былой травмы так не считают. Как не считает и Чимин, давным-давно сломанный изнутри. И это видно в его глазах. Вот только все вокруг предпочитают этого не замечать. Впрочем, как и сам Чимин.
Он идёт на кухню, чтобы заварить две чашки кофе и приготовить какой-то завтрак на скорую руку из того, что есть в холодильнике. А там, к слову, не так-то и много. Снова надо тащиться за продуктами.
Чимин достаёт из подвесного кухонного ящика пакет с молотым кофе, турку. Засыпает туда несколько ложек с горкой, заливает водой, примерно на две порции, и ставит на плиту. Газовую. Которую ненавидит всей душой, потому что уже столько раз обжигался, что скоро на пальцах правой руки не останется живого места. И пока Чимин достаёт две чашки, он не слышит чужих приглушённых шлепков таких же босых ног об этот ненавистный паркет. Он что-то бездумно напевает себе под нос, пока в один момент не вздрагивает слабо, почувствовав чужие прикосновения со спины. Две руки ловко проскальзывают вдоль его боков и обнимают за живот, мягко поглаживая кожу поверх мешковатой, растянутой футболки большими пальцами.
У Чимина проклёвывается слабая улыбка на губах, потому что, как ни крути, это всё равно приятно. И он привычно отводит голову в сторону, открывая свою шею для чужих сухих и тёплых губ, которые тут же туда мягко целуют, щекоча кожу горячим дыханием.
— Доброе утро, малыш, — хриплый ото сна голос почти в ухо. Но у Чимина не бегут от него мурашки. По правде, вообще никакой посторонней реакции, кроме той, что он контролирует и выдаёт осознанно.
— У меня сейчас кофе убежит, — бормочет Чимин, внезапно вспомнив об этом. Пытается вывернуться и освободиться из чужой хватки, но не получается. Руки держат крепко, прижимая к твёрдой и горячей груди за спиной Чимина, хотя насильно не удерживают.
— А вот ты от меня не сбежишь, — со смешком говорит Мингю, снова утыкается носом Чимину в шею, делая глубокий вдох, но хватку послабляет, позволяя ему сдвинуться в сторону плиты, чтобы тот успел снять турку с конфорки, пока кофе и правда не убежал и не залил тут всё. Контролирует этот процесс, потому что не хочет, чтобы Чимин в очередной раз обжёгся. И когда турка благополучно занимает своё место на деревянной подставке на столешнице, Мингю снова крепко обхватывает Чимина, дёрнув того на себя. — Ты так вкусно пахнешь, — едва не урчит тому в ухо. Трётся щекой о его волнистые тёмные волосы.
И Чимин от объятий избавиться уже не пытается, позволяя Мингю насладиться их физическим контактом, который у самого Чимина особого трепета не вызывает, но и неприятным его тоже не назовёшь. Чимин не сопротивляется их близости и этим утренним нежностям, как и всегда.
Они вместе как пара уже… три года? Чимин даже не считал, если честно. По правде, он не помнит, когда у них годовщина, но Мингю на удивление никогда на него за это не обижается. Вообще ничего не говорит, терпеливо принимая всё так, как есть. Принимая Чимина таким, какой он есть сейчас, не зная его другим. Чимин ничего от Мингю не скрывал и сразу в лоб заявил, что не оправился и не уверен, что когда-нибудь сможет, от своих прошлых отношений, которые и закончились тем, что Чимин оказался на больничной койке практически парализованный и с переломанными не только рёбрами, но и жизнью в целом. Его будущая карьера танцора, о которой Чимин мечтал едва не с пелёнок, помахала ему ручкой, когда врачи вынесли свой вердикт о том, что он больше не сможет танцевать, как раньше, да и вообще запретили любые интенсивные физические нагрузки в ближайшие несколько лет уж точно. А дальше, если Чимин, конечно, не хочет остаться и вовсе инвалидом, — уже на его страх и риск.
И Чимин на этот риск не пошёл, отказавшись от своей мечты и приняв это поражение. Зато пошёл на другой, впустив в свою жизнь другого человека. Мингю был с Чимином в самый трудный период его жизни. Судьба столкнула их в кабинете физиотерапевта, куда Чимина направили на реабилитацию, а Мингю оказался тем самым физиотерапевтом, который Чимина буквально выхаживал с нуля, учил не только заново ходить, но и любить себя и эту жизнь, которой он едва не лишился. И, можно сказать, у Мингю получилось, потому что Чимин уже не хочет выйти в окно, как годами ранее, но всё-таки большой любви к жизни, увы, не испытывает. Как и к Мингю, к сожалению. И тот это чувствует, знает, но не давит на Чимина, не требует от него большего, чем Чимин способен ему дать. Просто, как верный и преданный пёс, находится рядом, готовый подставить плечо и не только, отдать всё, что у него есть и даже больше. Чимин давно не встречал такой чистой и бескорыстной любви. Когда-то он любил так же, но та любовь умерла пять лет назад.
Чимину от этого тошно. Потому что если так посмотреть, он эгоистично использует Мингю и его любовь, чтобы залечивать старые раны и заполнять сквозящую пустоту внутри. Выходит хуёво, если честно, но Чимин упорно продолжает себя мучить, потому что ему кажется, что без Мингю он сломается окончательно. Всё выглядит хреново, но на самом деле Чимин бы хотел полюбить Мингю в ответ, вновь испытать этот трепет внутри; тепло, разливающееся по всему телу; тех самых глупых бабочек в животе. Он правда пытается. Хочет этого. Но пока всё безуспешно. И Чимину с Мингю действительно хорошо, комфортно и спокойно, несмотря на то что совесть грызёт изнутри каждый божий день, особенно когда Мингю смотрит на него так тепло, ласково, всё ещё влюблённо. Чимин тоже любит Мингю, но совсем другой любовью. Той, какой любят членов семьи. И они правда семья. Крошечная, но семья, без которой Чимин бы точно загнулся, поэтому он никогда не сможет в полной мере выразить свою благодарность Мингю. За всё, что тот для него сделал и продолжает делать.
— Давай завтракать, — тихо и ласково проговаривает Чимин, на автомате погладив чужие предплечья на своём животе.
— А десерт мне полагается? — игриво спрашивает Мингю, не желая отпускать Чимина полностью.
— Я подумаю, — хихикает тот. — Ты помнишь, что нам сегодня тащиться на встречу выпускников? На которую, между прочим, уговорил меня пойти ты, — наигранно укоризненно смотрит на Мингю Чимин, вывернувшись к нему лицом.
Чимину до сих пор не хочется туда идти. Прошло пять лет. С тех пор многое изменилось, а главное, сам Чимин. И по правде, ему там делать нечего, он ведь так и не смог закончить академию со своим потоком, а заканчивал и получал диплом заочно уже после, когда проходил реабилитацию после аварии. Но Мингю настоял, что Чимину это нужно — встретиться со своими бывшими одногруппниками, друзьями, пообщаться, развеяться. Хотя за всё это время почти никто не пытался с Чимином связаться, узнать, как у него дела; как тот справляется. У всех своя жизнь и свои заботы, и Чимин это прекрасно понимает и никого не осуждает, потому что и не ждал ничего и ни от кого.
Но «друзей», как говорит Мингю, у Чимина там нет. И всё-таки Чимин согласился на уговоры, не стал яростно сопротивляться и ссориться с Мингю. Если тому так хочется, пускай. Но чтобы тот больше ничего не говорил, Чимин сказал, что потащит его с собой — один он туда идти точно не хочет.
— Помню, — улыбается в ответ Мингю. — Но до этого момента у нас ещё куча времени, — играет бровями, а после, не дожидаясь ответа от Чимина, целует того в губы, нагло воруя поцелуй. Мягко, не напирая, по-прежнему сжимая Чимина в объятиях. Возможно, утро станет чуточку лучше, если они отложат завтрак ненадолго и насладятся друг другом прямо на этом столе. И даже плевать, если они его по итогу сломают — эта квартира и так будто войну пережила. Уже ничего страшнее не случится.
Чимин на этот внезапный поцелуй отвечает. Не отталкивает, не отказывает, но не просто позволяет себя целовать, бездействуя. Он не настолько бездушная тварь, да и с интимом у них с Мингю всё в порядке. Чимина в принципе всё более чем устраивает. Мингю никогда не переходит границы и не делает ничего, если Чимин чего-то не хочет. По сути, их отношения можно назвать почти идеальными, комфортными и гармоничными. Почти…
И это меняет всё.
***
И всё-таки в своих ощущениях касаемо этой внезапной встречи выпускников Чимин не ошибся: он чувствует себя здесь не в своей тарелке. В принципе, ничего нового. Он всегда был немного не той «породы»: не залюбленный, избалованный сынок своих до усрачки богатых родителей, готовых платить любые бабки, лишь бы их чадо не просто не вышибли из академии за хреновую успеваемость, но и накручивали баллы, чтобы не портить аттестат и диплом. Чимин с детства привык всего добиваться своими собственными силами, упорством и умственными способностями, отсюда и стипендия в такой престижной академии искусств. Не сказать, что Чимин был уж совсем аутсайдером, похожим на заблудившегося детдомовца, да и парочкой друзей он всё-таки обзавёлся в студенческие годы, но к доброй половине своего курса и группы всегда относился предвзято. И это отношение было вполне оправданным. Но самой элиты почему-то здесь нет. Опаздывают? Или и вовсе решили не собираться на это сомнительное мероприятие спустя-то пять лет?! И правда, это же не светская вечеринка. Что им тут делать, когда всем друг на друга по большому счёту насрать. Мингю от Чимина не отходит, не стесняясь на людях приобнимать его за талию и что-то шептать на ухо. Девчонки с порога его заприметили, потому что, откровенно, Мингю уверенно можно назвать красавчиком. И Чимин с этим не спорит. А ещё Мингю старше и явно не вписывается в эту общую массу бывших студентов да и контингент в целом. Он выглядит просто, без всех этих Ролексов и Картье на руках и прочих украшений, определяющих статус и наличие нулей на карте, но при этом довольно ухоженно, что так или иначе притягивает взгляд. Но Чимин совершенно не ревнует. Половине свободных девушек здесь ничего точно не светит: Мингю непрошибаемый гей, а потому даже не смотрит в сторону прекрасного и нежного пола. Но даже если бы и поглядывал, у Чимина это всё равно не вызвало бы ровным счётом никаких переживаний. Может, и хорошо. Меньше ссор и скандалов на почве ревности. Здоровее отношения. И среди всей этой толпы, которая, разумеется, не на все сто процентов состоит из высшего класса и самопровозглашенных аристократов, Чимин видит и тех, с кем когда-то вроде как дружил. Те узнают Чимина, не стесняются и подходят, чтобы поздороваться, спросить спустя пять лет приличия ради, как он; как его здоровье; похвалить за отличный внешний вид и порадоваться, что с Чимином в итоге всё в порядке. Стандартно заметить, что прошло уже столько лет, и посетовать на то, почему же они не собирались или даже просто не списывались раньше. Действительно, почему? Но ответ на поверхности, и Чимина он вообще не волнует и никак не трогает. У него есть и был всё это время Мингю, а больше ему никто и не нужен. Он старается держать лицо, улыбаться, поддерживать бессодержательные беседы, пока они ждут, чтобы собрались все, кто должен быть. Кто-то опаздывает, но Чимин понятия не имеет, кто именно, потому что вообще не в курсе, кто согласился приехать, а кто поступил умнее и слился ещё в самом начале. Но, во всяком случае, Чон Сохи он тут не видит… И, по правде, хорошо, если бы и не увидел. Но его желаниям не суждено сбыться, потому что в какой-то момент в зале становится чуть более шумно, чем раньше, и все невольно переводят взгляд на опоздавших, которых к ним любезно провожает хостес. Сохи, как и всегда, в эпицентре движухи, словно бы и опаздывает она именно по этой причине: чтобы привлечь к себе как можно больше внимания и стать центром жарких сплетен. Ничего удивительного. И Чимин бы отвёл свой взгляд, не став искать с Сохи зрительного контакта, потому что не хочет этого, если бы его глаза не выцепили до боли знакомый силуэт, который Чимин увидеть здесь никак не ожидал. По правде, Чимин мечтал бы его никогда больше не видеть. Сердце пропускает удар за ударом. Чимин будто и вовсе забывает, как дышать, вперив свой взгляд в человека, который для него наряду с призраком, ожившим кошмаром или, если уж честно, самим Дьяволом. Чон, мать его, Чонгук, собственной персоной. Какого чёрта он тут делает? Заблудился? Преисподняя ниже. Чимин делает глубокий и жадный вдох только тогда, когда его плеча касается рука Мингю. Тот пытается проследить за тем, куда так пристально смотрит Чимин, но теряется в этой толпе. Пытается спросить, всё ли в порядке; в чём дело, но Чимин его не слышит, игнорирует. У Чимина потеют ладони, а внутри ощущение, что рёбра снова ломаются. Кажется, он даже слышит их хруст. И боль такая же, почти парализующая. По-хорошему, Чимину бы отвести взгляд, но он не может. Словно пытается в этих чёрных, будто провалы в бездну, глазах разглядеть ответ на этот чёртов вопрос: зачем Чонгук сюда явился? Всё это выглядит словно какая-то издёвка. Насмешка Вселенной или самого Чонгука. Чимин не знает. И знать, если честно, не хочет. Только сдохнуть. Снова…***
Эта ночь мало чем отличается от предыдущих. Бессонница сменяется затяжными, изматывающими кошмарами на стыке сна и реальности. Чонгук встаёт, едва за окном светает, потому что продолжать лежать в пропитанной потом постели становится уже невыносимо. Бредёт в ванную, ступая босыми ногами по гладкому, тёплому полу, стараясь сконцентрироваться на этом ощущении, чтобы не потерять ориентации в пространстве. Мозг отчаянно пытается полностью включиться и начать контролировать ситуацию, но по факту Чонгук двигается на автопилоте. Он знает, что ему поможет: ледяная вода и лекарства, которые уже ждут его в настенном шкафчике. Чонгук долго умывается, пока руки не начинают неметь от холода. Поднимает тяжёлую голову, смотрит на своё отражение в зеркале, встречая бесконечно уставший и бесцветный взгляд. Прикрывает на пару секунд глаза, собираясь с мыслями, и выключает воду. Промокает лицо и намокшие волосы полотенцем, машинально тянется за таблетками, а не ирригатором. Закидывается препаратами не глядя: все капсулы и таблетки уже распределены в контейнере по дням и времени приёма. И Чонгуку надо было выпить их вчера вечером, но он этого не сделал, поэтому сейчас в бой идёт двойная доза. Он спускается на первый этаж, в обеденный зал. Судя по доносящимся с кухни ароматам, шеф-повар уже готовит завтрак, но Чонгука мутит от одного запаха еды, поэтому он сразу сворачивает к кофемашине в углу. Выставляет нужную программу, уже на рефлексе ткнув необходимую последовательность кнопок, и присаживается на ближайший барный стул. Надо немного переждать, пока волшебные колёса подействуют и вернут его к жизни. Чонгук не знает, если честно, зачем эта жизнь ему нужна. Наверное, не любит доставлять всем лишние хлопоты и поводы для беспокойства, а потому без сопротивления делает, как ему велели врачи и родственники. Поворачивается к панорамному окну, выходящему на веранду и внутренний двор. Раздвижные стеклянные двери закрыты, и с улицы не доносится ни звука через звукоизоляционный стеклопакет. Но Чонгук видит, как перелетают с ветки на ветку маленькие птички. Ему хотелось бы услышать их щебетание и пение, но вокруг царит давящая тишина, нарушаемая лишь звуком работающей системы климат-контроля, которая следит за оптимальными температурой и уровнем влажности во всех помещениях. Чонгук невольно вздрагивает, потому что ему в моменте кажется, что он снова потерял слух, но его шумное сглатывание подтверждает, что звуки он всё-таки слышит. Просто в доме тихо, как в склепе. Как всегда бывает после таких ночей, когда не удаётся толком выспаться, Чонгук не только плохо себя осознаёт и контролирует, но ещё и незаметно выпадает из реальности. Он думал, что просидел так, бездумно глядя в окно, всего-то несколько минут, пока готовился кофе, но когда переводит взгляд на настенные часы над камином, понимает, что прошло уже полчаса. И снова вздрагивает невольно, когда чувствует, как чьи-то руки ложатся на его плечи со спины. Он даже не услышал чужих шагов и шороха одежды. — Ты чего так рано встал? — бормочет мягкий женский голос над ухом. И такие же мягкие женские руки проскальзывают вдоль его боков, обнимая его со спины за живот. Саран приподнимается на носочки, чтобы дотянуться и положить голову ему на плечо, заглядывая в лицо. — О чём задумался? — Доброе утро, — вместо ответа произносит Чонгук и подставляет машинально щёку, в которую его коротко целуют. Всё, галочка стоит, на этом образцово-показательное выступление для любознательной прислуги можно заканчивать. — Тебе стоит пить меньше кофе, — по-деловому замечает Саран, отпуская его. — Глядишь, и сон нормализуется. Куда тебе аж две чашки? — цокает языком укоризненно и идёт на кухню, чтобы взять свой зелёный чай, который прислуга уже заварила: Саран любит пить его холодным, добавив туда свежих ягод. ЗОЖ — её всё. А Чонгук смотрит на две чашки в кофемашине. Снова. Это опять с ним происходит: он выключается, включается и не понимает, зачем он это сделал. Заварил две чашки кофе — для кого? Саран его не пьёт принципиально, а он выпивает только одну утром больше в качестве ритуала: кофеин уже давно не бодрит. Но когда он в полузабытьи встал к кофемашине, он будто бы знал, какой кофе нужно заварить, чтобы порадовать другого человека, когда тот встанет… Откуда у него эта странная привычка делать сразу два кофе по утрам? — А, да, у тебя телефон звонил, — вспоминает Саран, возвращаясь с кухни в гостиную и застав Чонгука там же, где она его и оставила: сидящего у барной стойки, неотрывно глядящего на кофемашину. — Если это по работе, шли всех на хрен. — У тебя те же планы на сегодня? — спрашивает Чонгук, с трудом отведя взгляд от двух чашек кофе, но краем глаза продолжая фиксировать их, будто те опасны, по меньшей мере прокляты. Хотя по факту проклятым себя чувствует Чонгук. — Да, я буду занята весь день. Не скучай без меня, — небрежно бросает Саран и скрывается за поворотом винтовой стеклянной лестницы, поднимаясь обратно на второй этаж. У неё весь день расписан. И Чонгук в её расписание не входит. Какое счастье. Чтобы не подниматься наверх за телефоном и не пересекаться лишний раз с Саран, Чонгук перемещается в гостиную, где лежит его рабочий планшет, и с него проверяет входящие звонки. Хмурится, когда обнаруживает, что пропустил входящий от сестры. Что-то опять случилось, что она набрала ему в такую рань в выходной? Он перезванивает. Сохи берёт трубку сразу, словно только и ждала его звонка. — Гук-а! — её голос звучит взбудораженно, и Чонгук мысленно выдыхает: никто не умер, уже хорошо. Раз такая весёлая, значит, от полиции тоже отмазывать не придётся. — Мне нужна твоя помощь! Очень! Срочно! — Что опять? — обречённо спрашивает Чонгук. Смотрит на чашку с уже холодным кофе в своей руке. Взял его с собой в гостиную, но так и глотка не сделал. Кофе давно остыл, мерзкий стопудово, но пахнет всё ещё вкусно. Чонгука хотя бы не тошнит. — У меня сломалась машина… — Я не повезу её в ремонт, — сразу отрезает Чонгук. — Да нет! — поспешно успокаивает его Сохи, пока брат не бросил трубку, сказав ей, чтобы она сама со своими проблемами разбиралась — взрослая уже девочка. — Я своего водителя уже отпустила на выходные, потому что думала, что сама поеду, но тут такое, а папа не может, мама тоже занята. Отвези меня на встречу, а? Пожалуйста! — Какую встречу? — Чонгук знает, что пожалеет об этом. Он каждый раз наступает на одни и те же грабли. Ему стоило уже за столько лет научиться отказывать своей сестре сразу, не вникая в подробности. — Выпускников! — восклицает Сохи. — Я тебе говорила, забыл? Я должна на неё пойти, я хочу на неё пойти! — Вызови такси. — Ты что?! Какое такси?! Что обо мне подумают, когда я на такси туда приеду?! — Сохи возмущает одна мысль об этом. — Стыдоба же! — А с братом приезжать не стыдно? — Я всем говорила, что ты мой парень. Чонгук закатывает глаза. Сохи этого не видит, но точно знает его реакцию, а потому говорит: — Вот не надо корчить морды. Тебе жалко мне помочь? Сделай своей сестре одолжение. И я от тебя отстану. Обещаю. Всего одна маленькая услуга. Ты же не занят. Чонгук на пару секунд закрывает глаза. Вздыхает так, чтобы Сохи не слышала, и без намёка на энтузиазм соглашается, что подвезёт её. Но только подвезёт. На саму встречу он не пойдёт: ему там делать нечего, он никого там не знает, потому что это выпуск Сохи, которая со многими своими университетскими приятелями пять лет не виделась. На второй этаж всё-таки приходится подняться, что Чонгук делает медленно, оттягивая время, уповая на то, что Саран занята сборами и не придётся взаимодействовать с ней. Чонгук избегает свою жену неосознанно: никак не может избавиться от ощущения дискомфорта рядом с ней и какой-то натянутости и неловкости в их общении, не понимая причин, потому что по сути их нет. Между ними нейтрально-рабочие отношения, и отстранённость Саран и её полное равнодушие к его жизни Чонгука, если честно, только радуют. И он тихо радуется, что удаётся добраться до своей спальни незамеченным: судя по доносящимся из будуара звуку фена и женским голосам, их домашняя стилист-косметолог уже во всю работает над блистательным внешним видом Саран, не забывая развлекать её девчачьими разговорчиками, пока впитываются все маски и крема для лица. Полный мейк-ап ещё займёт какое-то время, и у Чонгука есть шанс слинять из дома незамеченным, если он поторопится. На сборы уходит минимум времени. Чонгук только в последний момент приглаживает волосы расчёской перед зеркалом, убеждаясь, что не видно шрамов. Хватает первые попавшиеся ключи от машины и бросает горничной, которая закончила с уборкой ванной, что он освободил спальню. Желает ей хорошего дня и, словно от огня спасаясь, сбегает вниз по лестнице, уже привычно перепрыгивая через несколько ступеней. — Господин, Вы уже уходите? — удивляется и расстраивается шеф, занятый тем, что накрывает на стол, лично отвечая за сервировку: ему нравится, когда всё идеально. — А как же завтрак? — Появились срочные дела. В другой раз, Поль, — бросает вскользь свою фирменную очаровательную улыбку Чонгук, против которой ещё не смог устоять ни один человек, кроме его хладнокровной и расчётливой жены, и жмёт кнопку на лифте, который сразу же открывается. Поль только эмоционально всплёскивает руками, причитает себе под нос по-французски и велит убрать один набор столовых приборов, потому что госпожа Кан Саран будет снова завтракать одна. В кабине лифта Чонгук проверяет, от какой машины взял ключи, и нажимает кнопку второго парковочного этажа. Сохи не сказала ему, какую хочет себе «лошадку», а Чонгуку в принципе плевать. Не байк, и пусть уже «спасибо» ему скажет, а то помяла бы шлемом свою причёску. Хотя в другой ситуации она бы с удовольствием прокатилась с ветерком на железном звере, пытаясь то ли перекричать ветер, то ли снова сделать Чонгука глухим. Стоит его пальцам коснуться кнопки на дверце суперкара, которая приветливо и плавно поднимается вверх, открывая доступ в салон, как Чонгук вновь это испытывает: физиологический отклик на страх, которого нет, но его резко бросает в холодный пот, адреналин заставляет сердце яростно биться, и по всему телу сходит волна неприятной дрожи. Обычно эта непроизвольная реакция длится от силы пару секунд, но сегодня Чонгук ловит почти паническую атаку. Почти, потому что психотропные препараты, выпитые утром, всё-таки действуют и блокируют дальнейшее развитие. Пара глубоких вдохов, усталый выдох, и Чонгук садится в салон. Зачёсывает назад волосы, больше убирая влагу со лба, и смотрит на себя в зеркало заднего вида. Замирает на мгновение, будто не понимает, какого человека там видит. Кто он? Чонгуку казалось, он знает ответ, но когда он встречает свой потерянный взгляд, вновь ощущает себя так, будто только очнулся в больничной палате с полным провалом в долговременной памяти и в парализованном теле, которое ему больше не принадлежало. Встряхнув головой, Чонгук избавляется от этого наваждения. Спокойно жмёт кнопку стартёра, запуская мощный двигатель, и уговаривает себя закрыть дверцу, после чего он окажется в тесном и замкнутом пространстве, что снова вызовет у него подсознательный страх. Но уже зная, что это произойдёт, Чонгук, контролируя себя настолько, насколько может, спокойно закрывает дверь, переключает коробку передач и плавно трогается с места. Он приезжает вовремя, как и всегда, а Сохи, как обычно, опаздывает. Он выходит из машины, собираясь перекурить, пока ждёт её, и стопорится в тот момент, когда подносит электронную сигарету к губам. Ловит себя на странном ощущении, что делает что-то не то, за что его точно пристыдят и посмотрят укоризненно, мол, ая-яй. И глядит растерянно на вейп, пытаясь вспомнить, когда кто-то хоть раз делал ему замечание, что он курит. Не может вспомнить ни одного случая. Как в принципе не может вспомнить бóльшую часть своей жизни, и это нормально. Он уже к этому привык. Ему просто нужно полноценно высыпаться, чтобы мозг не сбоил так часто. А для этого — не пропускать приём лекарств, которые уже, как кость, поперёк горла стоят. — Извини, — предвидя недовольство брата, Сохи заранее выпрашивает прощение и улыбается ему обезоруживающе, появляясь из вращающихся дверей подъезда. Она единственная из их семьи, кто предпочла загородному дому квартиру — лишь потому, что она в центре, и в шаговой доступности от Сохи все любимые её места, где она обожает проводить время. И аппартаменты в этом жилом комплексе класса люкс подошли ей как нельзя кстати. Мама с папой сделали ей подарок: просто за то, что Сохи их любимая дочурка, которой они не умеют ни в чём отказывать. Чонгук от них недалеко ушёл. У харизматичной и яркой Сохи есть врождённая способность с первого взгляда располагать к себе людей и делать их безропотными рабами её желаний. Чонгук смотрит на наручные часы. Тридцать шесть минут вместо обычных сорока трёх. Его сестра делает видимые успехи на пути к тому, чтобы рано или поздно стать пунктуальным и ответственным человеком. Чонгук затягивается в последний раз, не торопясь садиться за руль; выдыхает кисло-сладкий ягодный дым в сторону и намеренно долгим взглядом осматривает сестру с ног до головы, останавливаясь на её сияющем лице. — Тебя там не изнасилуют? — спрашивает он, имея в виду её вызывающе короткую юбку и обтягивающую полную грудь кофту с глубоким декольте, где даже не остаётся места воображению. — Я очень на это рассчитываю, — хихикает Сохи и сама прыгает в салон машины, нажав на кнопку на дверце, которая автоматически поднимается вверх. — Давно ты свой спорткар не выгонял из стойла, всё утро с него пыль стряхивал? Хочешь произвести впечатление на всех моих потенциальных ухажёров, отбив у них разом желание меня домогаться? Не дожидаясь ответа на риторический вопрос, она сама закрывает дверцу, и Чонгук, обойдя автомобиль, садится за руль. Рефлекторно тянется рукой к ремню безопасности и замирает, не понимая, зачем вдруг захотел это сделать. Он принципиально не пристёгивается: у него в защёлке стоит заглушка, даже сунуть ремень некуда при всём желании. Да что с ним такое сегодня? Совсем башку пробитую коротит. Перед тем, как тронуться, Чонгук невольно смотрит на голые ноги сестры, которая с полным комфортом расположилась на сиденье рядом, откинув спинку подальше и уже уткнувшись в свой телефон: у неё идёт бесконечная переписка в общем чате со всеми, кто сегодня собирается на встречу, и туда же отправляется и фото из салона с подписью «уже в пути — лечу». Метлы только не хватает между ног. — Если тебя затащат в туалет и оттрахают во все дыры, как последнюю шлюху, кричи тише, чтобы не помешали, — хмыкает Чонгук. — А то пропадут зря все твои усилия по наведению сногсшибательного марафета. — Я всегда знала, что мой брат единственный, кто меня любит и всегда обо мне заботится, — смеётся Сохи в ответ, потому что её в самом деле радует перспектива быть кем-нибудь где-нибудь зажатой и хорошо оттраханной. Господи, за что Чонгуку всё это? Его вопрос остаётся без ответа. Он надевает солнцезащитные очки, спустив их с макушки, чтобы случайные блики не слепили: с годами светобоязнь почти сошла на нет, но временами бывает, что беспокоит, и за рулём лучше не рисковать. Чонгук ведёт машину спокойно и ровно, даже не пытаясь из неё что-то выжать или порычать движком на всю улицу, перепугав особенно впечатлительных пешеходов. Сохи сильно опаздывает, но не просит его ехать побыстрее. Её всё полностью устраивает: королева всегда последней появляется на балу, чтобы почтить своим присутствием подданных, так что пусть ждут. — Всё, выметайся, приехали, — говорит Чонгук, когда притормаживает у отеля, в котором сняли для мероприятия зал ресторана. Сохи тут же выныривает из мира виртуального общения и глядит на него своими огромными и круглыми, как у лани, влажными глазами, наивно хлопая длинными ресницами. — В смысле выметайся? — не понимает она. — Ты идёшь со мной! — Только через твой труп, — категорично отвечает Чонгук и сам с панели открывает ей дверцу, поднявшуюся вверх, делая непрозрачный намёк, что Сохи пора. — Чон Чонгук! — Сохи задыхается от возмущения, не веря, что тот посмеет с ней так жестоко обойтись. — Ты меня одну бросишь вот так?! Вот в таком виде?! На глазах у всех?! — Ты просила тебя подвезти — я подвёз, — замечает он, невозмутимо игнорируя громкие сигналы других водителей, которые гудят ему в зад, потому что он перегородил единственную полосу движения на односторонней дороге. — Всё, карета снова превратилась в тыкву. Вали. — Как тебя только Саран терпит! — Сохи включает женскую солидарность, словно крыть ей больше нечем. Подлый приём. — Ты невыносим! Весь в отца. Кидает на него гневный взгляд, обиженно дует накрашенные яркой алой помадой губы, на которых ещё более вызывающе выглядит её пирсинг, и показательно резко выходит из машины. Бьёт по колесу ногой, словно ей десять и она может свою злость на старшего брата выместить только на его игрушках, и идёт к парадному входу в отель, яростно стуча шпильками по ни в чём не повинному асфальту. Чонгук провожает рассерженную и виляющую бёдрами сестру взглядом через по-прежнему открытую дверь, колеблется, борется с собой ещё несколько секунд и в конце концов газует. Для приличия включает поворотник, предупреждая, что заезжает на парковку под отелем, закрывая дверь на ходу: успевает вовремя, иначе снёс бы её об ограничитель. Ну и насрать. Чонгук даже не ищет парковочное место: видит у лифтов валет-паркинга, который терпеливо ждёт, когда Чонгук подъедет ближе. Тот выходит, отдаёт ему ключи от машины, а сам заходит в лифт, который уже услужливо для него вызвали. Выбирает второй этаж, увидев на панели пометку «ресторан», и оказывается в фойе раньше Сохи: та зависла в холле на первом этаже, где договорилась встретиться с подругами, чтобы всем вместе подняться наверх. — Добрый день, — тут же улыбается ему организатор, стоящий в дверях зала и встречающий гостей. — Ваше имя? — Я супруг Чон Сохи, — отвечает Чонгук, и организатор, кивнув и вежливо попросив подождать минуточку, быстро сверяется со списком на своём планшете. — У меня отмечено, что госпожа Чон Сохи прибудет одна, — несколько растерянно произносит он. — Она передумала. Она у меня очень ветреная, — шутливо, хотя не шутит вовсе, признаётся Чонгук и идёт с козырей: — Я оплачу участие. — Конечно, без проблем, — снова широко улыбается ему организатор, а Чонгук в который раз думает, что деньги всё-таки чертовски упрощают жизнь. Он ещё ни разу не попадал в ситуации, когда нельзя было бы решить вопрос баблом. А в ситуации он попадал разные. — Чонгук! — едва выйдя из лифта, куда они напихались своей группой хихикающих и почему-то до сих пор не вышедших замуж бывших студенток, но всё ещё пытающихся под таковых косить, Сохи сразу замечает брата среди других людей в фойе. Чонгука правда сложно не заметить: ростом выше среднего, внушительных габаритов, ещё и с пепельного цвета волосами, невольно притягивающими взгляды, как яркое и светлое пятно в обезличенной серо-чёрной людской массе. Чонгук оборачивается на оклик и профессионально улыбается, будто уже отрабатывает на очередной фотосессии, на которую его уломала мать, ведь он лицо компании. И любые шмотки и аксессуары с него улетают потом из магазинов и с прилавков в мгновение ока. — Ах ты!.. — Сохи проглатывает все привычные «комплименты» в его адрес, но не из-за подруг, которые сами матерятся похлеще бывалых моряков в порту, а из-за молодых людей, которые уже заинтересованно глядят в сторону бесхозных барышень, одетых так, будто они пришли не на встречу выпускников, а на панель. — Гад, — шипит Сохи ему в плечо, потому что до уха не дотягивается — не доросла ещё, — и хватает его под руку, впившись до боли своими алыми когтями в плечо. Приклеенная к лицу улыбка Чонгука даже на секунду не меркнет, и дискомфорт он мужественно терпит, напрягая стальные мышцы, так что Сохи первая выдыхается и сдаётся, потому что у неё уже не хватает сил сжимать так сильно пальцы. — Любимый, — тут же расплывается она в театральной улыбке, и Чонгук даже снисходит до того, чтобы наклониться и подставить ей свою щёку. Вспоминает, как точно так же обычно делает Саран, и внутренне его передёргивает, но он не перестаёт улыбаться. Доиграет уже свою роль любимого муженька до конца. В конце концов, он этим с пубертата Сохи занят: вечно отмазывает её от всяких придурков, делая вид, что он ревнивый Отелло, который свою любимую женщину даже на встречу с подружками одну не отпускает и всюду за ней таскается, как личный телохранитель. Подруги Сохи молча ей завидуют, сглатывая слюну и, стоит полагать, слёзы, что такой кавалер достался не им. Чонгук по возможности максимально игнорирует всех, но отслеживает периферию, сразу оценивая, сколько здесь находится неженатых мужиков, которые могут, чуть выпив, а то и на трезвую голову попытаться залезть Сохи под юбку. Встретивший их в дверях хостес провожает их до столика, где стоят таблички с именами напротив каждого места. Место рядом с Сохи пустует и уже Чонгуком проплачено. Но садиться он не спешит. Ещё раз окидывает взглядом зал: не все собрались, и людей явно меньше, чем зарезервировано мест, но пока никто у него подозрений не вызывает. Все выглядят вполне адекватно и прилично, не под стать его сестре и её подругам. И Чонгук почти успевает расслабиться и уже отодвигает свой стул, думая сесть, как в этот момент ощущает давление чужого взгляда на себе. Застывает, прислушивается к своим ощущениям, убеждаясь, что ему не показалось. Оглядывается, ища человека, который так пристально смотрит на него. И находит. В первый раз взгляд Чонгука скользнул по нему, не задержавшись, потому что он не увидел в нём ничего интересного или настораживающего. Но из-за того, что этот парень продолжает неотрывно смотреть в его сторону, Чонгук невольно напрягается. Встречается с ним глазами. Видит этого парня впервые, поэтому на всякий случай оборачивается, проверяя, что позади него нет других людей, на кого могли бы смотреть так, будто вот-вот проделают дыру. И Чонгук возвращается к этому прямому зрительному контакту. Не отводит своего взгляда, не моргает. Долго этот парень будет на него пялиться через ползала? Что за странная реакция? Чонгук уже даже подумывает о том, чтобы подойти, поздороваться и спросить «какие-то проблемы?», но Сохи хватает его за руку и дёргает к себе, успев занять своё место. — Садись, чего столбом стоишь? — она тянет его настойчиво, и Чонгук ей уступает, но взгляда от странного парня не отводит. Его это напрягает, потому что он понятия не имеет, кто этот человек, но, судя по невербальному языку тела, у Чонгука с бывшим однокурсником Сохи какие-то незакрытые счёты, о которых Чонгук благополучно забыл и не сможет вспомнить при всём желании. Но он и не хочет. Пока к нему не лезут, и он не станет. Это раньше он мог легко и безрассудно ввязаться в драку, а теперь приходится сначала думать о хрупкой целостности своей головы, потому что не хочется повторять тот путь, который он прошёл, чтобы снова стать полноценным человеком. А то и вовсе закончить или в инвалидном кресле, или сразу в гробу. Хотя если посмотреть правде в глаза и быть с собой до конца честным, Чонгук бы предпочёл последний вариант. Но в итоге свой скальпирующий взгляд отводит первым Чимин. Мингю тянет его к столу, всё ещё не понимая, что происходит. Они садятся на свои места, но Чимин рук из-под стола не достаёт. Держит их крепко сжатыми в кулаки, что кажется, уже короткими ногтями впился в кожу на ладонях до крови. Ему трудно вернуться в нормальное состояние, отвлечься, перевести внимание на того же Мингю, который не оставляет намерения разобраться, в чём дело и что происходит с Чимином. — Чимин, что-то случилось? Если хочешь, мы уйдём отсюда, только скажи, — сразу же предлагает вариант. Когда он Чимина уговаривал на эту встречу, не думал, что того что-то стриггерит, хотя он по-прежнему не понимает, что именно послужило причиной такой резкой смены настроения. — Нет, — сипит в ответ Чимин. — Всё в порядке, — врёт безбожно, хоть и знает, что Мингю в это не поверит: у Чимина буквально лицо с субтитрами. — Увидел кое-кого из прошлого… — добавляет он в конце и наконец переводит какой-то затуманенный взгляд на Мингю. Тот сразу же кладёт ладонь Чимину на шею сзади, мягко массируя скованные мышцы, пытаясь хоть как-то его расслабить. Знает правильные точки, на которые и давит. Но сейчас всё это не работает: Чимин остаётся всё в том же напряжении, будто и вовсе не реагируя на чужие касания. И стоило Чимину произнести это «кое-кого из прошлого», как у Мингю тут же мелькает догадка. Даже сильно напрягаться не приходится. Он знает историю Чимина, но по-прежнему не знает ни имени его бывшего возлюбленного, ни как тот выглядит. А потому Мингю сложно из всех присутствующих определить нужного человека, чтобы также взглянуть ему в глаза. Интересно посмотреть на этого ублюдка. И, быть может, будь Мингю моложе и менее сдержанным по своей натуре, он бы даже по роже ему заехал и не один раз. Это бы ничего не исправило и уж тем более не вернуло бы время вспять — справедливость кулаками не восстановишь, — но хотя бы отлегло на душе самую малость. Но явно не у Чимина. Чонгуку закрывают обзор другие люди, но он сам намеренно избегает смотреть в ту сторону, где увидел левого парня, пытавшегося проделать в нём дыры взглядом. До тех пор, пока это просто игра в гляделки, Чонгук ничего предпринимать не станет, как и пытаться сократить дистанцию. Он сюда пришёл всего-навсего убить время. Ну и проследить за тем, чтобы Сохи не ушла совсем вразнос. Ей-то ничего не будет, а ему от матери с отцом сразу выговор прилетит. Чонгуку уже тридцать три, а с ним обращаются так, будто он не просто ребёнок, а умственный инвалид, каким он был на протяжении года. Но даже это не отменяет того, что он старший, а значит, возиться ему со своей неуёмной сестрой до конца своих лет. — Разве это не Пак Чимин? — внезапно спрашивает кто-то из её любопытных подруг, вытянув шею и выглядывая кого-то в том направлении, куда Чонгук принципиально не смотрит. — Сохи, это же он? — сестру толкают, чтобы она тоже посмотрела, но Сохи как будто не хочет этого делать, не поднимая взгляда от винной карты: официант стоит рядом и ждёт, когда она сделает заказ. — Я даже не знала, что он будет, в чате его не было, — поддерживает одногруппница, обернувшись, чтобы тоже найти взглядом этого Пак Чимина. — Только посмотрите: Сохи совсем к нему остыла, — хихикает подружка, опять пихая Сохи в бок, но та на удивление никак не реагирует. Из-за чего Чонгук невольно напрягается, пока только внутри, оставаясь расслабленным внешне. Что это за Пак Чимин такой? Её бывший парень, о котором Чонгук наверняка знал, но забыл напрочь? И почему они с Сохи не вместе? Она его бросила, или он её? — А он всё такой же симпатичный, — подхватывает кто-то за столом, и девушки опять хихикают. — Интересно, а с ним кто? Я никогда раньше его не видела. — Такой красавчик. Тут Чонгук уже не выдерживает. Перестаёт прощупывать взглядом подозрительно притихшую сестру, не участвующую в общей возбуждённой болтовне, и снова смотрит в том направлении, куда и остальные, пытаясь понять, кто из всех этих мужчин — Пак Чимин. Почти все парни сидят по двое или группами, не все пришли с девушками, а оценить мужскую красоту Чонгуку сложно: Пак Чимином и «красавчиком» могут оказаться кто угодно. — Ты бы хоть подошла, «привет» ему сказала, — не унимается подруга, озабоченная личной жизнью Сохи, кажется, даже больше, чем их с Чонгуком мама. — Выглядит он неплохо, не скажешь даже, что… — Хватит, — резко произносит Сохи и смиряет свою болтливую подружку убийственным взглядом, отчего та не только сразу затыкается, но и сжимается. — Тема с Пак Чимином закрыта навсегда. Мне ему сказать нечего, как и ему мне. Château, пожалуйста, — обращается она уже к официанту, сделав голос снова мягким и тягучим, наградив несчастного паренька за терпение своей фирменной красивой улыбкой. Чонгук алкоголь не пьёт: он не совместим с его психотропными препаратами. Вместо этого он налегает на лимонад, и когда тот заканчивается, пользуется моментом, чтобы самому встать, не дожидаясь официанта, сходить к дверям на кухню и сменить пустой графин на полный. И пока он идёт, снова сосредоточенно ищет взглядом этого Пак Чимина, пытаясь угадать, на кого могла запасть его сестра. Но в итоге опять натыкается на того самого парня, который опять с него глаз не сводит. Чонгук вовсе останавливается посреди прохода между столиками, и у них опять начинается зрительное противостояние, уже напоминающее дуэль: кто кого вскроет ментально первым. Чонгук игнорирует вежливые попытки официанта достучаться до него и забрать пустой графин, который он крепко держит и отпускать не собирается. Большинство сосредоточены на ведущем: он развлекает гостей по заранее подготовленной программе; на большом экране мелькают кадры с университетской жизни, звучат смешные комментарии, все смеются и отлично проводят время. И только один этот парень сидит словно не на встрече выпускников, а на похоронах: ни намёка на улыбку на его лице. И этот его тяжёлый взгляд уже давит. Но раньше, чем Чонгук на трезвую голову решается пойти к его столику и выяснить, какие имеются претензии в его адрес, в его руку неожиданно вцепляется Сохи. — Не надо, — шипит она на него и тащит сама к дверям кухни. — Что не надо? — не понимает Чонгук, но послушно переставляет ноги, поняв, что и так привлёк слишком много внимания тем, что остановился в центре зала, как истукан. — Хватит туда смотреть. — Ты мне объяснишь, что происходит? — Нет. — Я хочу знать. — Нет, не хочешь, — отрезает Сохи. Вытягивает графин из его пальцев, отдавая его официанту, который расторопно уходит. Сохи выглядит дезориентированной и расстроенной, и Чонгук предпринимает ещё одну попытку: — Это Пак Чимин? Он твой бывший? — Нет, — напряжённо отвечает она. Смотрит пристально снизу вверх. — Гук-а, может, поедешь домой? Мне кажется, тебе здесь с нами, малолетками, скучно. Спасибо, что согласился прийти, но у тебя наверняка есть дела… — Нет у меня никаких дел, — мрачнеет Чонгук. — Я хочу знать, что происходит. — Поверь мне, ты правда не хочешь. Пожалуйста, уходи, — едва не умоляет его Сохи. И Чонгук мог бы встать в позу и отказаться: силой его бы отсюда никто выгонять не стал. Но всё-таки для Сохи это важное мероприятие, она правда к нему готовилась, даже была одной из тех, кто эту встречу в принципе организовал, предоставив все эти фото и видео материалы, чтобы каждый мог пустить ностальгическую слезу и вспомнить свои крутые студенческие годы. Чонгук не хочет всё испортить, как он привык. Поэтому он уходит, не став ни с кем прощаться: уверен, Сохи сделает это за него, придумав причину, по которой ему срочно пришлось уехать. Бизнес, все дела. Но Чонгук не уезжает. Он остаётся курить и ждать на улице. И собирается простоять здесь до тех пор, пока Сохи не сочтёт, что вечер удался и можно уже отчаливать домой. Вероятно, ожидание затянется до глубокой ночи, но Чонгуку плевать: у него нет никаких дел, он сам ничем заниматься не хочет. А ещё рассчитывает на то, что сможет перехватить того странного парня и выяснить с ним отношения уже тет-а-тет, не устраивая никаких сцен и скандалов на самом мероприятии. И Чонгуку едва ли не впервые в жизни везёт.***
Для Мингю не составило труда сложить дважды два, вновь проследив за этим тяжёлым взглядом Чимина, и остановить уже свой на нужном человеке. И почему-то Мингю даже не удивлён. Этот белобрысый парень с порога невольно привлёк к себе внимание. Теперь хотя бы у прошлого Чимина есть лицо. Не самое приятное, как для Мингю — у него всё ещё зудит внутри мерзкое желание разукрасить этому мудаку его смазливую физиономию, но Мингю стоически держится. По большому счёту только из-за Чимина. Он не хочет ставить его в неловкое положение и устраивать из этой встречи, на которую сам же его уговорил, кровавое побоище и дешёвые разборки. Мингю не в том возрасте, да и в целом никогда не был приверженцем решения проблем насилием. Но в ситуации с Чимином это жгучее желание пустить кровь и покалечить, сделав больно, почти нестерпимо и так противоречиво его профессии. Но ситуация разрешается сама собой, когда этот подонок в итоге уходит. И нахер он сюда припёрся, чтобы свалить, едва только всё началось? Нужно было обязательно засветиться? Или это была намеренная провокация? Если так, то Мингю уже вряд ли себя удержит от того, чтобы не переломать ублюдку нос и не только. И даже в таком случае всего этого будет мало, чтобы этот урод на своей шкуре ощутил то, через что проходил все эти годы Чимин. А вот Чимин, в отличие от Мингю, выдохнуть не может, даже несмотря на то что Чонгук уже ушёл и не триггерит его своим присутствием. Хватило и этого короткого времени, чтобы пробудить всё самое болезненное и тёмное внутри, подняв самый тяжёлый груз со дна, от которого у Чимина почему-то не получается избавиться до сих пор. Он как чувствовал, что не нужно было ему сюда приходить. Надо было всё-таки мягко Мингю отказать и предложить им обоим какую-то альтернативу на этот день, чтобы переключить Мингю и не дать повода о себе беспокоиться… снова. — Моё предложение свалить всё ещё в силе, — говорит на ухо Чимину Мингю. Приобнимает того за талию за столом, пытаясь отвлечь через тактильные ощущения, как и всегда. — Я знаю, — старается мягко улыбнуться Чимин. Ему сложно определиться с тем, чего именно ему сейчас хочется больше всего. Но позорно сбегать он не хочет, хотя ему плевать, кто и что о нём подумает; что будут об этом говорить после. Ему нет дела ни до кого в этом зале. Скорее он делает это для себя самого, пытается привычно создавать видимость, что всё в порядке; что прошлое уже ничего для него не значит. Чонгук умер для него пять лет назад, как и любовь Чимина к нему. Тот забрал её вместе с собой, когда уехал, бросил его в самый трудный период его жизни. Просто исчез, позорно сбежал, наигравшись и отказавшись брать на себя ответственность за то, что натворил. А теперь смотрит на него так, будто не понимает, зачем Чимин выжил, когда он сделал всё, чтобы тот в муках сдох. И Чимин действительно держится какое-то время, но досидеть до конца у него моральных сил уже не хватает. Он не испытывает всеобщего восторга от этой встречи. И по сути дело даже не в Чонгуке-призраке из его прошлого, которого Чимин ну никак не ожидал встретить вот так, спустя пять грёбаных лет. Он в целом не разделяет эмоций своих одногруппников и однокурсников. Те вспоминают весёлые студенческие годы, тусовки, пьянки, тематические вечеринки и не только. Чимин в этом всём практически никогда не участвовал, потому что был занят учёбой, тренировками в танцзале, практикой в театре и подработкой: стипендия позволяла ему учиться в академии бесплатно, но жить и есть на что-то ведь надо было. У родителей Чимина не было возможности содержать его, да и сам Чимин бы не стал на такое соглашаться: не в его характере сидеть у кого-то на шее. Но хотя бы Чимину не было необходимости родителям помогать финансово, отдавая свои кровно заработанные деньги семье, потому что он единственный сын и вроде как должен, но нет. Ни хрена он никому не должен, и благо родители с ним в этом солидарны и ничего от него никогда не требовали. — Я устал, — говорит Чимин Мингю, когда тот возвращается к нему из уборной. — Давай свалим? — улыбается заговорщически и играет бровями. Чимину не шибко весело, но он не хочет, чтобы Мингю снова волновался и пытался привести Чимина в чувства, приободрить. Чимин ему за это благодарен, но иногда Чимина от чужой участливости уже воротит. Хотя по сути от самого себя. Мингю ни в чём не виноват, но порой от собственного бессилия хочется на нём сорваться. Но Чимин себе подобного не позволяет: Мингю этого не заслуживает. Это проблемы и заёбы только Чимина, и лишь ему с ними справляться. — Домой или куда-нибудь ещё? — сходу спрашивает Мингю, не спрашивая, почему Чимин вдруг захотел свалить. — Можем прогуляться по набережной. Хочешь мороженое? Чимин не может не улыбнуться: Мингю его знает, кажется, даже лучше, чем он сам себя. — А если я скажу мороженое на набережной? — хмыкает смешком Чимин, и Мингю широко и искренне улыбается. — Всё, что пожелаешь, малыш. — И Мингю целует Чимина в лоб, придерживая его голову за затылок, склонившись к нему, так и не успев сесть обратно за стол. Они собираются, прощаются, но не со всеми, чтобы не встревать в разгар веселья и не привлекать к себе лишнего повышенного внимания. Чимин и без того считает себя героем, что вытерпел так долго. Мингю приобнимает Чимина за плечи и притягивает к себе ближе, целуя того в висок. Что-то шепчет на ухо, пока они идут через холл отеля, уже спустившись на первый этаж. Чимин улыбается, и даже не сказать, что слишком натянуто. Его немного отпускает по мере того, как они отдаляются от ресторана и вообще этого пафосного места. Но это всё временно, пока Чимин не останется наедине со своими мыслями и потревоженными воспоминания, которые безжалостно сожрут его без остатка. Ну а пока до этого момента у Чимина есть немного времени. Так ему думается эти несколько минут… Потому что стоит им с Мингю выйти наконец из отеля, как Чимин неизбежно врезается глазами в своего персонального Дьявола. Да какого хрена? Почему всё ещё тут? Делать больше нечего? А как же черти в Аду? Они же без своего владыки не справятся. У Чимина вновь спирает дыхание, он весь напрягается, собирается. Они сейчас с Чонгуком куда ближе, чем были до этого в ресторане. Тогда между ними было достаточно пространства и кислородной прослойки, чтобы не задохнуться. Сейчас же тот буквально на расстоянии вытянутой руки. Но Чимину уже не хочется протянуть её к Чонгуку и коснуться его щеки, мягко погладить скулу и приласкать, как было когда-то. Сейчас Чимину хочется быть от Чонгука как можно дальше. И он планирует это осуществить, потому что не намерен больше здесь задерживаться. Мингю пока контролирует ситуацию, чувствуя напряжение Чимина, как своё собственное, но не собирается ничего предпринимать, пока ситуация того сама не потребует. И он надеется, что этого и не случится. Чонгук отнимает свою электронную сигарету от губ. Он вейпит тут уже так долго, что сладкий пар впитался не только в одежду и волосы, но и, кажется, заполнил собой окружающее пространство. Воздух такой густой, насыщенный, что нечем дышать. На то, чтобы принять решение, у Чонгука уходит секунда — этого достаточно для вновь установившегося между ним и этим парнем зрительного контакта. Но в этот раз тот первым отводит глаза, демонстративно собираясь пройти мимо. Ну нет. Не после того, как так долго и необъяснимо странно на Чонгука таращился несколько часов назад. Тот вообще-то ничего не забыл: оперативная память на волшебных колёсах у него работает штатно, компенсируя пробелы в долговременной. Так что Чимин и Мингю едва успевают сделать пару шагов, как дорогу им преграждает Чонгук, решительно и стремительно сократив между ними дистанцию. Теперь, когда он уже видит Чимина ближе, прямо напротив себя, может его рассмотреть как следует. Вроде обычный парень, почему Чонгуку так захотелось к нему доебаться? В конце концов, этот тип не первый и не последний, кто на него косится или вовсе яростно испепеляет глазами. Но обычно Чонгуку нет до этого никакого дела, а теперь он почему-то не может это проигнорировать, словно ему важно разобраться. В чём? Или в себе? — Хэй, — произносит он неопределённо, не сводя с Чимина глаз. Он фиксирует наличие второго человека рядом, но вообще не обращает на него никакого внимания: второй парень его нисколько не волнует. — По глазам вижу: тебе есть, что мне сказать. Хочу это услышать, давай, — его голос звучит ровно, без наездов, скорее это походит на какие-то вежливые рабочие дебаты, чем на начало жарких политических разборок. И Чонгук правда не пытается спровоцировать своего оппонента или как-то вывести на эмоции. Он просто хочет узнать причину, по которой этот парень так смотрит на него, что Чонгуку отчего-то становится… не по себе? Он правда не может разобраться в своих ощущениях и эмоциях. Определённо, есть что-то, чего он не помнит. Но судя по этому парню, тот прекрасно всё помнит, и есть шанс, что он Чонгуку об этом расскажет. У Чимина же от голоса Чонгука сбегает волна колких мурашек, начиная с затылка и заканчивая кончиками пальцев. Это ведь шутка, да? Чимин надеялся, что у Чонгука хватит совести не открывать рот, сделав вид, что они не знакомы, как тот и делал все эти годы. Но к такому Чимин был точно не готов. — Ты серьёзно? — всё-таки уточняет Чимин, по-прежнему не веря своим ушам. Он даже непроизвольно хмыкает, криво улыбаясь. Правда поражается. — Пять лет ждал, чтобы поинтересоваться, есть ли мне тебе что сказать? — в голосе сквозит негодование, но Чимин смеётся, стараясь побороть растущую внутри агрессию. — Удивительно. Нет, я знал, что ты сволочь, но не думал, что настолько. Даже забавно, как я этого так долго в тебе не замечал… — это уже Чимин будто говорит сам себе. — Когда-то мне хотелось тебе сказать очень много всего, Чонгук, но сейчас нет желания даже стоять с тобой рядом и дышать одним воздухом. Если ты явился сюда, чтобы поиздеваться или спровоцировать меня на что-то, огорчу: у тебя не вышло. Мне плевать на тебя и на всё, что с тобой связано. Давай и дальше будем делать вид, что мы друг другу никто, исключительно незнакомцы, ладно? Ты в этом мастер, так что не мне тебя учить. — Снова хмыкает Чимин. Внутри такая ядовитая горечь, что хочется невольно прокашляться — так сильно жжёт в груди. Мингю уже давно убрал руку с плеча Чимина и опустил её вниз, чтобы крепко взять того за руку, переплетая их пальцы, давая почувствовать свою поддержку. Он терпеливо ждёт, не вмешивается. Даёт Чимину возможность самому разрешить эту ситуацию и, быть может, закрыть этот гештальт раз и навсегда. Отпустить прошлое. Чонгук же невольно прослеживает взглядом за этим жестом. Смотрит на чужие скрещенные руки, прекрасно понимая, что это значит. Не то чтобы он не понял этого раньше, когда отмечал хоть и сдержанный, но очень частый физический контакт между этими двумя парнями. Который до этого момента его и не заботил особо. А теперь почему-то вызывает едва ли осознанное желание вмешаться: схватить эти сцепленные руки, расцепить их и… И что? Он снова переводит взгляд на лицо Чимина. От его слов до сих пор внутри всё мерзко скручивается, потому что, что бы ни случилось пять лет назад, очевидно, Чонгук этого безымянного парня перед собой сильно обидел. Раз тот до сих пор смотрит на него такими глазами, что Чонгуку неожиданно хочется развернуться, дойти до дороги и шагнуть под первую же проезжающую мимо машину. — Я попал в аварию пять лет назад, — произносит Чонгук то, о чём избегает говорить даже с близкими, потому что не хочет возвращаться и в мыслях в прошлое, не то что поднимать эту тему вот так, в спонтанном разговоре с незнакомцами. — У меня повреждена память, я почти не помню ничего, что было до аварии, — не оправдывается, не объясняется, потому что по сути и не обязан, а просто сообщает сухие факты, чтобы его за «сволочь» не держали. — Что бы я ни сделал… уверен, это было не со зла. Надеюсь, ты сможешь меня простить… Как твоё имя? — спрашивает словно бы осторожно, потому что что-то ему подсказывает, что вместо ответа он реально может получить в зубы. Но не от Чимина, который бледнеет на глазах, а от его парня, готового сорваться по команде «фас». И Чонгук машинально отслеживает его краем глаза, чтобы успеть увернуться в нужный момент. Возвращаться на больничную койку, а потом в инвалидное кресло, и начинать все эти путешествия по девяти кругам Ада вверх и вниз, как по американским горкам, он больше не хочет. Ему бы тихо и мирно дотянуть столько, сколько сможет, и также незаметно уйти, никого не побеспокоив. Но ответить Чимин не успевает. Потому что на улицу, озираясь на бегу, вылетает Сохи. Она слишком поздно заметила, что Чимин и Мингю ушли, а её выходившие тоже покурить подружки ей сообщили, что её кавалер, как преданный рыцарь, ждёт её на выходе, никуда не уехав и отменив все свои важные бизнес-дела. Ради своей королевы, конечно же. — Чонгук! — Они не так далеко отошли от входа, поэтому Сохи видит их сразу. И Чонгука, и Чимина, и его парня… Господи, хуже не придумаешь. Она подбегает к ним так быстро, как может, и хватает Чонгука за руку так, будто он тут нарывается на драку и она спасает его, закрывая собой, готовая получить удары вместо него. В самом деле к Чонгуку жмётся так, чтобы оказаться между ним и Мингю с Чимином. Смотрит на последнего бесконечно виновато, даже не отваживаясь на самом деле взглянуть ему прямо в глаза, выбрав для этого его переносицу. — Чимин… прости, — выдыхает она быстрее, чем кто-то успевает что-то сказать. Хотя все пребывают в замешательстве, так и не проронив ни звука. — Я не знала, что ты придёшь… Прости, — добавляет она снова. И Чонгук на глазах мрачнеет, его взгляд моментально меняется, становясь тяжёлым и неприятным. Таким Чимину хорошо знакомым, когда с точно таким же непроницаемым выражением лица Чонгук когда-то едва не прикончил придурка, имевшего неосторожность на Чимина наехать. — Чимин? — повторяет Чонгук напряжённо, тут же впиваясь в его лицо колким взглядом. — Тот самый Чимин? — Это не то, о чём ты думаешь! — тут же отрезает Сохи и пытается брата увести силой, но физическое превосходство не на её стороне: она попросту не в состоянии его сдвинуть с места, а Чонгук никуда уходить не собирается, пока ему не объяснят всю сложность этих недоступных для него отношений, в которых он почему-то оказался крайним. — Прошу, хватит, пойдём. Я тебе всё расскажу, но дома. Пожалуйста, Гук-а. Чонгук! Чонгук по-прежнему не сводит глаз с лица Чимина, вновь прокручивая в голове все те слова, которые тот успел ему сказать. И он мог бы упереться, как обычно, и отказаться уходить, пока ему хоть кто-то внятно не объяснит, что происходит и что он понял не так. Но, как и всегда, Чонгук сестре уступает и позволяет увести себя. Она тянет его за собой с отчаянной решимостью, торопясь как можно скорее вернуться обратно в отель. Чонгук то и дело оборачивается назад, снова вцеплясь в Чимина глазами, пытаясь по его взгляду прочесть его мысли, но он едва ли в состоянии упорядочить свои. Голова начинает дико болеть, как всегда бывает, стоит ему начать копаться в своей повреждённой памяти, и он морщится от резкой, простреливающей боли. Касается машинально рубцов, скрытых под волосами, и Сохи, видя этот жест, моментально останавливается. — Болит? Где таблетки? — начинает привычно суетиться она. — Нормально всё, — отказывается от медикаментозной и любой другой помощи Чонгук и снова оборачивается на закрывшиеся за ними двери, словно ждёт, что Чимин последовал за ним, потому что они не договорили. Но позади никого нет, кроме швейцара, встречающего и провожающего гостей. — Поехали домой. Я сяду за руль, — решительно произносит Сохи. — Ты пила. — А ты вот-вот в обморок грохнешься, — отрезает сестра. — За руль я тебя не пущу. — Давай вызовем такси, — предлагает альтернативу Чонгук. А за его автомобилем кто-нибудь потом заедет, может, и он сам завтра. — Жди меня здесь, — приказывает ему Сохи, усадив на диван в фойе, и даже грозит пальцем, угрожающе ткнув ему в грудь своим длинным, острым алым когтем. — И только попробуй рыпнуться хоть на шаг, понял? Я схожу за своими вещами и вернусь. Не двигайся, — жёстко повторяет она, словно Чонгук её с первого раза не понял. И когда-то ему правда надо было повторять много раз, пока до него не дойдёт, но сейчас он на свои когнитивные способности не жалуется. Сохи уходит, рискнув его оставить одного, но Чонгук, как и обещал ей, остаётся сидеть на диване, и не думая встать и уйти. Достав телефон, он вызывает им такси, а потом лезет в группу, из которой ему в личку перекинула фотки сестра, чтобы увидеть, кто есть там ещё. И ищет он одного конкретного человека, которого там находит: пока только на общих фотографиях с университетских времён, кем-то выложенных в чат. И он листает список участников, пытаясь вычислить контакт, который ему нужен. Кем бы ни был этот Пак Чимин; что бы ни произошло между ним и Сохи и между ним и Чонгуком, почему-то Чонгук хочет в этом разобраться. Это не первая неприятная история, неожиданно всплывшая из его прошлого. Но если все предыдущие он спокойно оставил позади, то эта не оставила его равнодушным. Эмоции сложные, запутанные, поломанные, и обычно Чонгук избегает контакта с этими острыми осколками, потому что это всегда сопряжено с болью, не только физической, но и ментальной. Но что-то не даёт ему выбросить из головы и эти тёмные глаза, будто глядевшие ему в душу и перевернувшие там всё вверх дном; и этот короткий разговор, оставивший неприятный, саднящий осадок. Что же Чонгук сделал пять лет назад до того, как потерял память, из-за чего даже спустя столько времени вызвал такую сильную негативную реакцию? Чимин был парнем Сохи, которая не хочет ворошить прошлое? Чонгук что-то сделал, вмешался в их отношения, всё испортил? Он точно всё испортил. Только не может даже понять, что именно и как ему теперь всё исправить. Пять лет спустя. Ничего вообще не помня о событиях той давности. Но имя Пак Чимина больше не выходит из его головы. И полноценный сон Чонгуку, чуется, не светит ещё очень много ночей.
