Связаны

Everything I loved was lost

But no aorta could report regret

A system of cells interlinked within

Cells interlinked within cells interlinked

Владимир Набоков

В комнате, куда его втолкнули, пахло металлом. Антон облизнулся и почувствовал вкус комнаты на языке. Губу ему разбили еще в ка́ре. Грубая рука агента сжала плечо и подтащила вперед, а затем голос — холодный и глухой, как будто говорили через динамик, — приказал: — Посади его. Рука впилась сильнее, что-то заскрежетало, и Антона усадили на скрипнувший под его весом стул. — Руки на стол. — Развязать? — спросили за спиной. Этот голос был пугливый и звонкий, будто вилкой скребли по тарелке. — Я сказал развязать? — вкрадчиво уточнили в динамике. — Я сказал — руки пусть положит на стол. Костяшки больно ударились о холодное и твердое, но Антон наконец-то разобрался в пространстве: под ним был пол и стул, рядом стол. А губа ныла. Он наклонил голову, пытаясь достать до плеча. Тряпка, которой ему перевязали глаза, перекрутилась, и из-за нее страшно чесалось за ухом. — Сними с него эту чертову повязку, — рассердился голос. — Ты что, идиот? Здесь он уже ничего не увидит. Неловкие руки завозились у него на затылке, выдирая волосы, а затем повязку сняли, и Антон осторожно приоткрыл один глаз. Стены и правда были обиты металлическими панелями, из-за чего комната напоминала консервную банку. Он попробовал повернуться, но в плечо больно впились грязные пальцы и на ухо прошипели: — Не вертись. Агент вел себя куда смелее, когда разговаривал не с динамиком. Антон посмотрел на свои ноги — пятна крови и грязи на брюках; посмотрел на руки — крепко перевязаны вощеной веревкой, кожа под которой набухла и покраснела. — Как ощущения? — поинтересовались откуда-то с другого конца комнаты. Щурясь, Антон поднял голову, но в глаза бил такой яркий свет, что смотреть на него было невыносимо. Молча он опустил глаза на свои руки. — Вижу, что не очень, — продолжал голос. — Но ты можешь больше не переживать. Теперь только так и будет. — Может, хотя бы познакомимся? — не выдержал Антон. — О, — обрадовался голос. — Он говорит! Я, Шастун, тот, против кого ты вел свое несчастное хиленькое сопротивление. Получилось? — спросил голос с издевкой. — Не жалуюсь, — ответил Антон, хмыкнув. — Ты сидишь в другой комнате, а руки у меня все равно связаны. — У тебя ничего не получилось! — неожиданно вспылил голос, но быстро успокоился: — И теперь уже не получится. У меня к тебе нет даже вопросов, Антон Шастун. Я и так о тебе все знаю. А, нет, только один. Где он? Антон усмехнулся. — Зачем отвечать на единственный вопрос, после которого меня явно не ждет ничего приятного? — О, ты прав, — с готовностью подтвердил голос. — Но не бойся, смерть тебя ждет не сразу. Хоть все и будет на нее очень похоже. — Ну, с такими обещаниями я точно не стану отвечать, — фыркнул Антон. — Нашли дурака. К тому же, — добавил он, — я без понятия, о ком ты спрашиваешь. В динамике что-то клацнуло, а свет стал ярче, так что пришлось опять зажмуриться. — Ложь тебе не поможет, — ответил наконец голос. — Я и не планировал врать, — пожал плечами Антон. — Мне просто нечего сказать. Можешь начинать свои пытки, или как там у вас принято. — Никто не станет тебя пытать, — усмехнулся динамик, но тут же исправился: — Не ради информации. Ее я предпочитаю получать чистой. Что-то странное мелькнуло в сухом, механическом треске, и Антон почувствовал, как по спине пробежал встревоженный холодок. Дело в том, что он не соврал. Он действительно не понимал, о ком его спрашивают. Вот только в Агентстве тщательно проверяли информацию и не ловили кого попало. А в этой металлической комнате на задавали вопросов не о тех и не тем. Значит, он что-то знает. А это, в свою очередь, значит, что он забыл. И забыл не просто так. «Нужно врать», — подсказал родной, сейчас непривычно собранный голос в голове. Голос, который вот уже год вел всегда по правильному пути. И иногда по дороге шутил. Сам Антон так шутить не умел. — Он ничего мне не рассказывал, — произнес он сквозь зубы. — Неужели мы вспомнили? — обрадовался динамик. Антон промолчал, во рту собиралась слюна вместе с кровью. Так и хотелось плюнуть ею на стол или сразу в прожектор. «Не стоит, — мягко осадили в голове. На контрасте с хрипом и скрежетом из динамика этот голос был точно шаг невесомого зверя в лесу. Хрусткий и бережный. С заметной за этой хрусткостью силой. — Не зли его раньше времени». Антон с усилием проглотил слюну. — Агент, дайте пойманному воды, — поручили из динамика, а затем голос с притворной заботой обратился к Антону: — Видишь, Шастун. Тем, кто идет мне навстречу, полагаются уступки. «Вряд ли отравленная», — задумчиво протянули в голове. Антон сделал глоток из подставленной к губам фляжки, вода была застоявшаяся, как из болота, но ему все равно показалось, что в пересохшем горле никогда еще не было ничего свежей и приятней на вкус. — Расскажи мне больше, Антон, — вкрадчиво попросил голос. — Когда ты видел его последний раз? — Два месяца назад, — соврал Антон. — Так недавно, — протянул голос с сомнением. — И где же? — В лагере. В Нижнем городе. — Ты говорил с ним? — потребовал голос властно. — Да. — Он рассказывал о своих планах? — Он никому не рассказывает о своих планах. — Вы поддерживаете связь? — Нет. — Ты знаешь, где он сейчас? — Скорее всего, уехал из страны в тот же вечер. Но это предположение. — Неужели у тебя нет сети шпионов, раскиданных там и тут? — сладко заворковал голос. — Неужели их нет у тебя? — ответил Антон ему в тон. — Есть, — согласился динамик. — Но я спрашиваю, что знаешь ты. — Тогда ты в курсе, что никто не может отслеживать его перемещения. В динамике задумчиво хмыкнули. «Он не верит, — с раздражением прохрустело в голове. — Чертова пластмаска. Чтобы его там закоротило». Антон улыбнулся, и из динамика гневно каркнули: — Думаешь, я не знаю, что ты врешь? Он не появлялся в стране больше года. Если он хотя бы раз пересек границу, я бы об этом знал. Мои люди повсюду. Они в твоем лагере, Антон. Мне каждый день передают, что планирует твое маленькое сопротивление, и еще ни разу не назвали имя Арсения Попова. По шее, под воротник, точно капли воды побежали мурашки, будто кто-то легонько дунул в затылок. Арсений, повторил про себя Антон, почему-то испугавшись, что забудет. Ар-се-ний. Имя ложилось на язык так правильно, будто он когда-то произносил его тысячу раз. — Думаешь, о нем рассказывают всем подряд? — фыркнул Антон. «Правильно, — довольно протянули в голове. — Слишком симпатичное имя, чтобы его трепало пол-лагеря». «Это ты, — понял Антон неожиданно ясно, будто всегда это знал, просто никак не мог вспомнить. — Это же ты?» На этого хрустящий голос ему не ответил. — Опиши его, Шастун, — вкрадчиво велели в динамике. — Раз ты видел его так недавно. Значит, никто не стер тебе память. Значит, ты знаешь, как он выглядит. «Ну же, — позвал Антон и впервые добавил: — Арсений? Это же ты. Как ты выглядишь?» Но голос все еще молчал. Яркий свет мешал думать. Антон закрыл глаза и попытался представить, как выглядит владелец этого осторожного, мягкого, когда нужно, и, когда не нужно, зачем-то все равно ласкового голоса. Все-таки он был прав, когда с самого начала решил, что это не подсознание. Он бы никогда не стал разговаривать сам с собой так терпеливо. — Он высокий, — сказал Антон, чувствуя, что не ошибается, и поэтому стараясь держаться около правды, но при этом не называть ничего конкретного. — Но не выше меня. У него темные волосы. Светлая кожа. Сложен обычно. Лицо европейское. Старой Европы. Он прячет глаза и лицо. А в лагере мало света. Я не знаю о нем подробностей. В консервной комнате стало тихо, только едва слышно трещал динамик. «Сложен обычно, — пробормотал Арсений в голове, и Антон прикусил щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. — Мы и правда давно не виделись». «Привет», — подумал Антон и от упавшей на плечи тяжелой нежности почувствовал себя каким-то неповоротливым. И даже перестали ныть перевязанные руки. «Привет, — тепло ответил Арсений. — Ты же понимаешь, что все еще разговариваешь не совсем со мной?» «Но и не с собой», — подумал Антон. «Нет, но… Это сложно. Я тебе потом объясню, — вздохнул теперь уже точно Арсений. — А сейчас тебе нужно еще немного позаговаривать этому придурку зубы. У тебя хорошо…» — Ты лжешь, — перебил голос из динамика, на контрасте вдвойне холодный и липкий. — И тратишь мое время. Думаешь, чем дольше ты тут просидишь, тем быстрее прибегут твои дружки? Никто не знает, что ты здесь, Антон. А твой Арсений…. — голос сжался, стал тоньше, будто ему было неприятно произносить имя. — Не было никакой встречи два месяца назад. Я вижу это по твоему лицу. В твоих глазах. Подними голову, Антон. — Антон не сводил глаз с металлического блеска стола и своих раскрасневшихся рук. — Агент, — нетерпеливо окрикнул динамик, — подними его голову. Мозолистые пальцы, от которых неприятно пахло землей, мазутом и кровью — скорее всего, его собственной, — мертвой хваткой сжали подбородок. Антон, не моргая, уставился прямо в яркий, мигающий накалом белый софит. — Ты не видел его с тех пор, как он оставил тебя год назад на обочине в Нижнем городе, — медленно, с сочащимся в словах отравленным медом, сказал голос. — Как надоевшего пса. Мы не стали тебя даже отлавливать, таким ты был бесполезным. «Это неправда, Антон, — тихо сказал Арсений. — Ты же понимаешь, что он ничего не знает?» «Но зато знаешь ты», — сцепив зубы, подумал Антон. Кто бы ни сидел позади динамика, он надавил на самую верную точку. Антон слишком хорошо помнил ту позднюю ночь, когда открыл глаза и понял, что лежит посреди незнакомой улицы и, кроме раннего, ни к чему не нужного детства, не помнит о себе ничего. «Ты никогда не говорил даже своего имени», — подумал Антон. «Это было против правил», — ответил Арсений. «Что это за правила, по которым я должен вслепую шататься по Нижнему городу и пытаться вспомнить хотя бы как меня зовут? — горячо подумал Антон, переживая ту ночь заново. — Был канун Рождества», — подумал он почему-то с сожалением, будто это что-то приумножало. «Так было нужно, — мягко сказал Арсений. — Ты потом обязательно поймешь». «Если у меня будет потом», — мелькнула тусклая, безучастная мысль. — Вижу, эту ночь ты помнишь, — как ни в чем ни бывало продолжал голос в динамике. — По случайному совпадению, в ту же ночь оборвался единственный след, который у нас был на Арсения Попова. Дело в том, что у Агентства появился ордер на его арест. Ну, — голос хмыкнул, — тогда нам еще нужны были ордеры. — Если вы знаете, что я с ним связан, почему не допросили меня сразу? — спросил Антон устало. — Почему сегодня? — Связан, — повторил динамик вместо ответа. — Любопытное слово, тебе не кажется? — Слово как слово, — ответил Антон невнимательно. Воспоминания липкими пальцами сдавили виски и никак не хотели отступать. Как он вообще в ту ночь понял, куда идти? — Такое же, как и любое другое. — Ты не прав, — произнес голос снисходительно. — Некоторые слова значат куда больше, чем остальные. Он помнил, что было холодно, а одет он почему-то был слишком легко: на нем не было даже куртки, так, какая-то тесноватая и поношенная олимпийка. Антон не помнил, хотел ли пойти домой, потому что само значение слова «дом» будто утекло в тот же сток, что и воспоминания. — Слова вообще ничего не значат, — пробормотал Антон. В динамике хрипло, с помехами засмеялись. — Веришь или нет, — продолжил голос прерванный разговор, — в ту ночь вы потерялись оба. Арсений остался в компьютерах, ни один файл без его портрета, все Агентство знает, кто он и как он выглядит, вот только не сохранилось ни одного следа. Ни одного очевидца. А вот ты… — протянул голос задумчиво. — Тебя не существовало. Твое имя, а я уверен, что оно было, будто стерли со всех плат, твое лицо перерисовали до такой степени, что все в нем узнавали только Арсения. Ты стал псом, Антон. Никому не нужным бродячим псом. Разве это не связано? — Что… — Антон подавился набежавшей кровью и закашлялся. — Дай ему воды, — раздраженно приказал динамик, и к губам опять приставили фляжку. На этот раз Антон выпил больше половины и утер губы веревками. — Что изменилось? — Ах, ты об этом, — разочарованно протянул динамик, будто ждал другого вопроса. — Ты стал заметен, — равнодушно объяснил голос. — Разыскал лагерь. Заново поднял заплесневевшее после пропажи Арсения сопротивление. Ты стал нам… — тут в динамике будто улыбнулись, и голос исправился: — Ты стал мешать мне. Скажи Антон, тогда, год назад. Ты ведь потерял память? Антон промолчал. — Можешь не отвечать. Я и так это знаю. Наверное, только и помнил, что свое глупое имя, но мне интересно другое. Как ты опять узнал о сопротивлении? Зачем продолжил его дело? Значит, он оставил тебе подсказки? Голос в динамике звучал жадно. «Не говори ему», — предупредил Арсений. Но Антон и не смог бы ничего сказать. Очнувшись на обочине, он не знал ничего про лагерь; в его жизни не существовало никакого сопротивления, не было Верхнего и Нижнего города, не было Поза, не было прошлого или будущего. Не было Арсения. Не было даже его самого. Но как же он тогда понял, куда идти? — Это была случайность, — ответил Антон. «Это был ты», — подумал он. Арсений заговорил с ним не сразу. Позволил добраться до ближайшей, закусочной, чтобы согреться, а потом, прикинувшись его мыслями, подсказал дорогу к Позу. «Я бы никогда не оставил тебя без всего», — ровным голосом, как непреложную истину, сказал Арсений. — Случайностей не бывает! — отрезал голос в динамике, будто ему действовала на нервы глупость Антона. — Не тогда, когда дело касается таких, как вы. Вы двое… — протянул он то ли с отвращением, то ли с чем-то отдаленно похожим на восхищение. — И как он позволил себя забыть? Только сейчас Антон понял, что все это время Арсений будто невзначай оставлял для него подсказки. Начиная с самой первой ночи. А значит, и с Позом, который Антона не узнал, но все равно почему-то впустил, они были знакомы и раньше. А значит, Поз когда-то знал и Арсения. «Позу я оставил кодовые слова, — мягко сказал Арсений. — И тебе их подсказывал. Нам обоим повезло, что ты сразу стал меня слушать, а не подумал, что я какой-нибудь ушной червь». «Ты хуже ушного червя, — сказал ему Антон. — Ты все равно что гигантская трематода». «Ладно, — послушно и быстро согласился Арсений. — Зато ты больше не злишься». «Я все еще ничего о тебе не знаю, — подумал Антон, но быстро исправился: — Не помню». «Бойся своих желаний», — сказал Арсений почему-то печально. Антон не успел спросить, что именно он имеет в виду, потому что за спиной тяжело проскрежетала металлическая дверь и по полу застучали женские каблучки. Неожиданно выключился свет, и после режущего глаза прожектора Антону показалось, что он ослеп. — Какого черта? — выругался голос в динамике; оттуда донесся шорох и приглушенные голоса, будто говорили в сторону. Дверь оглушительно хлопнула, и свет неожиданно вернулся, такой же яркий, как и был. Только теперь напротив Антона сидела девушка в строгом, разве что не хрустящем от чистоты и выглаженности костюме. Светлые волосы едва касались ее плеч, пышные губы, будто в контраст черному костюму, были накрашены ярко-красно. С собой она принесла чемоданчик из нержавеющей стали. — Начинаются пытки? — спросил Антон со смешком, не позволяя первому холодку страха спуститься по спине. Вышколенная девушка на него даже не посмотрела. — В каком-то смысле, — отозвался динамик невнимательно, но потом голос в нем стал ближе, точно владелец вернулся к микрофону. — Раз имеются провалы в памяти, мы проверим тебя на волноискателе. Волноискатель. Антон о них что-то слышал, но последние изобретения Агентства доходили до Нижнего города не сразу. Кажется, это… «Усовершенствованный детектор лжи, — сказал Арсений, будто зачитывал энциклопедию. Его голос все еще звучал невесело. — Вот только ему нет дела до твоей памяти, он считывает эмоции. Человеку можно стереть воспоминания. Но не чувства». — Ты знаешь, что это? — спросил динамик снисходительно. — Да, — ответил Антон. — Агент, — приказал динамик. — Приступайте. — Я задаю вам вопросы, а вы произносите ответы, — сказала девушка. Голос у нее был ровный и плоский, будто выскобленный от любых чувств. — Для этого я присоединю вас к компьютеру. Он будет считывать эмоциональный отклик и покажет, связаны ли вы с предметом опроса. Врать бесполезно. Вопросы основаны на эмпатическом тесте Войт-Кампфа, — продолжала она. — Даже если вы отвечаете ложно, волноискатель все равно оценивает вашу реакцию. Она открыла чемоданчик, повернув его к Антону крышкой, чтобы было не видно, что в нем внутри. «Почему нам нельзя быть связанными?» — спросил Антон у Арсения. Арсений молчал. «Они просто докажут, что мы знакомы?» Арсений молчал. Девушка приклеила к шее Антона диод, а затем посмотрела на его руки. Антон подумал, что сейчас она попросит его развязать, но девушка, не обращая внимания на веревки и на начинающую кровоточить кожу под ними, попробовала приклеить диод к запястью. Он никак не хотел держаться. «Волноискатель определяет не просто связь вроде знакомства, а нечто большее, — ответил наконец Арсений, будто отвлекая Антона от боли. — Если он покажет, что мы с тобой связаны, значит, тебя можно использовать как передатчик. Как живую рацию. Значит, у них появится на меня выход». «А мы с тобой связаны, Арсений?» — спросил Антон быстро. Девушка наконец-то приклеила диод и вернулась к чемоданчику. Запястье надоедливо ныло. «Больше, чем ты думаешь», — ответил Арсений. — Я задам вам несколько вопросов для отладки, — сказала девушка в крошечный микрофон. — А если я… — начал Антон, но его перебил Арсений: «Им неважно, будешь ли ты говорить вслух. Просто получай удовольствие, Шаст». — Вы Антон Шастун, 2422 года рождения, мужчина. Верно? Антон промолчал, компьютер издал утвердительный звук, девушка кивнула. — Не женаты, живете в Нижнем городе, лидер Нового сопротивления? — Не многовато ли несвязанных вопросов? — поинтересовался Антон. — Что, если я женат, но все еще живу… Компьютер повторил звук, девушка кивнула. Голос в динамике довольно хмыкнул. — Год назад, в канун Рождества 2452 года, вы потеряли память, это верно? Антон не успел ничего ответить, вместо звука компьютер равнодушным и вежливым, искусственным и пустым голосом объявил: — Отладка проведена. Девушка впервые за все время посмотрела Антону прямо в глаза и задала вопрос: — Вы знаете человека по имени Арсений Попов? Сердце, услышав имя, пропустило удар. Антон не успел ответить. Что-то в волноискателе щелкнуло, и за него ответил компьютерный голос: — Связаны. — Вы что-нибудь помните об этом человеке? — Нет, — ответил Антон твердо и честно. — Связаны, — произнес компьютер. Девушка махнула рукой с длинными яркими ноготками, и перед глазами Антона повисла проекция фотографии. Сердце застучало так сильно, что сбилось дыхание. — Вы когда-нибудь видели этого человека? — спросила она. — Нет, — ответил Антон медленно, рассматривая фотографию. Арсений, а это, конечно, был он, не улыбался, но у него угадывались ямочки возле губ и готовые вот-вот рассмеяться глаза. У него был упрямый подбородок и такой смешной нос, что Антон не заметил, как начал улыбаться сам. У Арсения и правда были темные волосы, которые падали на лоб и прятались за ушами. Антон смотрел на фотографию во все глаза, понимая, что видел этого человека сотню, тысячу раз до этого, вспоминая каждый забытый на утро сон и примеряя к Арсению голос из головы, который подошел ему, как родной. — Связаны, — подтвердил компьютер. — Что вы чувствуете, когда видите этого человека? — Связаны, — сообщил компьютер. Девушка махнула рукой, и фотография исчезла. В комнате опять стало ярко от слепящего прожектора. — Ответ не требуется, — сказала девушка. — Вы когда-нибудь держали этого человека за руку? — Нет, — ответил Антон. — Связаны, — объявил компьютер. — Испытывали ли вы за последний год тоску необъяснимого характера? — Связаны, — повторил компьютер. — Вы знаете, где искать этого человека? — Нет. — Связаны, — возразил компьютер. — Вы смогли бы узнать этого человека в других? — Я не знаю. — Связаны, — подчеркнул компьютер. — Этот человек оставил вам какие-то подсказки и способы с ним связаться? — Я не знаю о нем ничего, — повторил Антон. — Связаны, — напомнил компьютер. Девушка кивнула и отложила микрофон. — Обе отладки проведены, связь подтверждена, — сказала она равнодушно. — Очень хорошо, Агент, — голос в динамике впервые звучал по-настоящему довольно. — Озвучите для нас с Антоном результаты? Девушка кивнула, и ее глаза забегали по появляющимся перед ними строчкам. — Антон Шастун и Арсений Попов связаны, — безэмоционально прочитала она с экрана. Волноискатель щелкнул, строчка явно сменилась. — В случаях, где есть один, но нет второго, первый всегда отправляется на его поиски. Связаны. — Он никогда не понимает, что ищет и чего именно ему не хватает. Связаны. — В случаях, когда есть оба, они всегда встречают друг друга. Связаны. — Не зарегистрированы случаи, когда есть оба и они не встретились. Связаны. — На связь указывают повторяющиеся цифровые последовательности, буквенные сочетания, физические явления, совпадения. Связаны. — В пятидесяти процентах случаев встреча не может быть предсказана никак, кроме самой встречи. Связаны. — Ни одна встреча не может стать последней. Связаны. — В девяноста девяти процентах случаев одна из встреч заканчивается романтической связью. Связаны. — В оставшемся проценте связь остается духовной. Связаны. — В данном случае встреча уже произошла, связь установлена, характер — романтический. Уровень привязанности — 98%. Вероятность связи — 100%. — Девушка смотрела в экран, дожидаясь последней строчки, и произнесла: — Связаны. В металлической комнате стало очень тихо, только в ушах Антона шумела кровь и куда-то низко, в самый желудок, упало сердце. — Связаны, — задумчиво донеслось из динамика. — А ведь мы поймали тебя на удачу, Антон. Просто появились какие-то подозрения. А оказалось, вот оно как. Знаешь, я даже завидую. Иметь такую связь, которая переходит от жизни к жизни. В любом мире — и это всегда вы двое. Удивительно. Ну что ж. Я всегда считал, что людям слишком нравится превозносить любовь. Хотя она еще никому не помогала. — Что-то в голосе переменилось, и он произнес отрывисто: — Агент. Отведите его в лабораторию. В динамике щелкнуло, и все стихло. Девушка сняла с Антона диоды, закрыла чемоданчик и подошла к двери. Агент, который привел его в комнату, снимал с глаз повязку и давал воды, подхватил Антона под локоть, вынуждая встать. — Что в лаборатории? — спросил Антон, но никто не ответил. Агент, одетый в красный плащ с низким капюшоном, так что никто не мог рассмотреть его лица, держал крепко, но собственное тело казалось Антону таким обмякшим и слабым, что раньше грубая рука сейчас не причиняла боли. Его вывели в пустой коридор, стук каблучков следовал по пятам. Шли они долго, коридор никак не заканчивался и состоял из голых стен: даже если бы Антон вырвался, куда ему было бежать? Он мог только вернуться в металлическую комнату. — Где? — спросил Агент сквозь зубы. — Сразу за лифтами направо, — пусто, как компьютер, ответила девушка. «Связаны», — отдалось в голове ее голосом. Они остановились у лифтов. Антон скосил глаза, но увидел только красный капюшон Агента. На секунду в коридоре погас свет, будто в очередной раз скакнуло напряжение, и Антона завели в какую-то комнату. Хлопнула дверь. Комната не была лифтом. В темноте было ничего не различить. Сердце сжалось нехорошим предчувствием. — Заметили? — спросил сдержанный, отозвавшийся щекоткой за ухом голос. — Я смотрю, — неожиданно с чувством огрызнулась девушка. На ее лице блестел экран из чемоданчика. — Может быть, включишь лампу? Щелкнула кнопка, и помещение залил сероватый, не такой ослепляюще-яркий, как в металлической комнате, свет. Антон смотрел на Агента, который так туго перевязал ему руки, что они онемели и он больше не чувствовал пальцев. На Агента, который, скручивая его в Нижнем городе, без надобности разбил ему губу, а еще выглядел совсем по-другому: был приземистым, крепко сбитым мужичком средних лет с лысой головой и пустыми глазами. Агент снял капюшон и не сводил глаз с Антона. Глаза у него были светлые, синие. На щеках и подбородке пробивалась мягкая щетина. На лоб падали черенки темных волос. Быстрым жестом он спрятал их за уши. «Вы когда-нибудь видели этого человека?» — Давай я развяжу тебе руки, — сказал тот самый человек, которого Антон никогда не видел. — Это ты? — задал Антон самый глупый на свете вопрос, а сам раз за разом думал: «Так вот какие у тебя глаза». — Чисто, — вздохнула девушка с облегчением. — Никто не обратил внимания на еще один скачок. А что вы… — начала она, но осеклась и поджала губы: — А, ясно. Вы же понимаете, что сейчас вообще не время и место? Побыстрее, — сказала она недовольно и демонстративно уткнулась в свой чемоданчик. Агент — хотя Антон уже понимал, что никакой он не Агент, — подошел к нему и осторожно, будто опасаясь, как бы Антон на него не набросился, показал в открытой руке нож. — Я развяжу веревки, — сказал он, все еще не сводя глаз с его лица. Его руки осторожно коснулись отекших запястий. Он надрезал веревку и аккуратно, стараясь не причинить боли, помог снять ее с рук. Кое-где она отделялась прямо с кожей, и тогда он прикусывал губу и морщил нос. Тот самый смешной и вздернутый нос, который был и у человека на фотографии. — Арсений? — спросил Антон едва слышно, больше всего на свете боясь ошибиться. Арсений поднял на него глаза. — Да, — не сразу ответил он. На его бледных щеках появились едва заметные розовые пятна. Грудь вздымалась часто-часто. — Значит, они ищут тебя? Арсений дернул плечом. — Вроде того. — Но ты… — А он спасает тебя, — вставила девушка нервно. — Вы можете побыстрее? Вопросов было так много, что Антон не понимал, с какого начать. — Я все объясню, — пообещал Арсений, все еще часто дыша. — Но сейчас и правда нет времени. Ира, — он впервые отвернулся, и сразу же заметно заныли руки. Антон посмотрел на кровоточащие запястья и отер их о рубашку. — Через сколько мы должны выйти? — Шесть минут, — сухо ответила Ира. — А как мы… — начал Антон, но Арсений принес из угла комнаты коробку и поставил перед Антоном. — Нам нужно переодеться, — сказал он, снимая с себя плащ. Под плащом оказался такой же идеально выглаженный, как и у Иры, костюм-тройка, будто Арсений собрался на светский ужин. Он откинул голову и поправил волосы, так что они упали на лоб целеустремленной волной. Ира за его спиной закатила глаза, но Антон едва ли на нее смотрел. Арсений ему улыбнулся — на щеках показались те самые ямочки, которые только угадывались на фотографии. В горле опять стало сухо, и Антон сглотнул. В коробке оказался такой же костюм, как и на Арсении. Пока Антон переодевался, Арсений воспитанно смотрел в экран Ириного чемоданчика. Они тихо переговаривались, но Антон не понимал о чем — казалось, что они просто называют цифры. — Сорок четыре, — бормотала Ира. — Двадцать два. Два. Восемь. Четыре. — Этого хватит? — спрашивал Арсений. Каждый раз его голос все еще заставал врасплох, и волосы на макушке будто выздыбливались, тянулись на звук, как крошечные антенны. — Пойди доложи еще, — сразу же язвила Ира. — Сколько успели, столько и сделали. Мощности там достаточно. — Есть впечатление, — сказал Антон, застегивая пуговицы на пиджаке и одергивая рукава рубашки, чтобы не бросались в глаза замученные запястья, — что я все равно не похож на Агента так, как вы. Арсений обернулся и подошел к нему. — Можно? — спросил он, доставая что-то из кармана. Это оказался тюбик, из которого Арсений выдавил немного густой мази себе на пальцы. Он встал совсем близко — и с этим Антон тоже не ошибся: высокий. Ему легко получалось, не наклоняя голову, заглянуть в глаза. — Я тебя знаю, — сказал Антон, когда Арсений потянулся к его разбитой губе. Рука на мгновение застыла, а затем палец едва ощутимо коснулся кожи. Мазь была холодная, как лед. Боль прошла почти сразу. — Ты меня знаешь? — переспросил Арсений с легкой улыбкой. — Разве ты что-то помнишь? На его скулах были тонкие тени-стрелочки от ресниц. А еще у него был тот самый голос, Антон не спутал бы его ни с каким другим. Тот самый, который говорил с ним весь этот год. — Не помню, — согласился Антон и, не чувствуя особой смелости, но просто понимая, что может так сделать, приподнял Арсения за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза. Брови Арсения удивленно разлетелись в стороны, но вырываться он и правда не стал. — Я вижу тебя в первый раз. Но я тебя знаю, — сказал Антон уверенно. — И очень в себя веришь, — сказал Арсений, намекая, что Антон многовато себе позволяет, вот только дыхание у него опять стало чаще и на щеки вернулся цвет. Глаза Арсения двигались, будто прыгали со строчки на строчку, точно он пытался что-то в лице Антона прочитать. — Скажи, — попросил Антон отчего-то хрипло и кашлянул, возвращая голос: — Ты тоже ничего не помнишь? Арсений покачал головой, а затем облизнул губы. Антон посмотрел на них, они выглядели знакомо. Он был почти уверен, что так же легко, как взял Арсения за подбородок, смог бы его и поцеловать. Он даже почти на это решился. — Я помню все, — ответил Арсений тоже хрипло. Кажется, он заметил взгляд. — А ты знаешь, почему я… — начал Антон, при этом невольно наклоняясь ниже. — Это, конечно, все очень трогательно, — перебила Ира — с тех пор, как они вышли из металлической комнаты, ее интонации из компьютерных стали куда более живыми и требовательными. — Но у нас есть восемь минут и двести сорок этажей агентов. Не хотите ли отсюда побыстрее убраться? Или планируете еще понежничать? Глаза у Арсения забавно сузились, будто Ира страшно действовала ему на нервы и он вот-вот готов был ее отчитать. Нос смешно дернулся. Антону на плечи опять навалилась та громоздкая, неповоротливая нежность, но теперь у нее неожиданно появилось имя. — Ау? — повторила Ира. Арсений отошел, поднял с пола свой плащ и сунул в руки Антону. — И вот еще. — Он достал из кармана перчатки. — И лучше надень капюшон.

----------- ❒ ❏ ❐ -----------

— Порядок, — объявил Поз, завязывая на запястье последний бинт. — Ночь поспишь, и окончательно заживет. — Он понизил голос: — Так значит, он и правда?.. Вернулся? — Я сам не понимаю, Поз, — честно ответил Антон. Глаза у Поза широко раскрылись: — Ты что, так его и не вспомнил? — Я откуда-то его знаю, — сказал Антон, потирая переносицу. С тех пор как они вернулись, каждый раз, когда он думал об Арсении, начинала страшно болеть голова. — Но это не память, что-то другое. Будто какая-то связь. — Связь, — задумчиво повторил Позов. — Знаешь, говорят, у Агентства есть машинка, которая умеет с помощью одного человека найти другого. Как, например, если бы им был нужен я, они бы могли подключить к ней Катю, и понять… — Связаны ли вы, — кивнул Антон. — Может, и вы с ним так же, — предположил Поз. — Может быть, — согласился Антон и встал, прощаясь. В его комнатке у самой дороги как всегда гудели стекла от пролетающих мимо каров. Сама комната выглядела так, будто он уходил на пару часов выпить с Позом пива: расправленная кровать, ворох одежды рядом с ней, гора упаковок от быстрых ланчей в раковине, переполненная пепельница на окне. В дверь постучали, и стук отозвался в ноющей голове. На пороге стоял Арсений. — Можно? — спросил он, едва заметно улыбаясь. Он уже переоделся, сменив костюм на обычную олимпийку, но даже в ней все равно казалось, будто Арсений заглянул в Нижний город по ошибке. Антон кивнул и с трудом отвел от него взгляд: чем дольше он смотрел, тем сильнее стучало в голове, будто процессор в ней обрабатывал слишком тяжелый для него запрос. — У меня тут не прибрано, — пробормотал Антон, пытаясь затолкнуть ворох одежды под кровать. Арсений и ухом не повел на его слова, останавливаясь посреди комнаты и оглядываясь со сложным выражением на лице. — Ты опять живешь здесь, — сказал он. — Опять? — нахмурился Антон. — В прошлый раз… — Арсений поморщился. — Раньше ты жил в этой же комнате. — Он прошелся до кухни, глянул в грязную раковину, нежно, будто погладил, провел рукой по небольшому столу, взглянул на кары за окном. На его лицо легла неоновая полоса ярко-розового билборда, который рекламировал газировку. — Я был здесь много раз. Ты сам вспомнил о ней? — спросил он с любопытством. — Эта единственная комната, которая сдавалась, — ответил Антон. — Я же говорил, что ничего не помню. — Удивительно, как это работает, — покачал головой Арсений. — И хозяин тебя не узнал? — Он ворчал на предыдущих жильцов, которые съехали, не предупредив, и не заплатили за последний месяц, но меня поселил без проблем. Арсений кивнул, уже не удивляясь. — Арсений, — сказал Антон, замечая, как легко с языка скатывается его имя. Арсений поднял на него глаза. — Ты объяснишь мне, что произошло? Среди неона на его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление, но Арсений никак его не объяснил, заговорив ровно и тихо: — Я смог вернуться около месяца назад, нашел Иру. Она уже полгода работала в Агентстве и видела, что за тобой следят. Мы не знали, когда именно тебя поймают, так что были готовы, что это будет любой день. Придумали план. Это она намекнула, чтобы тебя проверили на волноискателе, так у нее появлялся повод войти в кабинет. И у меня вместе с ней. — Он пожал плечами. Его глаза оставались на Антоне с какой-то необъяснимой печалью, будто Арсений хотел, но не мог отвернуться. — Когда Ира вошла, свет погас не просто так. Мы уже давно контролируем питание их здания. Это дало пару секунд, чтобы я смог отключить Агента. У камеры, через которую с тобой говорили, есть слепая зона. Под прожектором. Я оттащил Агента туда и встал на его место. Как видишь, никто ничего не заметил. Даже ты. — А все остальное? — Что остальное? — Что было до этого? Кто ты? Почему я тебя не помню? Зачем ты им нужен? А еще этот тест… — Антон потер виски, — как его… — Войт-Кампфа, — подсказал Арсений совсем тем же голосом, которым раньше подсказал бы только у него в голове. — Его вы тоже подделали, чтобы они решили, что я полезен? На это Арсений ответил не сразу. Он пробежался по Антону внимательным взглядом, а затем покачал головой. — Арсений? — Это был настоящий волноискатель, Антон. Их не так просто подделать. Да и в нашем с тобой случае — незачем. За окном опять засвистели кары. — То есть ты знал, что мы связаны? — спросил Антон. — Об этом легко догадаться, — мягко ответил Арсений. Они замолчали. Антон неловко стоял посреди комнаты, не зная, что делать дальше. — Ты знаешь, почему я ничего не помню? — спросил он наконец. Арсений кивнул. В груди неприятно затянуло, а голова заныла сильнее. — Это сделал ты? — догадался Антон. — Заставил меня забыть? Арсений вздохнул и сделал один крошечный шаг ближе. — Так было нужно, Шаст, — сказал он, называя короткое имя, которое так часто использовал голос в голове. — Год назад тебе тоже не понравилась эта идея. Но у нас не было времени придумать ничего лучше. Антон сжал переносицу. Смотреть на Арсения неожиданно стало больно. — Что угодно было бы лучше, чем остаться ни с чем. — Ты не остался ни с чем, — нахмурился Арсений. — Я оставил для тебя следы и подсказки. Ты ведь нашел Поза, нашел лагерь. Даже как-то снял нашу квартиру. Арсений прикусил губу, будто хотел вернуть уже сказанное. — О, ты не просто оставил подсказки, — ответил Антон с неожиданной даже для себя горячностью. — Ты весь год нашептывал мне в ухо всякую ерунду, так что я думал, что у меня либо раздвоение личности, либо шизофрения. И не мог сказать об этом даже Позу. Арсений удивленно поморгал, а потом рассеянно пробормотал: — Интересно, как так сработал скрипт. Я это так не задумывал. — Он хитро сощурился: — Может, ты сам со мной болтал, вынуждая тебе отвечать? — Конечно я с тобой болтал! — возмутился Антон. — Что мне еще было делать? — Не слушать всех первых встречных ушных червей, — пожал плечами Арсений. — Мало ли кто это. — Вот и он так говорил, — кивнул Антон, даже не удивляясь. — Кто? — Ушной червь. Они недолго постояли молча. Антон прислушивался к пульсации в голове, которая становилась сильнее каждый раз, когда он пытался хоть что-то вспомнить. Арсений неожиданно и решительно отошел от окна и взял руки Антона в свои. — Мы договаривались, что я вернусь быстро, — заговорил он, заглядывая в глаза и осторожно сжимая его ладони. — Неделя, может быть, месяц. Но скрипт сработал лучше, чем мы оба могли подумать. — Антон смотрел на него, пытаясь что-то понять, и Арсений невесело усмехнулся: — Мы же все переделали, — сказал он, поглаживая его руки. — Поменялись местами. И никто не заметил. Ни один человек, Шаст! Как я и говорил. О тебе все забыли, перестали искать. Решили, что им нужен я. Антон попытался хоть что-то вспомнить, но не смог. Голова гудела так сильно, что комната перед глазами начала медленно кружиться. — Им нужен был я? — переспросил Антон. — Всегда, — кивнул Арсений с улыбкой. — В какой-то момент мы подумали, что уже ничего нельзя сделать. И тогда я показал тебе скрипт. Ох, как же ты был против, — фыркнул Арсений. — Но смотри, как все сработало. — Но почему… — начал Антон. — Ты можешь вспомнить, — перебил Арсений мягким, родным голосом. — Если хочешь. — Могу? — не поверил Антон. — Я пытался, но это как пустота. Которая ноет, но никак не заполняется. И чем больше я о ней думаю, тем сильнее она гудит и будто вот-вот… — Он зажмурился, пытаясь вытерпеть головную боль. «Тих-тих», — прошептал родной голос, и Антон выдохнул. — Не так, — сказал тот же самый голос вслух. — У меня есть код. Арсений отпустил его руки и протянул свою ладонью вверх. На его запястье билась венка. Антон завороженно ее коснулся. — Ниже, — прошептал Арсений. Антон провел пальцем ниже, упираясь во что-то острое и лишнее, непохожее на кость. — Вот тут. А у тебя, тут. Арсений коснулся места за ухом, которое Антон часто, задумавшись, расчесывал, будто там постоянно что-то мешалось. — Ты уверен, что хочешь вспомнить? — спросил Арсений с сомнением. — Я не знаю, какие будут последствия, а значит… — Хочу, — перебил Антон, крепче сжимая его запястье. Арсений кивнул и коснулся пластинкой на руке пластинки за ухом. Что-то в голове хрустнуло, пискнуло, а затем комнату затопил яркий, ослепительный свет. Последнее, что увидел Антон, — это собранные в стрелочки ресницы, которые отбрасывали тень, а потом Арсений в голове отсчитал до трех и произнес компьютерным, уже не своим голосом: — Связаны. И замолчал. Антон открыл глаза, которые зажмурил от яркого света, и ноющая, мешающая пустота отступила. И все сразу встало на свои места.