ласковое солнце.

— Боишься меня после того укуса, ласточка? – Хигучи безумно переживала за то, как в дальнейшем будут развиваться их отношения. Она безумно винила себя. Винила в том, что вовремя не заметила вампиризм у Акутагавы-семпая, в том, что из-за своей неосмотрительности стала одной из кровопийц Брема Стокера. Однако больше всего её волновало то, что именно она была причиной, по которой её Гин стала таким же чудовищем. Ичиё до сих пор не могла принять то, кем была во время эпидемии. Быть монстром, исполняющим чужие приказы и не имеющим собственной воли было омерзительно. И самое ужасное, что она могла сделать в этой ситуации – обрести возлюбленную на такую же судьбу. — Разумеется, нет. – Гин отвечала спокойно, у Ичиё не было ни единой весомой причины сомневаться в её словах. Но от чего-то она начала ощущать растущую пропасть между ними. Вспоминались те дни, когда их отношения только начинались и она совсем не понимала как правильно вести себя рядом со своей возлюбленной. Хотелось стать для неё самой лучшей. И сейчас очень хочется. – Прошу тебя, не надо снова извиняться, Ичи. Хигучи заглянула в глаза, что находились напротив её собственных. Это были две звезды, освещавшие её темную спальню. Гин сидела на ней сверху, утыкаясь щекой в чужую ладонь. Несмотря на то, сколько раз Ичиё видела свою девушку в бою, в этой комнате та всегда казалась ей очень хрупкой как весенний цветок. Хотелось окружить её своей нежностью, даже если она будет выглядеть глупо, даже если будет надоедливой или неуместной. — Мальвочка моя. – Хигучи знает, что Гин до сих не привыкла к её ласковым обращениям. Это легко заметить по тому, как она прямо сейчас опускает глаза, надеясь спрятать своё волнение. – Не могу. Не могу перестать думать о том, как я подвела тебя, родная. После этого она нежно касается локтя Гин и тянет её на себя. Её близость незаменима. С ней никто никогда не сравнится. Ни одна мимолётная вспышка не заменит того огня, что пылает между ними. Ничего, кроме собственных мук совести сейчас не мешает Ичиё окунуться в пучину страсти. Сейчас рядом нет посторонних, нет больше сковывающих и опасных обстоятельств, нет бесполезной на данный момент одежды и нет ни сантиметра расстояния между ней и её драгоценной Гин. Что-то в выражении лица возлюбленной не даёт ей покоя. Та молчит, по-видимому, собираясь с мыслями. Может быть она действительно звучит сейчас слишком нелепо со своими глупостями? Гин никогда не возражала против таких обращений, но Хигучи не могла знать наверняка как она к ним относится. В конце концов её девушка росла в обстановке, где любые проявления чувств считались слабостью и пресекались. Она всегда старалась с пониманием относиться к её холоду и некоторой отстраненности, понимая, что над их отношениями работать будет нелегко. Она с самого начала знала, что желанная девушка требует особого подхода. Наконец собравшись с мыслями, Гин целует её в нос, попутно закидывая чужие ноги к себе на талию. — Солнце, между нами ничего не изменилось. Совсем ничего. Ичиё не может сказать ей того же. Кое-что всё же изменилось. Пропасти, которой она так боялась, уже никогда не будет между ними. Она теперь не слабость Гин, а её солнце.