Святой — Опустошенный

“Отец наш, сущий на Небесах”

Ненавижу…

— Убийца! — Мразь! — Порождение сатаны!! Крики разъярённой толпы эхом проносились мимо моих ушей. Но я не обращал внимание, продолжая переставлять свои не слушающиеся ноги. Нет больше сил. Они закончились ещё там, в темнице местной церкви. Цепи звенели при каждом шаге, оставляя в голове противные отголоски, а стражник сзади так и норовил ударить в спину, чтобы предать мне больше скорости, дабы ускорить мою показательную казнь.

“Да святится твое имя”

Хватит…

Резко почувствовал боль в руке, а недалеко от меня упал среднего размера камень с очень острыми краями и ярко алыми каплями крови. Это боль словно тысячи раскалённых игл, впившихся прямо под кожу. За что? Что я вам сделал? Почему вы поступаете так со мной? Но за один удар сердца я вспомнил, почему на мне специальные цепи. Впереди уже виднелась главная площадь Руана. Города, в который привезли моё тело после плена. Казалось бы, ещё год назад Руан встречал меня с распростёртыми объятьями. Люди радовались маленькой победе что я приносил с собой. Они были рады своим мужьям, сыновьям, возлюбленными что с отвагой отправлялись за мной на верную смерть, но лишь благодаря моему присутствию вернулись целыми и невредимыми. Тогда Руан был самым прекрасным и добрым городом на моём пути. Как же я ошибался. Невольно голова опустилась к земле. Длинные локоны цвета девственного снега упали на лицо, полностью закрыв мой взор, дабы не видеть лица перекошенных в гневе жителей Руана.

“Пусть твое царство придет”

Снова…

— Чудовище! — Ты убил моего сына! Видимо метко брошенный камень стал той самой отправной точкой для ещё большой волны ненависти и брошенных в мою сторону камней. Я слышал, как плакали матери и девушки, как ругались суровые отцы. Буквально чувствовал их эмоции перед казнью, отчего сердце разрывалось на тысячи маленьких кусочков, затмевая ту самую тупую боль поступающей от смертного тела. Смерть. Совру если скажу, что не боюсь её. Решил. Ещё тогда в затхлой деревушке на окраине Франции, что не побоюсь, не струшу перед лицом врага. Но моя человеческая натура не столь крепка как мне показалась на первый взгляд. Мне было двенадцать лет, когда я впервые услышал голос в своей голове и стал много тренироваться. Знакомился с разными людьми. От простых крестьян, до рыцарей и высших чинов. Заимел славу. Обрел не мыслимые силы в свои тринадцать лет. Лечил множество больных и смертельно раненых людей с помощью своего чуда, дарованного мне самим Господом Богом. Вступил в армию. Пробирался через тернии войн и заговоров. Всё по велению Господа. Чтобы в конце своего пути быть убитым собственным народом. Народом, которому я поклялся своей верой, силой и правдой, защищать и направлять в этой долгой, почти столетней кровавой войне.

“Твоя воля будет сделана”

Опять этот голос…

Нутро обожгло невыносимое чувство злости. Прекрасно ощущал как постепенно во мне пробуждалась та самая мерзость, которую я впервые почувствовал после смерти своего верного друга и товарища. Это «Злость» не сравнима с обычной. У меня буквально закипала кровь от переизбытка такой «Злости». Тело ежесекундно хотело выплеснуть её в округу. Оно позывало меня отбросить всё то, что меня связывало в этой жизни. Наплевать на товарищей и союзников. Бросится в стан врага круша всё на своем пути. Упиваться их кровью, радостно смеяться от полученных ран. Не заморачиваться кто свой, а кто чужой. Просто убивать. Мне приходилось сдерживать себя. Тратить уйму сил, дабы держать её на условной цепи. Даже пойти с просьбой к наставнице, что скрывалась от святой инквизиции. Но… Я не сдержал. Последняя моя битва стала моим приговором. Битва за Париж… Помню словно это было вчера. Глубокая зима. От вечных снегопадов глаза не могли широко открыться. Вечный холод раздражал и накалял нервы моим солдатам. Тогда я был на севере Франции, помогал раненым после битвы за город Амьен, когда прибыл гонец самого Короля. Он приказал объединится с северо-западным отделением, которое держало Руан в целостности, и двигаться в сторону Парижа, ибо тот захватили войска англичан с юго-западного фронта. Сто пятьдесят тысяч солдат под моим знаменем. Это была очень большая ответственность. Но я справился. Путь был долгий. Погода не располагала к длинным походам. По прибытию в Руан, меня встретил местный командующий Руана, который проводил меня к остальным командирам, что тащились с востока страны. Все вместе мы прикинули план действий и дождавшись остальных дивизий, направились в сторону Парижа. Сам поход длился тридцать дней и ночей. Мне приходилось постоянно воодушевлять солдат своими молитвами, дабы те не погибли в суровых условиях зимы. Для них я был словно мессия. Тот, кто положит конец столетней войне. Но по прибытию Париж уже не был прежним. От его красоты не осталось и следа. Деревушки горели яростным пламенем. Старики и дети были зверски убиты. Женщины, юные девушки и девочки изнасилованы и повешены. Рогатый скот истреблен, а поля сожжены. Именно тогда «Злость» была на волоске от своей свободы, но я сдержался, что нельзя было сказать о моих солдат. Каждый из них буквально поклялся, что уничтожит мерзких захватчиков самыми зверскими методами. Я не стал их отговаривать. Прекрасно разделял их чувства. День, когда состоялась битва за Париж вероятно запишется в эпосах как «День, когда Париж стал городом мертвых». Кровь буквально лилась реками по улицам города. Я старался излечивать своих солдат во время битвы, но довольно быстро приблизился к своему приделу. Волосы вновь отросли до самых пят, приходилось отрезать их мечом каждые десять минут, радужка глаз буквально светились золотом пугая солдат, а над головой появился белоснежный нимб, что сильно удивило меня и моих товарищей, ведь такого раньше за мной не наблюдалось. Приходилось громко молится богу в слух, чтобы эффект лечения во множество раз повысился. Битва длилась семь дней и ночей. Рука ни секунды не отпускала рукоять моей боевой алебарды, что превосходила рост моего тела в два раза. И именно к концу седьмого дня во мне что-то сломалось, далее тьма и чувство опустошения. Очнулся я на руинах некогда величественного города Парижа. Вокруг никого не было в живых. Ни моих солдат и друзей, ни английских захватчиков. Лишь я один на руинах города. Тогда я понял, что случилось. Цепь, которая помогла мне создать наставница, что сдерживала мою «Злость» была разорвана. Я собственными руками убил своих товарищей и солдат в кровавом угаре. У меня тряслись руки. Нет, все тело. Понимал, что натворил и не мог успокоится. А предательские слезы не думали прекращать падать на окровавленные руины. Я так и сидел на одном месте не в силах перебороть себя. Но вскоре кто-то ударил меня по голове чем-то твердым, отправляя меня в блаженное царство беспамятности.

“На земле, как на небе”

Заткнись. Перестань. Хватит!

С тех пор, я стал слышать свой собственный голос, что эхом проносился у меня в голове, который постоянно повторял одну и ту же молитву. Раз за разом. Каждую секунду моего существования. А та неведомая связь с богом была утеряна. После моего плена англичанами я перестал понимать, что происходит и постепенно сходил с ума. Меня морили голодом. Постоянно избивали. И даже пытали всякими изощрёнными способами. Но мой дар… Скорее уж проклятье. Постоянно меня излечивал в пассивном режиме. И это ни могло не радовать моих пленителей, ведь я просто не мог сдохнуть.

“Дай нам сегодня хлеб насущный”

И даже сейчас, когда на меня повесили ограничивающие «магию» цепи, этот голос продолжал нашептывать молитву покинувшему меня Господу Богу. Вскоре я почувствовал, как по моей спине пришёлся сильный удар отчего мне пришлось быстро переставлять ноги, дабы не грохнутся наземь. Пока они не уперлись в деревянные доски. Вот, значит, как… Подняв голову, я узрел место своей казни. Множество самых разных досок, что были собраны в большую кучу в центре площади, а между ними находился огромный деревянный крест с приколоченными цепями. И недалеко от всей картины стоял глашатай святой инквизиции, что должен сейчас объявить мой приговор. Мужчина посмотрел на меня и сморщил пренебрежительную гримасу, словно перед ним не тот герой Франции, что отвоевал обратно половину её земель, а самый настоящий кусок дерьма, что не стоит и грязи под ногтями. Да… Видок у меня был отменный. Растрепанные патлы белоснежных волос что доходили до земли, тело прикрытое то ли мешком из-под картошки, то ли оборванным куском ткани, на которой давно засохла моя кровь. И как изюминка, запах тела, что не мыли целый год. Пригладив свои тонкие усы тот одним жестом раскрытой ладони левой руки заткнул орущую толпу людей и пристально ту осмотрел. Не понятно, что он хотел там увидеть, может кого-то конкретного, но в следующею секунду он раскрыл пергамент в своей правой руке, заставив его красное одеяние и серебреный крест колыхнутся.

“Прости нам наши согрешения”

— Сегодня! – крикнул тот на всю площадь, затыкая несколько возгласов из толпы горожан, и не думая останавливаться. — Тридцатого Мая, Тысяча Четыреста Тридцать Первого года от рождения Христа, судом священной инквизиции города Руан, Жан Д’Арк приговаривается к смертной казни через сожжение, за клевету в сторону католической церкви и священной инквизиции. Жан Д’Арк, признаешься ли ты в содеянном?! Поднялись негативные возгласы из толпы, но одним лишь взглядом своих коричневых глаз заткнул их всех в зародыши, ведь нет ничего ужасней гнева священной инквизиции.

“Как и мы прощаем согрешившим против нас”

Нет!

— Да. Признаюсь. Мой хриплый голос эхом разнёсся по площади, вероятно достав до самых дальних частей города. — Жан Д’Арк, признаешься ли ты в колдовстве и распространение ереси на священной земле Франции?! — в толпе послышались шокированные вздохи особенно впечатлительных.

“И не введи нас в искушение”

НЕТ!

— Да. Признаюсь. «Злость» постепенно вырывалась из цепи, всё больше хотя на свободу. Но я держался что есть сил, дабы не случился ещё один «Кровавый Париж». — Жан Д’Арк, признаешься ли ты в сокрытии известной ведьмы Марион ла Друатюрьер?! — лишь одно имя страшной ведьмы повергло людей в ужас и неверие.

“И не введи нас в искушение”

…

— Да. Признаюсь. Надеюсь, с ней всё будет хорошо. Она слишком много для меня сделала, чтобы нарекать её на страшную смерть от рук инквизиции. Но почему-то сердце предательски защемило от одного её упоминания. А «Злость» ещё сильнее вырывалась из рук. — И наконец, — в голосе мужчины нешуточная ярость. — Жан Д’Арк, признаешься ли ты за содеянное в битве за Париж и убийстве всех солдат Франции в той битве?! Гробовая тишина заполнила главную площадь Руана. Казалось, что все забыли, как дышать. Никто не двигался. Не издавал малейших звуков. Они ждали моего слова. Признания в мерзком грехе.

“Но избавь нас от зла”

Да…

— Да. Признаюсь. Только эти два слова вышли из моего рта как тишина на площади мигом пропала, заполонив ненавистными криками и ругательствами. Заставляя мужчину в красном балахоне закричать что есть мощи. — ТИШИНА! — но никто его уже не слушал. Они узнали правду. Они хотели крови. Они с превеликим удовольствием готовы растерзать мое маленькое тельце на несколько кровавых ошметков. Глашатай это тоже понимал и не стал медлить. — Священная Инквизиция приговаривает Жан Д’Арка к смертной казни через сожжение. — быстро проговорил тот, и найдя глазами стражников подозвал их глазами. — Приступить к казни! Что было потом я уже не обратил внимание. Я сосредоточился на сдерживании своей «Злости», отдав на это все оставшиеся силы. Помню лишь то, что мне на шею повесили какой-то мешок и привязали к кресту, а в руки дали вырезанный из дерева крест. Наверное, чтобы тот сжигал мои ладони, когда тот загорится. Вскоре я почувствовал, как подомной подожгли доски. Я закрыл глаза. Да, я боялся смерти. Но если я смогу тем самым искупить свой грех, то пусть так и будет.

“Аминь”

***

Постепенно боль уходила на задний план, пока и вовсе не пропала. Нос больше не улавливал противный запах сожжённой плоти. Тело чувствовалось прекрасно, словно меня и не сжигали вовсе. Я всё ждал, когда смерть придет забрать мою грешную душу. Проходили секунды, затем минуты, возможно даже часы, но её предательски не была. Почему? Странности не прекращались. «Злость» больше не вырывалась, словно ей дали насытиться очередной жатвой, что не на шутку меня напугала, но «цепь» до сих пор держалась на своём предназначенном месте. От испуга я раскрыл глаза. И лучше бы не открывал из вовсе. Передо мной открылась ужасающая картина. Тёмные руины какого-то города. Но это не Руан. Архитектура совсем другая. Вместо ярко палящего солнца в небе торжествовала луна, но почему-то раздробленная на несколько маленьких частей с правой стороны. Меня охватил ступор, когда я стал чувствовать запахи. Резкий, тухлый запах крови и чьих-то внутренностей. Оглядевшись, я заметил пару десятков трупов самых разных людей. У кого-то отсутствовали руки и ноги. Некоторые лежали с откушенными головами, что было характерно по не ровным следам челюстей на их останках. Но остальные лежали просто с вспоротыми брюхами. Как будто тут побывала стая диких зверей. От такой картины я невольно вспомнил своё путешествие в леса Франции. Именно там находились очень свирепые звери, что под постоянной подпиткой лесной праны превращались в огромных чудовищ, чего только стоит мне четырехметровый бурый медведь. Я осмотрел себя. Все тело было в крови. Одежда порвана в нескольких местах и непригодна к ношению. Волосы как обычно свисали до самых пят. Рост явно сократился, словно я вернулся к тем временам, когда только-только ступил на свой тернистый путь. Что делать? Стоять и дальше на одном месте, чтобы меня в очередной раз пленили, или попробовать хоть что-то понять? Сам того не понимая, я выбрал второй вариант. Нога сделала шаг. И мне пришлось в быстром темпе придержать своё тело за обломок разрушенной стены возле меня. Нешуточная слабость обрушилось на мою голову. Заставляя, прислонится, а вскоре и вовсе сползти по ней спиной, чтобы осесть на землю. Ещё никогда прежде я не чувствовал такой слабости. Она обволакивала всё моё тело. Не вольно глаза наполнялись свинцом. Где-то вдалеке я уловил громкий шум, но мне было побоку. Тело провалилось в блаженное небытие. И последнее что уловили мои золотистые очи, как не далеко от меня пронеслась таинственная фигура в белом плаще.